82

Лежим с ней с полчаса так в обнимку. Я её за плечо держу, она щекой на мне лежит и круги на животе выводит.

Ни пиздеть, ни рыпаться, никуда неохота. Я, блядь, две с лишним недели на изжоге был, а сейчас наконец отпустило. Спокойно и кайфово так, как будто домой вернулся. Вроде и киданула лихо, а внутри уже похуй как будто. Сам не ожидал, что вот так легко ей прощу.

— И давно ты этой херней занимаешься?

— Какой именно? — переспрашивает.

— Ну, блядь, не йогой же, — ржу. — Кидаловом.

— Конкретно как с тобой — в первый раз. До этого два липовых фонда были.

— Там ты с брательником крутила?

— Эдик предложил идею, а детали я прорабатывала.

— И что? Дохера подняли?

Плечом чую, что усмехается.

— Для тех, кто рос в детдоме, — более чем. Но на втором деле Эдика закрыли, как ты уже, наверное, в курсе, и мы решили прекратить.

— Но мимо меня ты не смогла пройти, — подъёбываю.

— Ну да. Рассказ твоей знакомой сильно меня зацепил. Ты представлялся редким мудаком, а мне нужны были деньги, поэтому совесть никого особенно не терзала. Оставалось составить твой психологический портрет и организовать знакомство.

Простить я её простил, но про детали этой злоебучей операции узнать вкрай интересно.

— И что за портрет ты там составила?

— Уверен, что тебе хочется это знать? — брови приподнимает.

— Хуже, чем ты меня приложила, уже хер не будет. Так что, валяй.

— Ну, раз так хочешь — держи, — усмехается и на живот переворачивается, чтобы в глаза мне смотреть. — Ты, Костя, человек, зацикленный на себе и своём восприятии мира. Когда тебе хорошо — люди вокруг хорошие. Если они отклонились от курса, то автоматически становятся плохими и тебя раздражают. Ты эмоционально зависим и потому совершенно не умеешь выдерживать ссор или пауз. Когда что-то идёт не так, тебя начинает бросать в крайности: сначала ты агрессируешь, потом исправляешь всё любой ценой. Поэтому приходилось время от времени катать тебя на эмоциональных качелях, так как по-другому ты не втягиваешься. Твой самый большой страх — выглядеть слабым. Поэтому ты и выбираешь из слабых — чтобы всегда чувствовать себя сильным. Обсуживающий персонал с проблемами — любимое клише. Твоя бывшая была именно такой, насколько мне известно.

Выдай она мне такое досье раньше, я бы с ней закусился. А сейчас даже, сука, злости нет: одно восхищение её мозгами. Детдомовская ведь она, а людей читает на раз два. Хотя может как раз поэтому.

— Бля, а Эрик ещё ржал надо мной, что я опять влип в официантку. А ты спецом туда, жучка хитрая. Ну а в остальном Америку ты мне не открыла: с детства про себя знаю, что псих ебанутый.

— Псих — это точно, — хихикает. — Ты бедному Егору чуть челюсть не сломал.

— Это что ещё, блядь, за Егор?

— Знакомый один, который банкира изображал. Помнишь, ты в тот день Ярику позвонил и спросил, на смене ли я. Пришлось нам экстренно организовывать с ним встречу.

— То есть он не банкир нихера? Блядь, надо было сильнее его уебать, чтобы уж точно хавалка треснула. С ним ты, кстати, и проебаться могла. Вдруг бы я сказал: похуй, бери кредит.

Она улыбается и головой качает.

— Во-первых, ты бы так не сказал. Сам факт, что действуют в обход — тебе поперёк горла. Тем более, что я обратилась не к кому-то, а к другому мужчине, на вид влиятельному. Вспомни, как ты после пар пускал. А во-вторых, я всегда могла сказать, что с кредитом не получилось, что совершенно неудивительно с учётом моей зарплаты и запрашиваемой суммы.

— Пиздец, ты, конечно, продуманная, — я пялюсь на неё в ахуе. — И ты же стопудово не целкой была, да?

— Нет, конечно. Я, кстати, ничего не говорила про девственность — ты её сам додумал. А потом уже я подыгрывала, решив, что для тебя это важно.

— А кровь на пальце откуда?

Она кривится, как будто ей и ржать охота и стремно.

— В туалете специально порезалась.

— Это ты, конечно, зря напрягалась. Меня вся эта хуйня с девственностью никогда не впечатляла.

— То есть, количество половых партнёров не будешь расспрашивать? — подъёбывает.

— Ну, хуй его знает, — я морщусь, прикидывая, так ли похер мне будет, если вдруг сотку назовет. — И сколько их у тебя было?

— Всего три вместе с тобой.

— Хера себе. Особо ты не гуляла, — за жопу её щипаю. — Меня, походу, ждала.

Она вдруг резко серьёзной становится и себе на руки смотрит.

— Прости меня, ладно?

— За то, что кинула?

— Да. В конце мне было особенно тяжело. Там и чувства к тебе смешались, и обида, и угрызения совести, что кидаю, и долг перед моими мальками. Я уже знала, что до конца дойду, а внутри всё равно столько всего поднималось. Я там и сама уже толком не понимала, где в образе, а где я настоящая. Хотя так у меня почти с самого начала было. У тебя удивительная способность выводить меня на эмоции.

— А мысли съехать ни разу не было?

Она вздыхает и снова на спину переворачивается.

— Я и съехала почти, когда мы были на выставке. Видимо, из-за смены обстановки меня окончательно унесло. Стало вериться, что у нас с тобой может сложиться. Я даже Эдику позвонила и сказала, что всё, не могу.

Если я ей всё простил, как только нитку увидел, то этому пидору губастому нихера. Как имя его слышу, так, сука, гул в башке поднимается. Вот реально из-за него всё.

— То есть, всё-таки дружок тему раскручивал? — цежу.

— Я уже сказала, что план был целиком мой. Но Эдик в любом случае был участником и рассчитывал на эти деньги. Он же только по УДО вышел и вот-вот должен был отцом стать.

— Значит, попиздела ты с ним и обратно передумала?

— Нет, — она резко голову поворачивает и в глаза мне смотрит. — Передумала я, когда попиздела с тобой. Раз ты читал моё досье, то в курсе, что у меня есть проблемы с доверием. А в тот момент мне так сильно захотелось тебе довериться, что я наплевала на весь текущий план и стала задавать вопросы.

— Ну, бля-я, киса… — я лбом в неё тычусь, почуяв, куда тема свернула. — Ты же умная, ё-маё. С Кариной же сразу было всё ясно.

— Я, конечно, всё понимала. Но спросить всё равно захотелось, чтобы не думал, что твой утренний спектакль с завтраком проглочу молча. И, наверное, мне хотелось подтверждения, что у нас всё не просто так. Если быть уж совсем честной, но крупная ссора была изначально запланирована. Потому что только вина и страх быть брошенным, способны толкнуть тебя на отчаянные меры и расстаться с такой суммой. Но все равно: на вопрос, спал ли ты с ней, мне хотелось услышать что-то другое. — Она хрипло смеётся. — В любом случае, результат того разговора нам уже известен. Так что после того, как ты мне нахамил и ни разу не поинтересовался, где я буду ночевать, возвращение в проект стало очевидным. Я себя такой дурой чувствовала, когда из отеля выходила. Всю дорогу в аэропорт ревела.

Ревущей её представить при новом раскладе ебать как сложно, и, видать, поэтому мне за тот вечер стремно становится. Извиняться я толком не умею, да и поздняк уже, поэтому просто рукой по плечу ей еложу. Умная же — поймёт.

— То есть, по сути, я мог отскочить?

— Не будь ты зацикленным на себе придурком, — локтем меня пихает. — Определённо да.

— А куда тебе такие бабки? Так-то не скажешь, что у тебя лютые аппетиты.

— Я говорила тебе о своей мечте. Хочу открыть собственное кафе. А ещё у меня восемнадцать ребят детдомовских в наставничестве. Я им на первых порах помогаю на ноги встать, чтобы не пришлось, как мне, придумывать сомнительные схемы.

Я аж лыбиться в этот момент начинаю. Вот я прямо чуял, что не только себе она. Потому что видно было по ней, что с принципами. Натуральная училка.

— Так детдомовцам же вроде хаты положены, нет?

— Не всё так радужно. Во-первых, квартиры дают в найм на пять лет. Во-вторых, за ними стоит гигантская очередь. Поступить можно, но учиться без жилья и заработка практически невозможно, и льготная стипендия тут не спасёт… — Она вздыхает тяжко. — Давай лучше не будем об этом говорить, ладно?

— Ты сказала, что мудаком меня считала конченым. А когда перестала?

— Когда ты про отца мне рассказал. Тогда ты пропал на несколько дней, и я поняла, что облажалась. Делать в «Монро» мне было больше нечего, поэтому я сказала Ярику, что ухожу, и пришла за расчётом. А оказалось, что ты в ВИП-зале напиваешься. Я решила, что это мой последний шанс, и зашла.

— Перестала мудаком меня считать, когда я признался, что батю кинул? — подъёбываю.

— Да. — Глаза у неё прямо в секунду теплеют. — Я, наверное, впервые тебя тогда по-настоящему увидела — всю твою боль. Тебя ломало от сделанного, но поступить по-другому ты бы всё равно не смог. Мне это знакомо. Я так хорошо знаю тебя, Костя, что меня порой саму это пугает. Я была уверена, что ты мудак конченный, а увидела человека, который сильно скучает по бывшей девушке, но ни за что в этом не признаётся. Увидела того, кто выбирает слабых, потому что с ними безопаснее, но на самом деле нуждается в равных. Ты отчаянно боишься потерять контроль, потому что был лишён безопасности в детстве. Не веришь, что тебя полюбят таким, как есть, и потому вечно соришь деньгами, чтобы купить эту самую любовь... — Она руку тянет и по роже меня гладит. — Я вдруг увидела, что мы на самом деле очень похожи. Я, как и ты, постоянно за что-то бьюсь, никому не верю и прячу потребность в близости за показухой.

Как-то так она слова подобрала, что меня, пиздец, пробирает. Я ладонь её ловлю и к губам прижимаю.

— Блядь, не исчезай никуда, а? Похуй до бабок.

Она тихо ржёт, но глаза красные становятся.

— Предлагаешь просто так вернуться и продолжить как ни в чём не бывало?

— Конечно. А нахуя усложнять-то? Только, чур, с разводами ты завязываешь. Открывай кафе, раз так хочется. Вон шкета в админы возьми. Нормальный же пацан. Главное, чтобы яйца к тебе не катил.

— С аферами я не планировала продолжать. Не думай, что мне нравится людей обманывать. И деньги я тебе верну, сколько смогу. Мне только для ребят и Эдика надо немного оставить.

— Ну и всё тогда, хули… А чего ты ревёшь-то? — я щеку ей вытираю.

Она хмурится, головой трясёт.

— Не верится почему-то… Что у меня всё вдруг станет как у обычных людей. Я когда с тобой в командировке была, гуляла, фотографировала и думала: неужели я когда-нибудь вот так смогу? Жить, как обычный человек и не сражаться за своё место под солнцем?

— Обычной ты один хер не будешь. Таких, как ты, отвечаю, ни разу не встречал.

— Приму, как комплимент, — улыбается слабо.

— Он и есть.

Она помолчала, потом вдруг на локте приподнимается, руку вниз тянет и за яйца меня берёт.

— Тогда уж и ты имей в виду, — шипит ласково. — Ещё раз трахнешь кого-то, кроме меня — я их тебе выдерну и в духовке запеку вместо курицы. Даже если мы вдруг поругались. Расстанься со мной сначала, а потом уже членом размахивай.

Хуй знает почему, но у меня вставать от её угроз начинает. Какой, нахер, расставаться и других трахать, когда с ней не соскучишься? Ни за что в жизни ее не проебу.

Конец