Глава 11. «Диабло» и три бутылки Ламбруско

Котировки моих акций стремительно росли. Я второй раз за день оказалась в итальянском ресторане. Вот только этот разительно отличался от того, где я обедала с Ланкастером III. Здесь не было лепнины и средневековых фресок. Мои дырявые джинсы идеально сочетались с интерьером ресторана, который напоминал что-то среднее между пиццерией и таверной: тяжелые дубовые столы и лавки, кованые люстры-канделябры и никаких накрахмаленных скатертей.

Мы с Брединым заняли кабинку в дальнем углу. Мой выбор пал на пиццу «Диабло». Странные всё-таки эти языки романской группы, просто парадоксальные. Это же надо было додуматься обозвать блюдо таким зловещим именем. Но, каюсь, грешна, эта пицца оказалась просто дьявольски вкусной: тонкое тесто, много начинки, не жирная и в меру острая. Бредин обнаглел до того, что увел у меня из-под носа последний кусок и нагло съел его, сославшись на то, что ни в одну девушку, по его мнению, столько не влезет. Но мне-то был известен собственный потенциал, поэтому пришлось заказать шоколадный десерт с маскарпоне, чтобы укомплектовать свой организм по БЖУ… на неделю вперед.

— Если бы завтра наступил конец света, я бы не желал провести этот вечер иначе, — Бредин, откинувшись спиной на лавку, поправил ремень на джинсах, демонстрируя свои изысканные манеры.

— Боже, как банально. — Я пошла ещё дальше и облизала вилку, покончив с десертом. — Ты когда-нибудь перестанешь меня разочаровывать?

— Банально? — его удивили мои слова. — А чем же по-твоему стоит заняться, зная, что завтра наступит конец всему?

Он сцепил пальцы в замок, положил руки на стол и внимательно смотрел, показывая свою заинтересованность моим заявлением.

— Ой, вот не надо так смотреть! Я не секс имею в виду, — я решила сразу расставить все точки над «ё».

— Юля, заметь, не я это сказал… — а этот только и ждал момента, чтобы придраться к словам. Я удручённо вздохнула. — Ладно, — Бредин покачал головой, разводя пальцы в стороны, — а… что бы ты делала?

— Имеет значение, что именно ты вкладываешь в выражение «конец всему». Допустим, ты стоишь и видишь, как на соседней улице растет ядерный гриб, ну тут… увы. Остаётся только любоваться этим зрелищем, если успеешь. Но… если есть шанс протянуть дольше нескольких мгновений, я бы озадачилась тем, как их продлить. Собрала бы самое необходимое и увезла родных подальше от города… в какую-нибудь глушь. И там бы решила, что делать дальше.

— А как же я?! — воскликнул Бредин. — Неужели даже не попрощалась бы?

— Нет, вряд ли, — я поджала губы. — Извини, Бредин, но мне бы было не до тебя. Апокалипсис — такое дело… Сам понимаешь.

— Вот отстой, — он нарочно шмыгнул носом. — А я бы обязательно с тобой попрощался. Знаешь, как в «Юноне и Авось»? Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду… — торжественно продекламировал. — А потом прощальный поцелуй. — И уставился на мой рот.

Я сразу схватила салфетку и принялась с усердием тереть губы.

— Как трогательно, сейчас расплачусь, — пробормотала между делом.

— Ничего страшного, я смогу тебя утешить. У нас ещё вся ночь впереди, — заверил меня парень.

— Ты снова заставляешь меня жалеть о своем решении принять твое… приглашение, — напомнила ему наш разговор по дороге в пиццерию.

— Все равно у тебя нет выбора. К тому же ты говоришь неправду. Тебя ко мне тянет, Юля, — и жестом попытался добавить своим словам весомости.

— Нет, это вряд ли, — я смяла салфетку и небрежно кинула ее на середину стола. — Ты… не в моем вкусе.

— И снова ложь.

— Серьезно? И откуда такая уверенность?

А скорее самоуверенность! Как же это нервирует!

Парень подался вперёд и оперся на локти.

— Час назад я целовал тебя… И… ты, определено, лукавишь, когда говоришь, что я не в твоём вкусе. Ты и сама это знаешь. Я тебя волную.

— Ага, — лаконично прокомментировала то, что в сущности было чистой правдой.

Бредин волновал меня, еще как волновал. Вот только он был последним человеком во вселенной, которому стоило об этом знать наверняка.

— Это твоё «ага»…. оно сбивает с толку.

О, да. И я прекрасно это знала!

— Да неужели? — спросила я, облизнув губы.

— Ты дразнишь меня, Котова! — с победной интонацией произнес парень.

— Ага, — я вложила в свой ответ весь скепсис, на который только была способна после такого сытного ужина.

К нашему столу подошла официантка и поставила перед нами бокалы и бутылку вина.

Я говорила Бредину, что не стану с ним пить, но он все равно заказал вино. Это был самый тяжёлый случай самоуверенности на моей памяти.

Девушка наполнила бокалы и оставила нас.

— Lambrusco?! — спросила я, обхватив бутылку за горлышко. — Ты просто мастер банальностей, Бредин.

— Сначала попробуй, потом делай выводы. Это вино — визитная карточка этого региона. Забудь ту газировку, что мы пили на выпускном, — уверил он.

При упоминании подробностей того вечера я моментально скисла и вернула бутылку на место.

— Просто пригуби. Мне интересно, что ты скажешь. — Этот недоделанный сомелье указал взглядом на бокал. — Хотя… у меня был план напоить тебя, Котова.

— Напоить? А что потом?

В этот момент я готова была откусить себе язык. Какого хрена я с ним флиртую! Соберись, юродивая!

— Выпей со мной, — Бредин продолжил свой прессинг, — тогда и узнаешь. Не будь трусихой, Юля. Ты не такая.

Он ухватил один бокал, тот, что стоял ближе ко мне, и протянул его.

Можно подумать, тебе известно, какая я? Да я сама не знаю, что выдам в следующую секунду!

— Кукарекай, — проговорила я, и пальцем не пошевелив, чтобы принять бокал из рук Бредина.

— Прости? — он выглядел настолько обескураженным, что я не смогла отказать себе в радости и засмеялась.

— Тебе не послышалось. Встань на лавку и кукарекай, — повторила свое эксцентричное условие.

— Зачем?

Что ж, его вопрос был вполне правомерен.

— Просто. Я так хочу. Сделаешь это, и я буду пить с тобой.

Бредин поставил бокал на место и с задумчивым видом покрутил его между пальцами.

— Ладно. Но мы выпьем три таких, — он кивнул на бутылку. — Это мое условие.

Ого, кто-то у нас решил повысить ставки! Что ж делать-то?

Я изучала лицо парня внимательным взглядом, пытаясь оценить свои возможности и последствия нашей предполагаемой попойки. Но соблазн увидеть Бредина в идиотской ситуации был столь велик, что я забила на все опасения и риски.

— По рукам, — я протянула ему ладонь, давая понять, что следующий ход был снова за парнем.

Тот опустил взгляд и криво улыбнулся, вероятно, уже сожалея об этом дурацком пари.

— Что ты со мной делаешь, Котова? — поинтересовался он, скрепляя наш дьявольский договор рукопожатием.

Бредин схватил несколько бумажных салфеток и принялся раскладывать их возле себя прямо на скамье. Я лишь закатила глаза, не оценив его внезапного порыва стать педантом. А потом он без лишних слов залез на лавку и откашлялся в кулак.

— Прошу меня простить, леди и джентльмены, — проговорил на своем недо английском. Несколько пар глаз тут же обратили на него взоры, — видите ли… у этой девушки, — он кивнул в мою сторону, — странное чувство юмора. Но она все равно мне нравится. Пожалуйста, не обращайте на нас внимания. Buon appetito.

А потом он сложил ладони в подобие рупора и загорланил. Один из едоков по соседству с нами успел снять на смартфон этот момент, пока я боролась с приступом истерики.

Я до последнего не верила, что Бредин решится на эту дебильную выходку, но он сдержал свое слово.

Ладненько, Котова. Главное — когда будешь выполнять свою часть сделки, помни, кто твой враг.

Полная решимости идти до конца и уверенности в непоколебимости собственных принципов под бдительным оком Бредина я осушила первый бокал, потом ещё два. Четвертый мы пили на посошок, потому что Бредин заявил, что вторую и третью бутылки планирует прикончить в нашей комнате. Вот сволочь хитрая!

По дороге к дому Сильвии я немного проветрилась и протрезвела. Особенно после разговора с Тихомировой, которая сразу определила, что я подшофе, обратив внимание на мою неестественную осторожную интонацию. И стоило мне на вопрос подруги «А не с Брединым ли ты там печень садишь?» ответить утвердительно, как эта южноуральская сводня со словами «Ну наконец-то, свершилось!» бесцеремонно бросила трубку, пожелав нам обоим спокойной ночи, которая в Челябинске уже наступала. Поэтому, когда звонил Вет, чтобы пожелать мне того же, я даже отвечать не рискнула. Пьянь итальянская!

Комната Бредина оказалась совсем не такой просторной, как та, что вероломно оккупировали японцы. Мебельный минимализм включал кровать, шкаф и допотопный диван с двумя подушками. За окном, смотревшим прямо на мостовую, сгущались сумерки.

— Не отвлекайся, у нас ещё куча дел, — произнёс Бредин, выхватывая из моих рук смартфон, в который я залипла в очередной попытке найти новое жилье.

Вместо телефона он всучил мне бокал с игристым и, скинув подушки с дивана, уселся рядом.

— Я больше не могу, — простонала я, силясь припомнить порядковый номер этого бокала.

— А кому сейчас легко? — спросил Бредин. — Надо, Юля. Надо.

Он звякнул своим бокалом по моему и замер в ожидании того, когда я начну пить.

— Нам же завтра на учебу, — язык заплетался, когда я попыталась воззвать к здравому смыслу.

— Я дам тебе жвачку, — парировал мой собутыльник.

Я лишь хмыкнула в ответ, понимая, что меня завтра никакая жвачка не спасет, если мы не остановимся. Пригубив напиток, я поставила бокал на пол рядом с диваном и снова уселась, поджав под себя ноги. Бредин повторил за мной и, придвинувшись, уселся по-турецки.

— Тебе не нужно искать новое жилье, — он указал взглядом на мой мобильный, — я сам уйду, что-нибудь придумаю. А ты оставайся здесь. Ладно?

— Откуда такая жертвенность?

Бредин положил ладони на мои колени, и я проследила взглядом за тем, как он проскользил ими вверх.

— Повторяй за мной, — размеренно произнес парень, — спасибо… Рома, — и обхватил меня за бёдра.

— Руки убрал, — велела я.

— Ты знала, что, когда выпьешь, у тебя появляется такой очаровательный румянец? — он полностью проигнорировал мою просьбу.

— Когда вернёмся, я сдам тебя Тамаре Семеновне, расскажу, как ее обожаемый внук меня спаивал, — я тоже сделала вид, что не слышала его изысканного комплимента.

— Она не поверит тебе, — засмеялся Бредин.

— Значит, скажу деду, и он пристрелит тебя. Ты знаешь, что у него есть охотничий карабин?

— Я согласен, беру тебя в заложники, — кивнул он, склоняясь ко мне. — Это того стоит.

Показав невероятную реакцию, я прихлопнула ладонью рот Бредина, который неотвратимо надвигался на меня. Они оба надвигались: и Бредин, и его рот. А я вдруг ощутила первые предпосылки Стокгольмского синдрома.

— Ты тоже это слышишь? — пробубнил он мне в ладонь, а затем отнял ее от своего лица.

Я прислушалась. В одной из комнат снова заиграла мелодия, намекая, что этим вечером кто-то уже отчаялся дозвониться, а кое-то совсем не горел желанием вести телефонные переговоры.

— Так… на чем мы остановились? — спросил Бредин, поглаживая пальцами тыльную поверхность моей ладони.

— Ты собирался свалить отсюда и оставить меня в покое, — я перефразировал его слова, добавив в них немного отсебятины.

— Да, но только не сегодня. Сама подумай, кто сдаст комнату какому-то пьянице?

Я сосредоточенно смотрела в его глаза, признавая, что и Бредин был уже готовенький. А потом перевела взгляд на губы и нервно сглотнула, пытаясь забыть причину, по которой мне не следовало целовать их.

— Что ты сделаешь, если я тебя сейчас поцелую? — спросила я парня.

— Поцелуй, тогда узнаешь, — Бредин вернул мне мои же слова.

— Я не люблю сюрпризы.

— Это не сюрприз, назовем это экспромтом. Ты будешь делать только то, что сама захочешь.

— А что будешь делать ты?

— То, что ты позволишь. Ты же не терпишь, когда тебе что-то навязывают.

Я растерянно смотрела на парня, удивляясь тому, как точно он смог изучить меня.

— Извини… я… о чем это мы тут? — наморщив лоб, я глубоко вздохнула.

— Ты совсем пьяная, да? — усмехнулся Бредин.

— Я была пьяная ещё полчаса назад, а сейчас я с трудом помню, кто я и что тут забыла.

— Капец, Котова, с тобой не интересно пить! — сокрушенно воскликнул он. — Идём, уложим тебя спать.

Бредин помог мне принять вертикальное положение, и меня даже не сильно штормило, пока я шла до кровати. Затем я благополучно шмякнулась головой на подушку и сказала:

— Спасибо.

— Для тебя что угодно.

Бредин склонился ко мне, протянул руку и пригладил мои растрёпанные волосы. Стокгольмский синдром прогрессировал, и мне до дрожи хотелось верить ему, его словам, рукам и губам. Точно. Губам.

— Поцелуешь меня на ночь, — выдала я, нащупав руку парня.

Мне не следовало говорить подобного, позволять себя лапать, целовать и даже сидеть с ним на том диване… но кто сказал, что я обязана поступать правильно? К тому же, это все не по-настоящему, а значит — я ничего не теряю.

Мне не пришлось просить Бредина дважды. Он коснулся моих губ недопустимо робко, словно впервые. Хотя я помнила, как это было в первый раз. Тогда он был уверен в том, что делает. И совсем недавно, замышляя свою провокацию, он точно не выглядел растерянным.

— Что не так? — поинтересовалась я, чуть отстранившись.

Парень сел на край кровати и отвернулся.

— Не знаю. Ты будто назло мне это делаешь.

Я приподнялась на локте, откинув свою светлую гриву.

— А тебе ли не все равно?

— Нет. Не все равно! — резко ответил он. — Я хочу целовать девушку, когда она сама этого хочет. Скажи, что мне еще сделать? Что, Юля?! — он повернулся, и я поразилась, насколько подавленным он выглядел.

Какая прелесть.

— Не знаю, — я покачала головой, нащупывая его руку. — Ты что-то говорил про экспромт, может, это…

Бредин так и не дал мне договорить, заткнув мой рот своим, и наконец-то сделал это так, как я и хотела: уверенно и неистово. Затем подмял меня под себя и, не отрываясь от моих губ, принялся расстёгивать мою рубашку. Не церемонясь, избавил меня от нее и верхней части моего аскетичного черного комплекта, а после принялся изучать меня губами и руками. Отнюдь не деликатно. Но я не стала возражать, потому что чувствовала, что Бредин сейчас не притворяется. Я действительно задела и разозлила его. Но этого мне стало недостаточно. Трудно было наслаждаться превосходством, когда собственное тело объявило мне бойкот, реагируя на прикосновения парня самым недопустимым образом.

— Останови меня, — попросил Бредин.

Ощутив его горячее прерывистое дыхание у ключицы, я улыбнулась и ответила:

— Ни за что.

Бредин приподнял голову, и наши взгляды встретились. Моя обнаженная грудь, вздымаясь, касалась его футболки.

— Ты хорошо подумала? — он провел ладонью по моей щеке, убирая непослушные волосы.

— Я совру, если скажу, что это так.

— Зачем ты это делаешь?

— А ты зачем?

Он так и не ответил. В дверь громко постучали, и я вздрогнула от неожиданности. Бредин опустил голову, провел носом вдоль моей щеки и поцеловал в висок.

— Пойду узнаю, что стряслось, — произнес он, когда стук повторился.

Парень вышел за дверь, я сразу вскочила и стала торопливо одеваться, ощущая себя трезвее трезвого. Бредин вернулся через несколько минут.

— Это была бабуля, — пояснил он, кивнув в сторону двери, — звонила та японка, наша соседка. Ей нужна помощь.

— Что случилось?

— Я толком не понял, она ещё хуже меня говорит на английском. Но, кажется, она потеряла своего парня во время экскурсии.

— Где?

— На кладбище Чертоза.