40

Шкет при виде меня лыбится и сразу заднюю даёт, чтобы под ногами не путаться. Она это чует и ещё больше напрягается. Губы поджала, нос задрала так, как будто потолок собралась разглядывать.

— Привет ещё раз, — говорю. — Видишь, спецом тебя дождался, чтобы со смены не дёргать.

— Как мило с твоей стороны, — чеканит со стёбом.

Чтобы сучару выключила, сую ей пакет.

— Это тебе. В качестве извинений.

Застывает с каменным лицом, глаза начинают бегать. Гордая же — нельзя так просто брать, а бабский интерес один хер верх берёт.

Крокодилицы, чую, зажужжали в стороне. Ну и заебись, что при них, а то уж, блядь, больно зубы на неё точат.

— Что это? — смотрит всё так же мимо, а у самой голос всё равно помягчел.

— Откроешь — узнаешь. Пошли в тачку сядем. До дома тебя довезу.

Эта челюсть сжала и к земле приросла. Надо, чтобы открыла коробку поскорее, по ходу, раз уже ей надпись на пакете ни хера не говорит. Может, думает, что там барбариски с ликёром.

— Думаешь, раз ты что-то купил, я сразу обо всём забуду? — смотрит на меня наконец, и глазищи сверкают. — Сразу в машину к тебе сяду, как ни в чём не бывало?

Ну, так-то, пиздато было бы. Зря, что ли, я ювелирку навещал. Но если не сразу — похер, ещё пару дней перетопчусь.

— Нихуя подобного я не думал, — пизжу. — Хотел тебе приятное сделать и до дома довезти, чтобы ты на трамвае не тащилась.

— На метро вообще-то.

— Однохуйственно. Пошли, а? Докину тебя и сразу домой стартану. Спать, пиздец как, хочу.

Она глаза сощуривает и лоб мне ими таранит. Чую, то ли подъебать по поводу Карины хочет, то ли спросить, какого хуя я не выспался.

Лучше бы не спрашивала, потому что пиздеть стремно, а заяву о том, что я Карину выебал, она скорее всего не вывезет. Залупится вусмерть, а там уже объяснять охуеешь. Я по итогу психану, как обычно — потому что бабам хер объяснишь, что мужики к ебле проще относятся, тем более, когда и отношений по сути ещё нет нихера. Короче, пусть лучше не спрашивает.

— Если я сейчас к метро пойду — ты же всё равно следом поедешь, — выдаёт наконец.

От облегчения, что Карина пролетела мимо, я ржать начинаю.

— А тебе так надо уши назло морозить? В чём прикол, если я в тачке тёплой сижу, а ты на дубаке зубами стучишь? Давай уж, лучше к ебеням твоим сгоняем. Вдруг я во дворе колесо у тебя оставлю. Кайфанешь.

— Мне не доставляют удовольствия чужие проблемы, Костя, — буркает по-учительски. — Ты меня с кем-то путаешь.

И, помолчав, выдаёт уже по-сучьи:

— Хорошо, довези. Будет компенсацией за то, что я, как дура бегала в туалет делать для тебя ту фотографию.

Я уж лыбиться начинаю оттого, что с выебонами не перебарщивает и что разговор удачно к той фотке свелся.

— Фотка охуительная, — говорю и киваю на тачку. — Уже пару раз на неё передёрнул.

Даже в темноте видно, что красная становится. Голову в плечи втягивает и молча чешет за мной к «Порше».

Залезает на пассажирское, пакет на коленки поставила и уставилась в лобовое.

— Тебя в школе не учили, что подарки надо сразу смотреть? — подстёбываю её.

Реально, маманя мне всё детство с этим мозги ебала. Что когда дарят что-то, надо сразу доставать и разглядывать, чтобы людям приятно было.

Хотя с кайфом от подарков раз на раз не приходится. Помню, мне когда тринадцать исполнялось, тётка по бате подарок притарабанила. Ну я развернул, как мать хотела, а там конструктор для трёхлеток. Ну я, блядь, и спросил как есть: чей-то, что ли, передарила? Потому что нахуй в тринадцать конструктор, когда я уже дрочил в полный рост. Тётка давай краснеть и возмущаться, а батя мне потом ещё пизды из вежливости дал.

— Я стесняюсь, — отзывается сухо.

— Не стесняйся, — успокаиваю. — Дай хоть посмотреть, твой размер или нет. На глаз брал.

Эта сопит, губы кусает и потом всё-таки в пакет заглядывает.

— Что это? — бормочет растерянно и коробку вытаскивает.

Я свет в салоне включаю, чтобы разглядела получше. Крышку отщёлкивает и на кольцо таращится.

— Это не обручалка, — говорю на всякий случай.

— Я не могу взять… — лепечет. — Оно наверняка дорогое.

— Ты померь сначала, — ухмыляюсь. — Вдруг не подойдёт.

Она кольцо с подушки снимает и натягивает на средний. Заебись. Село как влитое.

Эмма замирает на секунду, потом руку к свету подносит. О моём присутствии по виду вообще, нахуй, забыла.

— Я ничего красивее в жизни не видела, — вздыхает. — Даже на фотографии.

— Теперь будешь в реале любоваться, — говорю, кайфуя от её реакции.

Тётка-мозгоправка сказала, что я сорю бабками не потому, что щедрый, а потому что люблю обратку: когда стелются за это и восхищаются. Блядь, а у кого не так? За вложенное все хотят что-то поиметь. Мне по кайфу и ей, и себе приятное сделать.

— Я не могу его взять, — шепчет. — Оно точно очень дорогое. Наверняка из золота.

Ну уж ясен хер, не железяка из ларька, а с пробой семьсот пятидесятой.

— Попробуй только не возьми, — предупреждаю. — Обратно его всё равно не примут. Носи вместо того кольца лучше. Тебе реально идёт.

— Ты везде пытаешься добиться своей цели, да? — смотрит с упрёком, но глаза помягчели.

— А тебе такое не нравится?

— Не знаю… — И взгляд опять в коленки опускает. — Всё должно быть в меру, Костя.

— Там ещё консультант безделушку какую-то положила, — киваю на пакет. — Глянь, может, понравится.

Пока она ныряет в пакет, я трогаюсь, чтобы скорее её до дома доставить. Передавливать, по опыту, тоже хуёво. Если начну сейчас её лапать, сразу схлопнется. Да и я реально уставший и поскорее отрубиться хочу. Завтра с букетом подскочу, чтобы результат закрепить, а дальше посмотрим.

Всю дорогу она на кольцо любуется: то так посмотрит, то эдак, то вздохнёт. Торгуется, видать, с собой: вернуть или оставить. Мамаша, блядь, капитально ей мозги промыла, что от мужиков нихера брать нельзя.

— Хватит сопеть. Забирай и не думай, — ворчу. — Давать мне за побрякушки не требуется. Если только по большому желанию.

Она отвернулась к окну и молчит. Я в отражении палю, что улыбается сидит.

На выставку, что ли, её с собой позвать, если к концу недели раскочегарится? Ну а хули, мы с Эриком всё равно только полдня в павильоне проторчим, а во вторую половину нехер будет делать. Днём пусть по городу погуляет, а вечером вместе можно потусить.