Глава 12. Rescue Me

Мемориальное кладбища Чертоза, если верить карте, находилось в пятнадцати минутах езды от дома Сильвии.

Время, как известно, вещь относительная. Четверть часа — это так мало, но и много одновременно. За пятнадцать минут можно разбогатеть на бирже или стать банкротом, постирать белье на быстром режиме или придумать сюжет новой книги, выиграть или проиграть решающий матч, в конце концов, за это время можно появиться на свете или покинуть его. Однажды мне хватило этого времени, чтобы влюбиться в одного парня и тут же в нем разочароваться… А теперь вот я еду с ним на кладбище.

Мы сидели на заднем сиденье такси, за окном которого мелькали огни вечерней Болоньи. Надо было видеть лицо таксиста, когда я сказала ему о месте нашего назначения. Он точно решил, что мы сатанисты. Как и Бредин, я оделась под стать месту, где нас ждали: мрачненько, но со вкусом.

— Как ты думаешь, — я потянула Бредина за рукав чёрной толстовки, — если следовать теории относительности, где находились души всех когда-либо живущих на нашей планете в момент большого взрыва?

Парень протянул руку и коснулся ладонью моего лба.

— Ты совсем пьяная, — улыбнулся он. — Не стоило тебе ехать. Как ты завтра на лекции пойдёшь?

Офигеть! И это он мне говорит?!

Я надула пузырь из жвачки и смачно его лопнула, растеряв остатки своих манер.

— Знаешь, твоя жвачка мне ну совсем не помогает! Так голова трещит! Напоил меня каким-то контрафактом!

— Там ещё осталось, — усмехнулся он, — на утро. Будем тебя лечить.

— Ага, тогда я лучше останусь на том кладбище.

Я откинулась на подголовник и со стоном прикрыла глаза. Меня тут же подхватила безумная карусель и понесла по немыслимой траектории. Ощутив нарастающую тошноту, я приняла прежнюю позу, понимая, что завтра меня ждёт неизбежное похмелье. Первое в моей жизни.

Бредин оказался настоящим гуру по части моих «первых разов»: первый поцелуй, первая пьянка… мое первое безумие.

— Попробую ей дозвониться, мы скоро будем на месте.

Лицо парня подсвечивалось снизу светом мобильного, придавая ему зловещее, но восхитительное выражение.

Я же снова начала предаваться размышлениям. Любуясь исподтишка красивым брединским профилем, пыталась припомнить момент, когда моя жизнь изменилась настолько, что поездка на кладбище, где таинственным образом исчез японец, голый торс которого заставил меня сегодня усомниться в собственной адекватности, не казалась мне чем-то неординарным.

— Не доступна, — сказал Бредин, нарушив сеанс моего самоанализа. — Что будем делать? — пригнувшись, он повернулся к окну, за которым стремительно менялся городской пейзаж.

— Без понятия… — я пожала плечами и прислушалась. — Per favore… forte! Forte! (Пожалуйста, громче!) — завопила, идентифицировав мелодию, доносящуюся из динамиков, как вступление Rescue me[7].

Водитель выполнил мою просьбу, добавив громкость звука и газа. Видимо, ему не терпелось избавиться от людей в черном и перегара, который мы с Брединым просто не чувствовали.

— Ты чокнутая, Котова, — усмехнулся парень, когда я стала подпевать. Протянув руку, он растрепал мои волосы.

— Странно, что ты только сейчас это заметил, — я принялась приглаживать шевелюру.

— Юль… — Бредин повернулся и положил ладонь мне на ногу чуть выше колена, — то, что сегодня было… Ты бы правда пошла до конца… со мной?

— Вероятно. — Я смахнула его руку и отодвинулась.

— Вероятно?! — завопил Бредин, перекрикивая Джареда. Да как он посмел?! — И что, блин, это значит?! Так сложно ответить?! Да или нет?!

Он испытующе смотрел на меня, и я не выдержала его взгляда.

— Не ори, ладно? Я… не знаю.

Мой голос дрогнул, и я повернулась к окну, ощутив, как вся дурная кровь в моем организме мгновенно устремилась к лицу. Бредин придвинулся и ухватил меня за предплечья, поворачивая к себе.

— Чего ты не знаешь? — спросил он гораздо тише. — Чего? Ты же не станешь отрицать, что тоже это чувствуешь?

Он смотрел так, словно видел насквозь и знал меня настоящую. Или мне просто хотелось так думать.

— Нет, не стану.

Я опустила голову, понимая, что нахожусь в шаге от того, чтобы добровольно сдать партию и снова облажаться.

Бредин дотронулся до моего подбородка, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Тогда в чем дело? Зачем ты постоянно меня отталкиваешь?

Если бы я только могла его оттолкнуть!

— А тебе надо, чтобы все легко и просто, да?!

Дернув головой, я избавилась от его руки. И теперь Бредин просто прижал меня к спинке сиденья, положив ладонь мне на плечо так, будто имел на это полное право.

— Мне надо знать, есть ли смысл бороться?! Я просто задолбался стучать в закрытую дверь! — произнес он, приблизившись.

— С кем бороться? За что?! — я в растерянности уставилась на него.

— С тобой! И за тебя! — заявил парень в нескольких сантиметрах от моего лица.

Что он несёт?

— Эй… прекрати! Давай не сейчас, у меня так болит голова.

Я прикрыла лицо ладонями, и Бредин обхватил мои запястья, отводя руки в сторону. Стряхнув его пальцы, толкнула парня в грудь. Это все, на что я была способна. Неуловимая жалкая мстительница.

— Типичный женский ответ, — сказал Бредин с досадой в голосе. — Ты говоришь штампами, Юля.

Я коснулась лба и тяжело вздохнула, ощущая в висках нарастающую пульсацию.

— Скажи это моей мигрени. Ага.

— Это у тебя мигрень?! — он будто нарочно не сбавлял тон. — Ты хоть понимаешь, что просто весь мозг мне свернула своими выкрутасами?!

— Слабак, — резюмировала я.

— Трусиха! — прилетело мне в ответ.

— Придурок, — я достала свой последний козырь.

Бредин с искренним недоумением замотал головой. Кажется, он не оценил мой ход.

— Как символично… — произнес размеренно. Кривая ухмылка возникла в уголке его губ, да там и осталась. — Мы вернулись к тому, с чего начали. Теория цикличности. Еще одна в нашем с тобой списке.

— И что дальше? — спросила я.

— Это ты мне скажи.

Его блуждающий взгляд и слова совсем сбили меня с толку. Я ощущала странную растерянность и то, как внутри возрождалось что-то зыбкое, то, о чем я запрещала себе думать весь прошлый год. Да какой-то там… возрождалось… Я так и не смогла избавиться от этого пробивного чувства, и чем больше боролась с ним, тем увереннее и глубже оно пускало свои корни, давно расправившись с моей гордостью и обидой. Долгое время мне удавалось прятаться за своей грубостью и мнимым хладнокровием. Но теперь и это не спасало. Последние два дня были явным тому подтверждением. Я больше не могла сопротивляться ему. Больше того… не хотела.

Вот только чего ждал от меня Бредин? Очередного хода? Белого флага? Пакта о капитуляции?

Головная боль становилась все сильнее, намекая на то, что я свернула мозги не только Бредину, но и себе любимой.

— Иди сюда, — парень протянул меня к себе и крепко обнял.

Так мы и ехали оставшиеся минуты пути: Бредин держал меня в объятиях, целовал в макушку и висок, а я хотела лишь одного — чтобы это итальянское такси никогда не останавливалось.

С такими утопическими мыслями я и прочла надпись на вывеске здания, возле которого нас высадили. «Похоронное бюро братьев Сальваторе». Я нервно засмеялся, а водитель такси взглянул на меня с опаской, видимо, заподозрив в одержимости, после чего, получив свои деньги, поспешил избавиться от нашего общества.

Мы понятия не имели, куда нам идти. Кладбищенская стена тянулась в обе стороны бесконечно долго, и в потемках было сложно понять, где находится вход на кладбище. Бредину пришла в голову гениальная мысль, и мы позвонили в колокольчик на двери похоронного бюро. По негласному международному кодексу оно работало круглосуточно. Признаться, я была готова этим вечером абсолютно ко всему, включая возможность увидеть Дэймона Сальваторе или его менее харизматичного братца. Но, увы. Дверь нам открыла женщина, и, Святая Мадонна, она говорила по-английски. Таким образом, через несколько минут благодаря любезности той синьоры мы оказались перед главным входом кладбища Чертоза.

— Вы приехали! — от стены отделилась тень, и я сразу поняла, кому принадлежал этот забавный акцент.

К нам подошла Рина: такая маленькая и взволнованная, в своем противно-розовом костюме.

— Мы звонили тебе, — сказал Бредин.

— Мой телефон разрядился, — всхлипнула девушка.

Я приобняла ее одной рукой и сказала:

— Расскажи нам, как так вышло?

Японка закивала и, шмыгнув носом, начала свой сбивчивый рассказ:

— Мы… гуляли по городу. А потом Хигаши пришла идея взглянуть на колумбарий. Не знаю, как такое случилось! Он остался фотографировать статую ангела, а я просто отошла… в соседний… как это сказать?.. дворик?.. — Я лишь пожала плечами, не представляя, что она имеет в виду. — И я потеряла его из виду! Кричать и звать было бы неуважением к умершим, и я стала звонить ему, но, наверное, Хигаши забыл свой телефон в комнате. Потом я пошла к выходу, думала, встречу его там, но он так и не появился. Почти три часа прошло! Когда я вышла, на входе уже сменились смотрители, эти люди вообще не говорят на английском! И кладбище закрыли до утра! — она развела руками и оглянулась на кованые ворота, неприступные, как и стены. — С ним точно что-то случилось! Мне здесь не к кому обратиться, и я позвонила Сильвии-сан… а потом она передала трубку твоему парню… — она кивнула в сторону Бредина. — Я очень волнуюсь! У Хигаши… как это по-английски? Когда человек падает, и его словно бьёт током?

— Эпилепсия, — догадался Бредин, а на английском добавил: — Мой отец страдал этим недугом… когда он был жив. Я понимаю, о чем ты. Твой парень мог упасть и травмироваться. Идемте, нам нельзя терять время!

Отца Бредина, сына Тамары Семеновны, не стало в тот же год, что и моей бабушки. И я хорошо помнила тот день, когда Бредин пришёл в школу после похорон отца. Кто-то из ребят смотрел на него с жалостью, кто-то с любопытством, но я тогда понимала, что он чувствовал. Какое-то время мы даже не воевали, но затем все вернулось в прежнее русло: Бредин цеплял меня по любому поводу, но и я в долгу не оставалась.

Мы подошли вплотную к воротам, и Рина указала на место, где оказался очередной интерком. Японка и мой соотечественник, не сговариваясь, выжидающе на меня смотрели. Выбора не было. Как самая итальяноговорящая, что было весьма натянутой характеристикой, я взяла на себя миссию пытаться донести до людей по ту сторону динамика цель нашего ночного визита на кладбище.

— Sul territorio del cimitero è nostro amico. Era in gita, ma non è mai tornato (На территории кладбища находится наш друг. Он был на экскурсии, но так и не вернулся), — уверенно начала я после недолгих расшаркиваний и приветствий.

— Abbiamo fatto una deviazione. Non c'è nessuno lì. Esci! (Мы делали обход. Там никого нет. Уходите!) — велел нам голос, принадлежавший одному из смотрителей.

— Там же, должно быть, несколько гектаров! Как они могут быть настолько уверенными?! — возмутилась я, обратившись к Бредину.

— Скажи, что он болен, — напомнил тот.

— Блин, как будто я шарю в итальянском лучше тебя! — пробормотала я, набирая в переводчике очередную фразу.

— Cosa dici? Non capisco?! (Что вы говорите? Я не понимаю?!) — громко и нетерпеливо произнес мужчина.

— Это я уже ни хрена не понимаю! — завопила я, и тут же сбавила обороты, решив давить на жалость: — Ha problemi di salute. Se non lo troviamo, potrebbe soffrire. Capisci? Questo è molto serio! (У него проблемы со здоровьем. Если мы не найдем его, он может пострадать. Понимаете?! Это очень серьезно!)

— Chi sei?! (Да кто вы такие?!)

— Siamo dalla Russia. È venuto qui su invito del rettore dell'Università di Bologna (Мы из России. Приехали сюда по приглашению ректора Болонского университета).

— Beh, certo! E mio zio è Paolo Gentiloni! (Ну, конечно! А мой дядя — Паоло Джентилони), — усмехнулся мужчина.

— Что он сказал? — спросил Бредин. — Что-то про их премьер-министра?

— Видимо. Говорит, тот его… zio? Дядя или… да, дядя.

— Значит переходи к политике, — посоветовал парень. — Скажи, что тот японец — племянник Синдзо Абэ.

— Вот сам и скажи! — возмутилась я.

— У тебя лучше выходит, — похвалил меня Бредин и одобрительно похлопал по плечу.

Я снова обратилась к охраннику:

— Il nostro amico è un cittadino del Giappone. Se soffre, sarà uno scandalo internazionale! (Наш друг — гражданин Японии. Если он пострадает, это будет международный скандал!) — мое терпение было уже на грани.

Несколько секунд мужчина молчал, возможно, он решил посоветоваться с кем-то или подкинуть монетку. Я повернулась к Рине, та, вцепившись в кованые прутья, всматривалась вдаль. А потом мы услышали:

— Vieni dentro! (Заходите!)

Смотритель открыл ворота и провёл нас в административное здание, где мы записались в книге посетителей и получили фонари от охранников. Один из мужчин собирался идти с нами, а другой предложил вызвать группу спасателей или бригаду медиков. Мы не стали ни от чего отказываться, и спустя несколько минут снова оказались снаружи.

Возбуждение, вызванное нашим разговором в такси и тем, что я пережила за этот вечер, улеглось. Теперь меня потряхивало от резкой смены декораций. Совсем недавно я напивалась в комнате Бредина и вот теперь шла среди могил и склепов. Темнота вокруг казалась бездонной, а тишина — пугающей, даже воздух здесь чувствовался иным — более плотным и холодным, наполненным запахом сырой земли, которая ещё не просохла после вчерашнего дождя. Рина уверенным шагом шла чуть впереди нас за смотрителем кладбища. Она предложила проверить пантеон, где они с Хигаши были за несколько минут до того, как потеряли друг друга из виду. Я же могла только позавидовать ее смелости и стойкости. Бредин взял меня за руку, стоило нам только покинуть территорию административного здания. И лишь тепло его ладони убеждало меня в том, что все происходящее — не результат моей скоропостижной белой горячки.

— Ну что им стоило провести тут освещение? — тихо проворчала я, вглядываясь в темноту, которая в контрасте со светом наших фонарей казалась черной и тягучей. — Это кладбище, Юля. Кому здесь нужен свет?

Я снова споткнулась. Ноги совсем меня не слушались, отказываясь ступать наугад.

— Нам, к примеру.

— Знаешь, даже лучше, что здесь так темно, — парень перевел луч света нам под ноги.

— Почему?

— В темноте не видно теней, — пояснил он зловещим тоном.

— Блин, ты специально?! Мне и так жутко! — Я перешла на хриплый шепот.

— Если тебе станет легче, меня самого колбасит, — Бредин крепче сжал мою ладонь. — Какая-то необъяснимая тревога, будто кто-то смотрит на нас.

— Вот умеешь ты успокоить! Что это?!

Я направила свет на высокие конусообразные столбы, вершины которых были отчетливо видны на фоне ночного неба. Темнота подчеркивала очертания каменных саркофагов, надгробий и склепов, на которых значились итальянские фамилии, целые династии, увековеченные в камне. Если бы не они, это место вполне сошло бы за парк отдыха. На нашем пути то и дело попадались скамейки и клумбы. А то, что мое воспалённое воображение в свете фонаря издали приняло за инсталляцию современного искусства, оказалось обычной железной стойкой с садовым инвентарём.

— Это деревья. Их просто подстригли. Не бойся, — успокаивал меня парень после того, как сам же нагнал жути. — Это очень старое кладбище. И туристов здесь днем встретить гораздо проще, чем похоронную процессию, — авторитетно добавил он.

— Так… это днем, а ночью? — Ну вот, теперь я нагнала жути сама на себя. Дурной пример заразителен. — Откуда ты все это знаешь?

— Это я еще дома читал, когда составлял план культурной программы, — пояснил он.

— Неужели и ты хотел взглянуть на колумбарий? — предположила я.

— Нет конечно! — усмехнулся он, — но судьба решила иначе.

— Почему ты согласился ей помочь? Ты же этих японцев даже не видел толком? — я смотрела на силуэт идущей впереди девушки.

— Разве это имеет значение? Вот ты почему здесь?

— Не знаю, — ответила я. — Ты пошел, и… я.

— Совсем, как в детстве. Помнишь? — его голос звучал доверительно.

— Ту… псину? — неуверенно спросила.

— Да. Мне тогда так влетело от матери. Я весь перемазался, и она ужасно разозлилась!

— А дед меня похвалил, — я улыбнулась, вспоминая тот день. — И тебя, кстати, тоже, — и толкнула парня плечом.

— Да?! Ты говорила обо мне? — неожиданно громко спросил Бредин. — Что ты ему сказала?

— Правду. Тот пёс бы умер, если бы не ты.

— Мы вместе его спасли.

— Думаешь, он ещё жив?

— Кто знает? Уличные животные — выносливые.

Проходя под аркой мимо очередной мемориальной стены с десятками имен и дат, что являлась частью колумбария, мысленно я возвращалась в то самое лето…

Это были каникулы в начальной школе. Дед отправил меня с ответственным поручением к мусорным бакам. Там я и встретила Бредина. Он сидел на корточках перед дворнягой. Пёс тяжело дышал и истекал кровью. Должно быть, какой-то урод сбил его и так и оставил умирать мучительной смертью.

Нас тогда не пустили в автобус с грязным раненым животным, и мы несли того пса по очереди несколько остановок. А потом… Бредин достал все свои деньги. Тридцать два рубля. Администратор той ветеринарной клиники куда-то ушла, затем вернулась и сказала, что собаку будут лечить бесплатно. В тот день я поняла, что на каждого плохого человека найдется несколько хороших. Такая простая истина, которая в глазах ребенка стала настоящим откровением.

Сегодня же настала пора повторить старую аксиому: Бредин был самым настоящим рыцарем без страха и упрека, когда речь действительно шла о чем-то важном.

Наконец, мы достигли пантеона, куда так стремилась попасть японка. Это был вытянутый по форме зал. Высокие колонны упирались в полукруглые своды потолка с прямоугольными отверстиями, сквозь которые днем сюда попадал свет. А сейчас мы могли различить лишь то, что позволял нам видеть свет наших фонарей: витиеватые эпитафии на стенах, вазы с цветами и керамические урны. Уверена, они не были пустыми.

К этому времени я уже устала бояться и вздрагивать от каждого шороха, и думала лишь о том, чтобы поскорее найти этого парня и покончить с экскурсией, на которую никогда бы не подписалась при иных обстоятельствах.

— Там кто-то лежит! — эхом прозвучали слова Бредина. Он отпустил мою руку и направился к проему между колоннами у самой стены.

Японец лежал прямо на плите с эпитафией для некого Лоретти. Часть надписи, сделанную на сером камне выхватил свет моего фонаря. Сам парень лежал на боку, и, когда мы его перевернули, то увидели кровь на его виске и выступе мемориальной плиты, что служила ему постелью последние несколько часов.

— Он дышит. — Бредин низко склонился к японцу, и тот тихо застонал.

— Higashi-kun, kikoemasu ka?! Sore wa watashidesu! (Хигаши-кун, ты меня слышишь?! Это я!) — взволнованно воскликнула Рина. Она в считанные секунды оказалась рядом с нами. Парень открыл глаза и зажмурился, ослеплённый светом. — Taishita koto wa arimasen. Anata wa… tada nemurimashita. Okinai de (Ничего страшного. Ты… просто спал. Не вставай), — девушка положила руку ему под голову, а другой гладила щеку парня.

Где-то позади нас, за стенами кладбища, послышался звук сирены. Охранник сообщил по рации о том, куда следовало проводить врачей, и я ощутила настоящее облегчение.

Рина поехала со своим парнем в машине скорой помощи, а мы с Брединым ждали свое такси у центрального входа.

— Это был безумный понедельник, — пробормотала я, борясь с зевотой.

— Я бы не возражал против того, чтобы пережить его снова. Главное, чтоб с тем парнем, все было в порядке. — Бредин протиснул руки между моими, которые я держала в карманах чёрной куртки, и притянул к себе. — А ты смелая, Котова. Не каждая девчонка пошла бы на кладбище ночью.

— Это вообще-то не очень смешно. Я начинаю думать, что схожу с ума, — пробубнила ему в плечо.

— Когда ты рядом, со мной происходит то же самое, — он тихо засмеялся. — Но этот день я тоже не забуду… И я готов ждать столько, сколько потребуется. Только дай знать, когда вытравишь всех своих тараканов.

— Ага. Надейся и жди. Это очень живучий вид, поэтому у тебя нет шансов, Бредин.

— Ты так не думаешь, — уверенно произнес он.

Можно было возмутиться и наехать на него за то, что тот много себе позволяет, но в этом уже совершенно не было логики.

Поэтому, стуча зубами после визита в ледяную ванную комнату, где какой-то эскимос несколько часов подряд делал сквозное проветривание, я даже не сильно удивилась, когда в кровати ко мне присоединился Бредин.

— Слушай, я… — устало промямлила и, глубоко вздохнув, закрыла глаза.

У меня не было сил даже сформулировать свою противоречивую мысль. Я вновь желала, чтобы он убирался прочь и никуда не уходил.

Парень положил ладонь на бедро, провел ею вдоль бока и, прижавшись ко мне всем телом, с тяжёлым вздохом целомудренно коснулся губами моей щеки. В его действиях тоже хватало противоречий.

— Давай спать. Завтра тебя ждёт очередное сражение.

— С кем? — сонно пробормотала, чувствуя, как проваливаюсь в сон.

— С самой собой конечно, — прошептал Бредин, поглаживая мой затылок.