49

За пиздежом выжираем с Эриком по бутылке сухого на рыло. Ильина больше не отсвечивает, я сытый, бухой и через пару часов выебу Эмму. Пока поездка складывается охуительно.

— Ты чего его по капле цедишь-то? — киваю на её бокал. — Мы за это время уже по ноль семь уговорили.

— Да и я так опьянела что-то, — говорит, пока десерт ковыряет. — У меня с алкоголем сложные отношения.

— Сложные в каком смысле? Бухать начинаешь, остановиться не можешь? — переспрашиваю на всякий.

У меня насчёт баб стопов не много, но алкашки и нарколыги — похуй, в завязке-не в завязке — этих прямо сразу в пизду.

Я когда пиздюком был — лет пятнадцать-шестнадцать, в тёлку одну залип постарше. Ей двадцать было или около того. Я цветы на рынке пиздил и под двери её таскал, а каждого, кто сунуться к ней пытался, до кровавых соплей разматывал. Короче, прямо конкретно меня по ней вело — аж ночами снилась.

А потом выяснилось, что тёлка эта на хмуром плотняком сидит и ебанца, которая меня в ней так вставляла, — нихуя не от природы, а потому что она двадцать четыре на семь ходит вштыренная.

И нет бы сразу нахуй её послать, так я, долбоёб, ещё через пацанов в рехаб её прописать договорился и все бабки, которые скопил, туда вкинул. А эта овца через два дня втихаря съебала оттуда и пропала на неделю. Я на изжоге всю улицу на уши поставил, чтобы её разыскать. А потом Лёха Сыч рассказал, что она на вписке с кучей торчков зависает и за дозу сосёт. После такого меня прямо на месте отшибло, и похуй до неё стало. Через полгода сдохла она от передоза, но я даже на похороны не пошёл.

А с алкашками хуй стану связываться, потому что сам бухаюю как сука. Если ещё и тёлка рядом будет глушить — нихуя хорошим это не кончится.

— Сложные — значит, что я быстро пьянею даже от небольшого количества, — поясняет. — Проблем с зависимостями у меня нет.

Я, в целом, так и думал, но один хер облегчение испытываю. Реально, видать, всерьёз её рассматриваю, хотя мы ещё и не трахались. Первый раз у меня такое.

— Ну что, может в отель поедем? — это Эрик из сортира вернулся и нависает над столом.

На этого нихуя не похоже: что от бухла и рестика поскорее хочет съебать. В командировке у него трубы свистеть троекратно начинают: в прошлый раз аж в какой-то ссаный клубешник из-за него попёрлись.

— Тебе в номере, что ли, отметиться надо? — Ржу. — А то дома очко раздерут?

Этот ебало морщит оскорблённо и за стол плюхается. Я-то подъебать в шутку его хотел, а сейчас вижу, что реально в гостишку ему надо гнать, чтобы жене отчёт предоставить. Блядь, а, ну что за лох?

Хотя, в целом-то, я и сам готов дать по съёбам. Нажрался до макушки, а бухать продолжить и в номере могу.

Счёт оплачиваю и водиле звоню, чтобы тачку ко входу подогнал. Эмма к этому моменту только-только, блядь, десерт до конца раздавила. Если как-нибудь сильно голодная за стол сядет, в обморок может ебнуться с такой скоростью пережёвывания.

В гостишке выгружаемся, Эрик сразу к себе пиздует, а я администраторше говорю бутылку «Кристала» в номер поднять. Эмме перед случкой расслабиться не помешает, да и я после плотной жратвы почти отрезвел.

Пока в лифте стоим, на неё пялюсь. Она улыбается смущённо и взгляд прячет. Реально, не упомню, чтобы я вокруг какой-то тёлки столько кругов наворачивал вхолостую. И целки, блядь, это всё-таки геморрой. Если бы не это, я бы ей вогнал ещё до того, как в номер завалиться.

Заходим. Она сразу тапки скидывает и в ванной запирается. Я открываю минибар и откупориваю «Моэт», чтобы не сохнуть. А то заебешься ждать, пока отельные из рестика бухло поднимут.

Разливаю в два бокала и слушаю, как вода журчит. Надеюсь, она там подмывается, а не в прятки со мной играет.

Минуты через три выходит, чуть ли не на цыпочках. Сходу видно, что ссыкует наедине со мной находиться.

— Ты чего такая напряжённая-то? Думаешь, кусаться начну? Иди сюда, — на тахту рядом с собой хлопаю и фужер к ней толкаю. — Пару глотков сделай — сразу расслабишься.

— Это не лучшая идея, — головой качает, но рядом садится. — Сегодня такой классный день вышел. Я себя вдруг почувствовала совсем другим человеком. Более свободным, что ли.

— Так ясен хер, ебашить без продыха в этом мавзолее, — хмыкаю. — Я бы, нахуй, вздернулся.

— Ты и сам наверняка много работал, когда завод только-только работать начинал.

— Так я-то, блядь, знал, что для себя стараюсь. А ты мало того, что работаешь на хуй пойми кого, так ещё и все бабки отдаёшь на лечение матери, которая хер пойми выживет или нет.

— Не смей, пожалуйста, так говорить! — глазеет возмущённо.

— Ну а ты чего, сама маленькая, что ли, чтобы не догонять? — Я шампанское ей в руку пихаю. — Что при таком диагнозе нет-нет да подыхают люди. Я не для того, чтобы тебе в больное ткнуть, а чтобы была готова и к хуёвому раскладу в случае чего.

— Подготовиться к такому я всё равно не сумею, поэтому буду стараться не думать о плохом, — бубнит она, глядя в пол. — Я правда не знаю, Кость, как смогу пережить, если с мамой что-то случится.

— Пей, — напоминаю и мысленно себя пизжу за то, что вообще про мать ляпнул. Болячки — это хуёвая прелюдия, тем более смертельные.

Глотаю шампанское, и она следом тоже.

— Приятное такое, — бормочет. — Как будто лимонад.

На лимонад «Моэт», конечно, ни хера не тянет, но похуй, пусть так.