81

Лицо у нее бордовыми пятнами покрывается и глаза по полу бегают. Стопудово, значит, попал я. И такой кайф сразу чую, что не описать даже. Такой всего раз может был: когда я самую первую партию труб газовикам сплавил и они бабки на счёт кинули. Я на сумму час таращился и охеревал, что выгорело. Сутки счастливым ходил и лыбился, как ебанат.

Сейчас, правда, лыбиться неохота. Внутри, блядь, целая ядерная смесь: и адреналин, и злость на неё, и кайф неебический. Это всё равно что после нокаута подняться и бой продолжить.

Правда, потерянной она несколько секунд всего выглядит. Потом всё, собралась. Лицо опять на похуй скривила и подбородок задрала.

— Уже за нитку цепляешься, бедняжка, — выдаёт со стебом.

Но меня уже хуй проймёшь. Реально, как будто второе дыхание открылось, и похер вообще стало на её понты и подъёбы. Хер она ещё раз на меня сверху залезет, потому что и у самой, как оказалось, есть ахиллесова пятка, за которую можно дёргать.

— Проебалась ты уже, умница, — цежу и к ней шагаю. — Поздно теперь кусаться.

— Стой лучше, где стоишь, — шипит и мобильником опять в воздухе машет. — Пока я своим не позвонила.

Я ухмыляюсь, потому что чую — блефует, сыкуха.

— Да похуй, звони. Вдруг подаваны твои успеют на жареное.

В два шага рядом с ней оказываюсь, за локоть её хватаю и к себе дёргаю. Она шипит сквозь зубы и давай брыкаться, как кобыла.

— Ты охренел?! Убери руки.

— За двадцать пять лямов ты мне, как минимум, должна отсосать, — хриплю и ладонь ей под треники пропихиваю.

У меня и так колом стоит, а как жопу её упругую в руке чую, так аж чуток в трусы приспускаю.

— Отпусти, придурок! — рычит и вывернуться пытается. Дышит зло и часто, сиськи её упакованные в грудак мне трутся.

— Отпущу, когда выебу во все щели, разводила хуева, — обещаю и треники её вниз дёргаю. Эти, сука, облепили её, как гондон, и на ляжках застревают.

Она глазищами засверкала и руку выдрать пытается, чтобы зенки выцарапать. Я ловлю сразу и к дивану её пихаю. Надо сверху придавить, а то хер знает, чего от неё ждать. Сейчас, блядь, ещё выяснится, что она кунг-фу мастер.

— Что, даже друга на помощь звать не будешь? — шипит с подъёбом. — Думала, насилуешь ты только в дуэте.

— Похуй, один справлюсь.

На диван её толкаю и сам сразу сверху наваливаюсь, чтобы съебать не успела.

Ну а как она, блядь, хотела: два с половиной месяца мозги мне ебать, на бабки кинуть и спокойно в закат свалить. Нет, нихера.

Она в голос хуями меня кроет и ногами ебашить пытается, пока я ширинку расстёгиваю. Аж облегчение накрывает, когда стояк наружу вываливается.

Пару раз она по нему коленом заехала, но он даже чуток не обмяк. Полторы недели вообще не стоял, а сейчас воспрял так, что хер уронишь. Так выебать её хочу, что аж слюна капает и руки ходуном ходят.

Запястья её вместе сцепляю, за голову завожу и майку задираю. То, что под ней ни хера нет, — я ещё в дверях увидел по тому, как соски торчали. За проебанные бабки имею право и попялиться, и потеребить.

Вот сука-сукой, но какая же пиздатая, бля-я-я. Сиськи как шары — круглые и торчком стоят, даже когда на спине барахается. Я слюну сглатываю, мну их от души и соски кручу. Про силикон те овцы из «Монро» напиздели. Я резиновых буферов за жизнь до хера нащупался — у этой всё точно своё.

Я, видать, завис, потому что она, сучка, руку выдёргивает и со всей дури втаскивает мне по ебалу. Аж, блядь, до искр.

— Охуела? — рявкаю и с психу майку ей на лицо натягиваю, чтобы не втащить.

Пока она проклятиями сыплет, я ей между сисек пялюсь. Там цепочка зажата, а на ней кольцо висит. Не стремное, от лжемамаши, а то, которое я ей подарил.

— Поближе к сердцу перевесила? — хриплю. — Тут уж ты точно ни хера не забыла.

Майку сдираю с неё, чтобы в глаза посмотреть. Она дышит быстро, взгляд красный, как будто вот-вот заревёт. У меня из башки как будто провод выдернули. Соображалка нахуй отлетает куда-то. Я её руки отпускаю и со всей дури в рот вгрызаюсь.

Она мычит, локтями по спине пиздит меня как ненормальная, а потом, чую, обмякает резко. Руками за шею обнимает намертво, выдыхает шумно и языком ныряет мне в рот.

И такая эйфория опять прошибает, что кажется, ничего охуеннее, чем этот момент, в мире быть не может. Если через пять минут сдохну — вообще похуй будет. И до бабок уже похуй. Главное, что с ней.

— Сука ты… — хриплю и горло ей сдавливаю. — Ты нахуя так сделала, а? Я же тебя люблю, дуру.

Снова засасываю её и треники эти ебучие с неё сдираю. Защита покруче резины, отвечаю. Легко хер стащишь.

Тут уж она мне помогает. Сама жопу поднимает и с меня толстовку рвёт. Дышит и постанывает по-блядски, как люблю, и в спину мне ногтями впивается, когда член засаживаю. Гондонов у меня с собой нет, да если бы и были, я бы, наверное, хер вспомнил. Похуй сейчас вообще.

С первых секунд спина мокнет. Трахаю её так, как будто виагры обожрался. Яйца ей по щели барабанят, смазка чавкает, и диван этот ебучий скрипит, как будто вот-вот развалится.

То ли потому что без резинки, то ли на адреналине, но прямо каждый толчок такой кайфовый, как будто дырка её сама член подсасывает.

Она с закрытыми глазами лежит, то ахает, то вскрикивает и сиськи трясущиеся руками придерживает. То, что она всегда подо мной текла, не сыграть. Это точно было настоящее.

— Костя… Костя… — лепечет уже без всяких понтов.

Мне это как песня, отвечаю. Потому что опять всё на своих местах: я её трахаю, а не она меня, и что опять она моё имя повторяет.

— Раком вставай, — хриплю. Член выдёргиваю и на живот её переворачиваю.

Даже не пикает, блядь. Падает на локти, прогибает спину так, что жопа оказывается на нужной высоте. Я на автомате пялюсь на её щёлку — розовую и раскрытую после траха. Из неё смазка тонкой струйкой вытекает.

— Любуешься? — смотрит на меня из-за плеча. Голос у неё охрипший и взгляд похотливо-сучий.

— Ещё как, — за волосы её беру, чтобы сильнее выгнулась.

Башку ей к дырке приставляю и туда-сюда вожу, чтобы смазку собрать. Она поскуливает и подмахивать начинает. Насаживается на член и стонет, как будто вот-вот стрельнет.

Я её по жопе ударяю, под корень засаживаю и снова начинаю трахать так, что диван ходуном ходит. Она тоже голодная, походу, потому что внутри быстро тесно становится. Через минуты две максимум облепляет меня стенками и соками изнутри давай заливать.

Я и сам уже вот-вот, но без десерта хер уйду.

Член вытаскиваю из неё, блестящий от течки, и к очку приставляю.

— Костя…

— Задницу расслабь… — хриплю и пальцы в щёлку ей пихаю, чтобы смазки собрать. — Ты мне двадцать пять лепешек торчишь.

Пока анус ей смачиваю, сам чуть не спускаю. Очко у неё светло-розовое, плотно сжатое. Я когда в тот злоебучий день домой ехал, рассчитывал и курицу пожрать, и в задницу её опробовать. А после всей этой херни, которую она провернула, уж точно откладывать не буду.

— Если сделаешь больно, я тебя придушу, — хрипит.

Головку приставляю к пятаку и давлю. Проталкивается еле-еле, хоть и смазки навалом. Туго, сука, как в тисках.

Она шипит змеёй, скребёт диванную обшивку. У меня аж спина по новой взмокает, потому что ощущения пиздецовые: и горячо, и очко член бесперебойно сдавливает.

— Расслабилась бы, — сиплю.

Ладонь к щёлке прикладываю и начинаю клитор надрачивать, чтобы легче шло. Она сразу постанывать начинает, и задница, чую, поддаётся.

Вхожу по сантиметру, потею от натуги, как сука. Наполовину кое-как загоняю и торможусь. Член у меня не мелкий, а задница у неё уж больно узкая. Пусть привыкнет.

Чуток выжидаю и начинаю потрахивать её мелко — почти не туда и не сюда. Чую, очко с каждым разом податливее становится, и она уже как будто кайфует.

Тогда решаю, что похуй, булки её раздвигаю и засаживаю до конца. Она взвизгивает, а у меня аж, сука, в темечке покалывает — настолько ощущения неебические.

В подушку поскулила немного, потом чую, входит во вкус. Подмахивает потихоньку, сначала робко, потом смелее.

Дырявить её в очко и смотреть — позабористее любой порнухи. Член колом, яйца в горох сжались. Одну дырку трахаешь, а вторая в такт сжимается и течёт.

Долго такое, конечно, не выдержать. Ещё пару минут её трахаю с оттяжкой и спускаю внутрь, не вынимая.

В башке пусто сразу, и хочется на диван упасть. Секунд десять в себя прихожу, потом член медленно вытаскиваю и любуюсь, как раскуроченное очко выталкивает сперму.

— Теперь в расчёте, — сиплю и на бок её заваливаю. — Давай, двигайся.