Глава 20 · Сила

Роза

Ствол пистолета выглядит очень угрожающе. Пятно на футболке Мелиссы не оставляет сомнений в угрожающих моей жизни намерениях Эрика.

— Что молчишь, милая сестра⁈ — улыбка брата напоминает звериный оскал. Даже Владимир с клыками не казался таким угрожающим, как брат с полубезумной улыбкой на осунувшемся лице.

— А что ты хочешь услышать? — тяну время, стараюсь поймать его взгляд.

— Ну, например, что ты скучала, — ухмыляется он. — А ещё, что не потратила все мои гло. — Его взгляд перемещается ниже и останавливается на весьма заметном животе. Он присвистывает: — Ну и расскажешь заодно, от кого нагуляла пузо! Всё же успел Шон тебе присунуть, а? Каков! А почему же на камере не было записи, чё-о-орт! —качает головой. — Тогда твой кровосос тебя сразу разорвал бы на клочки, и ты не успела бы умыкнуть моё.

— Ну теперь всё становится понятным, — окончательно убеждаюсь в своих давних догадках, — это ты отправил аудио с камеры в том доме, куда вы с Шоном притащили меня после похищения.

— Я и твои фотографии с Хаасом ему отправил. Вдогонку к аудио. Подкупил одного писаку из бульварной газетёнки, чтобы он последил за тобой, — брат глумливо улыбается, — и ты дала такой прекрасный повод, как клубничный сироп к блинчикам. Идеальное сочетание! Аудио на котором ты макаешь одного кровососа в дерьмо и фоточки, на которых готова дать другому! Да, Рози, правильно я тебя определил в бордель, твоё место там!

Сердце разлетается на тысячу осколков. В очередной раз. Так больно слышать презрение и полные беспричинной ненависти фразы от брата. Я не выдерживаю и почти кричу ему в лицо:

— Я хотела спасти тебя! На всё была готова ради брата, а ты предал меня! Ты хоть знаешь, каково это, переживать за родного человека⁈

— Уже и не помню, — спокойно отвечает Эрик, — моя мать умерла очень давно, а отца я ненавидел. Так что, — он вздыхает, — моя дражайшая семейка убила во мне любую способность к тёплым чувствам.

Мы встречаемся глазами, и тут я чувствую, что фамильяр вернулся:

«Бери его под контроль», — спокойно, словно опытный полководец, он отдаёт команду.

И сейчас мне нужно именно это. Я концентрируюсь и за пару секунд беру Эрика под контроль:

— Опусти пистолет, — звенящим голосом приказываю и с удовольствием наблюдаю, как подонок меняется в лице.

— Ч-что происходит? — он роняет пистолет, не в силах сопротивляться моей власти над ним.

— Началось самое интересное, любезный брат, — чувствую, как мои губы растягиваются в удовлетворённой улыбке. — Сейчас ты расскажешь мне всё: как получилось так, что я поставила подписи на документах и стала почти никем в семейном бизнесе…

Затравленно глядя мне в глаза, Эрик выдаёт, как методично поил меня разными нейролептиками и седативными до полусознательного состояния и подсовывал нужные бумажки на подпись.

«Немудрено, что я ничего не помню», — думаю с горечью.

— Давно ты спелся с Мелиссой? — задаю следующий интересующий вопрос. — До или после моего похищения?

— После, — нехотя выдаёт ублюдок.

— Расскажи, — хочу распутать клубок лжи и недосказанности. — А ещё, как к тебе попала камера?

— Когда ты сказала, что станешь амори, я понял, что надо что-то предпринять. Взял на подмогу Шона и прилетел в Курш. Пока мы ехали к отелю, мне в соцсетях пришло сообщение от Мел, типа: «Привет, как дела? Видела твою сестру с опасным типом, известным ловеласом. Ты бы приглядел за ней». После того, как кровосос нашёл наше убежище, я успел свалить и притаиться. Как только увидел, что его машина уезжает, сразу же вернулся в дом, проверить, как там напарник, чем всё закончилось, — лицо Эрика кривится. — Ну и бойня же там была, всё в кровище, фу! Увидел камеру, подумал, может, Шон успел чего заснять, поменял флэшку на новую пустую и быстро свалил. Написал Мелиссе, что еду разыскивать тебя, договорился о встрече. А она сходу меня к себе притащила, мол, поздно, уже всё закрыто, давай поужинаем у меня, вспомним старые времена, — похотливая улыбка мелькает на худом лице. — Ну я и поужинал, а потом трахнул её прямо на столе, как в старые добрые, она так стонала, м-м, а потом ещё…

— Это можно опустить, — бросаю быстрый взгляд на мёртвую девушку.

— Как скажешь, — брат снова ухмыляется.

— Что было дальше?

— Ну, она около отеля снимала квартирку, и я ей наплёл с три короба, что ты, мол, попала в дурную компанию. Я этого кровососа терпеть не могу, ты от меня скрываешься, учёбу бросила, бла-бла-бла… Якобы я за вами везде гоняюсь, а ты всегда сбегаешь из-под носа, и вот снова упустил тебя. Даже справку о твоей невменяемости показал. И Мел купилась. С утра на смену пошла, и там ей сказали, что, мол, Росич быстро уехал. И всё совпало как нельзя лучше, она мне окончательно поверила.

— Ты жил у неё всё время?

— Ага, она вовремя подвернулась: и платить не надо, и не светился нигде. Пробовал уехать, так ты уже из дома все гло и цацки утащила, пришлось вернуться к Мел и придумать новую байку, как будто старые чувства вернулись и я снова воспылал любовью, хочу жениться. Она вообще уши развесила, как собачка, за мной ходила. Тогда-то я и сказал, что сначала нужно уладить вопрос с тобой, поместить в лечебницу, отстранить, так сказать, от дурной компании. А там можно спокойно пожениться и попутешествовать.

«Бедная Мелли. Она всего лишь хотела счастья, а ей попался не тот парень. А теперь она мертва», — накатывает на меня волна жалости.

«Не время для сантиментов, — нашёптывает фамильяр, — продолжай!»

— Как вы меня нашли?

— О-о-о, это было сложно. Тебе бы разведчицей быть, — усмехается брат. — Для начала я убедился, что клыкастый тебя бросил, — снова усмешка. — Он бухал и трахался направо и налево, конечно, был расслаблен, и детективное агентство, которое оплатила заботливая Мел, предоставило полный отчёт. Подумать только, каждый день разные бабы, иногда и по две. Мне бы его харизму.

В сердце будто воткнулась тысяча раскалённых игл. кажется, вот-вот заплачу от боли.

«Успокойся, — шепчет фамильяр, — поплачешь потом, сначала закончи начатое».

— Дальше! — приказываю ледяным голосом.

— Ну мы поняли, что вы не вместе, и начали искать тебя в старой Италии, потому что я отследил твои билеты до Милана и Венеции. Съездил туда-сюда, — он морщится, — на таком дерьме ездить приходилось, чтобы не светить документами. Потом запустил программы-поисковики, —ухмыляется. — Спасибо Лив и её бесконечным курсам, уж если я что-то хорошо и умею, так это писать программы и чинить технику. Стало понятно, что ты не пересекала старых границ, иначе засветилась бы на приграничных камерах. Тогда мы решили переехать в Милан и начать поиски. Удобно: Мел работает и обеспечивает нас, я езжу по городкам и тихонько ищу тебя.

А потом в один прекрасный день мне пришло уведомление, что в одной из государственных больниц Рима засветилась некая Роза Бергман. Программа шпион не смогла пробиться дальше, больно уж в базах сильная антихакерская прога, но и это уже было чем-то.

Я помчал в Рим, пару дней последил за больницей, но ничего не нарыл. Стал потихоньку общаться с персоналом, прикинулся студентом медицинского, которого отправили на практику, даже намутил себе липовые документы. Узнал, кто занимается документацией, потом отправил Мел пообщаться с бабёшкой из отдела выписки, но та ничего не рассказала. Зато мне в тот день удалось наладить контакт с медсестрой одного отделения, — Эрик ухмыляется и делает непристойный жест, не оставляющий сомнения в том, как именно происходил контакт. — Так вот она мимоходом заметила, что как раз на прошлой неделе сдала в картотеку документы по девушке с такой же фамилией. И пошутила, мол, это был знак судьбы, что встретит меня, — брат снова ухмыляется. — Я до этого даже и не думал, что в такой современной больнице есть какие-то бумажные документы, как в двадцатом веке, ей богу, — качает головой. — Ну, дальше было просто: я пробрался в картотеку и нашёл твой адресочек. Только почему-то номер дома не был записан, ну да мы справились.

— Понятно.

«Надо же, бумажные документы в хранилище. И как я не подумала!» — кусаю губы.

— Что ты хотел сделать со мной? — задаю последний вопрос. «От этого зависит твоя судьба», — думаю мрачно.

— Забрать своё и убить, — просто отвечает брат. — Ты мне живая не нужна. Я ни с кем своим делиться не собираюсь. Я бы и Шона пришил, но твой кровосос сделал это за меня. Даже Мелли, — он качает головой, — всего лишь обуза. Я с такой суммой гло до конца жизни могу трахать разных шлюх и жить в своё удовольствие. Зачем мне примерная жёнушка, сопливые дети и куча обязанностей?

— Психопат! Какой же ты психопат! Мать, отец, любящая тебя девушка, твой партнёр, я… Да ты же идёшь по головам! — почти кричу я.

— Ну и что? — не понимающе улыбается подонок. — Богу — божье, кесарю — кесарево. Не так ли?

Моя чаша терпения переполнена, ярость полыхает неистовым адским пламенем. Со зла делаю то, чего не собиралась: одним взглядом приподнимаю взвизгивающего от страха Эрика, тот отчаянно извивается, и я начинаю бить его о стену.

«Получи! — мысленно кричу я. — За меня, за маму, за папу, за Мел, и даже за Шона! За всех, кого ты предал! За мои разбитые мечты, за то, что отправил запись с моей ложью Владимиру…»

«Роза, что ты делаешь?»

«Это моё дело. Моя месть!» — отмахиваюсь от фамильяра, ставлю между нами заслон.

Фамильяр послушно молчит. Кажется, он даже одобряет то, что я творю.

А потом… трещит замок, распахивается дверь, и я оборачиваюсь.

Чтобы увидеть его. Прекрасного. Желанного. Моего…

Мир замирает. Есть только он. «Ты всё же нашёл меня! Ты меня искал… Неужели?..» — сердце заходится от счастья.

Жадно вглядываюсь в лицо любимого. И вижу, как полыхает его аура: гнев, желание и… любовь. Внутри всё вспыхивает. А потом он произносит:

— Роза… — и делает шаг ко мне.

«Роза…» — пытается что-то сказать фамильяр.

«Ещё миг, и он обнимет меня!» — ликует всё внутри и взрывается тысячей фейерверков. Мне не до фамильяра. Мне ни до чего, когда рядом тот, о ком я грезила эти долгие полгода.

А потом всё резко меняется: Владимир запинается о тело Мелиссы и падает. Эрик, о котором я начисто забыла, увидев Владимира, больно хватает меня сзади и прижимает что-то холодное к горлу. «Нож», — отстранённо подмечаю я.

Чувствую, как напрягается Владимир. Как ликует Эрик. Как сокрушён фамильяр.

Пока мужчины начинают диалог, фамильяр подсказывает мне, как действовать. Он единственный, кто сохраняет трезвость в этой непростой ситуации:

«Открой канал. Пусть Владимир подыграет Эрику. Скажет, то, что тот хочет услышать, наврёт с три короба, как ты в том жутком доме, когда тебя похитили».

«Это может сработать», — я принимаю решение и открываю канал ментальной связи с Владимиром.

Боль, страх, гнев, желание убить Эрика и… лавина любви обрушиваются на меня с такой силой, что если бы не крепкий захват брата, то упала бы.

«Соври ему, скажи, что тебе нужен лишь ребёнок, а потом ты со мной разделаешься, он купится. Он хочет слышать именно это, я знаю его сокровенные желания», — мысленно говорю Владимиру.

Чувствую его радость от связи со мной и слышу быстрое «Хорошо».

А потом наблюдаю за тем, как ловко он играет, подстраивается и, словно опытный психолог, говорит с полубезумным Эриком в точно такой же ублюдочной манере, цинично, с сарказмом, будто это его вторая натура.

А потом меня буквально пронзает неприятная мысль: «Я ведь делала так же, чтобы спастись, шла на всё. И он не понял этого. Обвинил меня, не выслушал, а теперь делает ровно то же самое, что делала я. Интересно, он сам понимает, что сейчас происходит, или придётся ткнуть его носом в содеянные им ошибки?»

Обида и горечь захлёстывают меня, и я закрываю наш канал ментальной связи.

«Роза, не принимай поспешных решений!» — пытается увещевать меня фамильяр.

«Я и не принимаю. Я знаю, что если Владимир продолжит стоять на своём, то нам не по пути, как бы я его не любила. Провести всю жизнь, пытаясь оправдаться и заслужить любовь, я не хочу».

«Он уже тебя любит. И идёт на всё, посмотри, как он врёт, как играет!»

«Или хочет получить ребёнка. Моего ребёнка!»

«Женщины…» — вздыхает фамильяр.

А потом всё снова меняется.

* * *

И я наблюдаю за тем, как Владимир делает ментальное внушение Эрику.

— Сейчас ты выпустишь нож из рук, — голос вампира так и сочится властью.

С глухим ударом нож падает на пол.

— А теперь ты отпустишь Розу.

И Эрик выпускает меня из цепкого захвата.

Я отбегаю, стараясь держаться подальше ото всех. Хочется побыть наблюдателем, посмотреть, что же будет делать Владимир, как поведёт себя.

— Встань на колени! — очередной короткий приказ.

«Интересно, — наблюдаю за сценой, как кривится лицо брата, — помнит ли Владимир о своём обещании не убивать Эрика?»

«А что же ты сама собиралась с ним сделать?» — ехидно вмешивается фамильяр.

«И правда…» — я зависаю, раздумывая, а не превращаюсь ли в чудовище, наделённое огромной властью.

Фамильяр, как и всегда, сумел показать всё под совсем другим углом. «Я могла… да. Я могла бы его убить», — признаю очевидное.

Внезапно Владимир пошатывается, будто обессиливает.

«Не может быть…» — резкое движение Эрика отвлекает от раздумий.

Он быстро подбирает нож и поворачивается лицом ко мне. Я ничего не успеваю сделать, лишь, как в замедленной съёмке, вижу, что он делает шаг в мою сторону, блеск ножа…

Гнусные намерения безумца так и читаются на искривлённом в жуткой гримасе лице.

— Сссуки, хотели меня… — глухой выстрел и что-то мокрое долетает до моих рук. Тело Эрика с дырой в груди медленно оседает на пол.

Я медленно опускаю взгляд и вижу кровь брата на своих руках.

— Принеси мне кровь, иначе я за себя не отвечаю, — слышу голос Владимира будто издали.

Кажется, он идёт ко мне.

Я больше не в силах выносить это напряжение, в висках стучит, перед глазами вьются чёрные мошки.

Кажется, перед тем как упасть в обморок, я что-то кричу.

И снова я плаваю в вязком тумане, но на этот раз всё иначе. На этот раз со мной фамильяр, который как-то сумел пробиться ко мне.

«Идём, — мягко говорит он, — она ждёт».

«Кто она?»

«Первая ведьма твоего рода. Та, что подчинила меня. Та, что даст тебе доказательства».

«Какие доказательства?»

«Узнаешь», — загадочно произносит фамильяр.

Чувствую мягкое прикосновение, словно кто-то взял меня под руку и повёл в сторону золотого света.

Как ни странно, чувствую умиротворение и спокойствие, внутри крепнет ощущение, что сейчас решится что-то важное.

В облаке золотого света стоит женщина. Она улыбается, и от её улыбки мне становится так хорошо, словно ласковое солнце пригрело меня. А затем она протягивает ко мне руки:

'Наконец-то! Наконец-то ты вошла в силу, моя милая!

Теперь ты готова принять свою суть'.

Я отстраняюсь от неё:

«Прошу, расскажите мне всё».

'Меня зовут Авеста, я первая ведьма твоего рода. Когда-то именно я подчинила этого строптивца, — она кивает в сторону золотой тени, — и этот грозный дух стал нашим фамильяром. Прошло много веков, язычество ушло, пришли другие боги, а мы всё так же счастливо жили в тени. До того, как началась наша вражда с вампирами из-за одной обиженной в своей искажённой любви ведьмы. Тогда-то и начались все беды. Тогда в угоду вражде и порокам мы забыли об истинности и решили, что ведьмы могут порождать потомство только от подобных себе.

«Истинность не миф?» — выдыхаю я.

«Нет, конечно. Она реальна. И Чёрный рыцарь твой истинный. А ты его. Внутри тебя зреет лучшее доказательство вашего союза».

«Чёрный рыцарь?» — смутное воспоминание шевелится где-то внутри.

«Да, — улыбается Авеста. — Припоминаешь?»

«О боги… — и я вспоминаю, как покойная бабуля нагадала мне великий дар, раскрыть который поможет Чёрный рыцарь. А затем вспоминаю, как, лёжа в постели, Владимир рассказывал о том, как жил после смерти семьи: „Меня приняли в рыцари и даже дали прозвище 'Чёрный рыцарь“ за цвет, который я носил не снимая в память о погибших братьях», — так он сказал в тот вечер.

«Но… как?»

«Всё просто. Твоей бабке явилось пророчество. Я послала его. Дала тебе знак. Очень жаль, что она прожила так недолго и не успела подготовить тебя к силе, к дару и будущему».

«Какому будущему? К тому, что я стану ведьмой?»

«Ты всегда была ею. Это у тебя в крови, — улыбается Авеста. — Просто нужно было принять дар, и у тебя получилось это сделать лишь в экстремальных условиях, когда ты была на грани. Ну и кровь вампира, кровь истинного, что он дал тебе, чтобы спасти, подтолкнула тебя, стала катализатором. Так бывает лишь в истинных парах. Что насчёт твоего будущего, — Авеста снова одаривает тёплой почти материнской улыбкой, — ты одна из первых ласточек. Начинается великий исход ведьм, прекращается вражда между ведьмами и вампирами, и твой сын станет новым подтверждением этому. Великое будущее ждёт тебя».

Затем она целует меня в лоб и произносит:

«Благословляю тебя! Прими силу нашего рода!»

Меня словно омывает тёплой волной. Чувствую внутри себя такую любовь и поддержку рода, словно тысячи тёплых и родных рук обняли меня одним разом. Такой наполненной я никогда ещё себя не чувствовала.

«Спасибо! — по щекам струятся слёзы тепла и принятия. — Спасибо!»

Фамильяр берёт меня под руку и уводит в густой туман.

«Я больше тебе не нужен. Я выполнил своё предназначение и останусь со своей госпожой здесь».

«Я знаю. Буду скучать по тебе».

«И я, — ласковый шёпот растворяется в тумане. — Внутри тебя большая сила, и ты уже знаешь всё, что нужно знать ведьме. Прощай!»

Лёгкий ветерок, и я остаюсь одна.

А потом вспышка белого света возвращает меня обратно. В ту реальность, где меня ждёт мой истинный. И мой будущий ребёнок.

* * *

Первое, что я вижу, — улыбающееся лицо пожилой медсестры.

— Как себя чувствуете?

— Вроде, хорошо. Я упала в обморок?

— Да, ваш сопровождающий сказал, что это произошло на его глазах после того, как вы увидели, что машина сбила собаку…

— Да-да, — быстро киваю. Ни к чему кому-то знать о том, что случилось с Эриком.

Подумав о произошедшем, чувствую невыразимое облегчение. Брат больше не причинит вреда ни мне, ни ребёнку.

«Нужно признать, — тяжело вздыхаю, — я больше не белая и пушистая золотая девочка из богатой семьи. За последний год произошло так много всего, что моё мировоззрение в корне изменилось. Теперь я знаю: мир не чёрно-белый, в нём много всяких других цветов. Полутонов, оттенков».

Замираю, прислушиваясь к себе.

Определённо, встреча с прародительницей освободила меня от внутренних оков. Я словно сбросила тяжёлый груз, и больше не чувствую себя виноватой, ущербной, зависимой. Внутри крепнет и расцветает всеми цветами радуги сила, да такая, что кажется, если захочу, то вызову ураган.

Нежно кладу руку на живот.

— С вашим ребёнком всё в порядке, — осторожно произносит женщина. — Не переживайте.

— Спасибо, — улыбаюсь ей, отмечая спокойную приятную ауру. Теперь это происходит словно на автомате, по щелчку.

Затем приходит доктор, осматривает и заверяет, что со мной всё отлично.

— Могу я идти домой? — мне не терпится увидеть Владимира.

— Да, — уверенно кивает врач. — Все анализы хорошие, вам ничего не угрожает.

«И никто!» — добавляю про себя.

Когда выхожу в больничный коридор, то первый, кого вижу, — вампир.

Внутри всё замирает от сладкого предвкушения.

А ещё от того, как полыхает его аура.

«Он же буквально излучает любовь, — ударяет словно обухом. — И как я раньше этого не замечала! Ты была зациклена на жалости к себе», — приходит такое внезапное понимание, что замираю как вкопанная.

И правда. Я, я, я… мои проблемы, я такая бедная, и в то же время несусь спасать брата. Потом полгода живу в жалости к себе, вместо того, чтобы быть счастливой рядом с любимым'.

Владимир истолковывает то, что я застыла как вкопанная по-своему:

— Роза… — его голос обрывается, столько чувств переполняет внешне холодного вампира.

— Не здесь, — почти шепчу от захлёстывающих меня чувств. При виде его беспокойства, меняющейся ауры, всполохов в ней, я почти захлёбываюсь от восторга.

«Надо же, как выглядит истинность в ауре!» — я украдкой разглядываю приятный рубиновый оттенок, словно сияющий в гамме разных цветов. И упиваюсь этим цветом, как и близостью желанного мужчины.

В салоне гломобиля он садится рядом и не смеет взять за руку. Мы сидим рядом, словно чужие.

Молчаливый чернокожий парень везёт нас домой. В мою квартиру. Едва мы входим, отмечаю, что нет ни следа произошедшего. В квартире чисто, приятно пахнет моющим средством, и всё выглядит так спокойно и по-домашнему, что прежняя Роза подумала бы, что сходит с ума.

«А что произошло с Амьятой?»

Владимир произносит, словно считывая мысли:

— С Амьятой всё хорошо. Я… подчистил её память, как мог. Убийства Мелиссы в ней нет. Для неё у тебя всё хорошо, и вечером она просто зашла к тебе, поболтала и ушла.

«Ты чувствуешь меня даже без ментальной связи…» — думаю я и киваю.

А затем спокойно и буднично задаю вопрос:

— А что с Эриком?

— Я… — он вздыхает, словно решается на какие-то трудные слова. — Я нарушил обещание, Роза. Я допустил его смерть, прости…

— Это к лучшему, — вижу, как удивлён Высший. — Он хотел убить меня, повредить нашему ребёнку.

По прекрасному лицу пробегает тень удивления:

— А ты изменилась…

— У меня были такие обстоятельства, что пришлось, — разглаживая невидимые складки платья, произношу самым будничным тоном.

— Роза, нам нужно обо всём поговорить.

— Безусловно, — я киваю и сажусь в кресло.

Начинать разговор первой я не буду. К тому же хочу понять, правильно ли считала столь сложную ауру. Правильно ли увидела всё. Ведь так легко внушить себе, что желаемое — реальность.

— Начинай, — уступаю ему.

Он замирает в нерешительности, затем садится напротив.

— Почему ты скрывала свою беременность?

— Потому что ты был не готов, — подбираю правильные слова. — Хотел поиграть в обиженного мужчину, обманутого, отвергнутого. Взял меня… — вспыхиваю от воспоминания и желания, — силой! Облил грязью. И ты думал, что я после этого приползу к тебе с извинениями и просьбой принять меня обратно?

Он тяжело вздыхает и молчит. А затем поднимает глаза, пристально смотрит на меня и произносит то, что я так отчаянно и страстно желала от него услышать:

— Прости меня. Я был идиотом, — вижу, что слова даются ему тяжело, но он продолжает: — Я не должен был поступать с тобой так. Прости за недоверие, за самомнение, спесь, за то, что пошёл на поводу у внутреннего зверя, и за то, что не был рядом всё это время. Я так… сожалею обо всём, что сделал, и чего не сделал… Роза, ты — моё всё…

Его глаза опасно блестят, затягивая в глубокие омуты. Вампир полон раскаяния и любви.

«Что ж, наконец-то ты всё понял! — ликует душа. — Теперь мы можем начать всё сначала!»

— Я люблю тебя. — просто говорю я. — И буду с тобой.

Его глаза словно вспыхивают, а затем исчезает расстояние, законы притяжения нарушаются, он оказывается рядом, заключает в крепкие объятия, и наши губы встречаются.

Возлюбленный целует меня, гладит по волосам, словно не может насытиться так же, как и я. Наши тела переплетаются, мы упиваемся нежностью, страстью, запахом и губами друг друга.

Я сижу сверху на Владимире, упиваясь его желанием, чувствую эрекцию, постанываю от умелых прикосновений к набухшим грудям и дразню его, прикусив мочку уха.

— Я хочу тебя, — шепчу, приподнимая подол платья. — Давай займёмся любовью…

Звяканье расстёгивающейся пряжки, затем я опускаюсь, издав громкий сладострастный стон, и вот он внутри, во влажном ждущем одного лишь его лоне. «Там, где и должен быть», — думаю я, исступлённо наслаждаясь потрясающей наполненностью.

Быстрые полные близости и любви движения возносят меня на вершину блаженства, и я кричу от удовольствия. Следом за мной взрывается и Владимир.

Когда всё заканчивается, он шепчет моё имя и целует пряди длинных волос. Мы долго обнимаемся, а затем он берёт меня на руки и несёт к кровати. К той самой кровати, где одинокими ночами я грезила о нём.

Слишком долго я была вдали от этого прекрасного тела и теперь хочу насладиться им сполна. Поцелуи становятся нестерпимо жгучими, а затем спускаются всё ниже, к заветному местечку, томящемуся в ожидании ласк. Язык любимого умело распаляет, заставляя стонать всё громче, а затем подбирается к чувствительному бугорку, то едва касаясь, то усиливая ласку.

Я же раздвигаю ноги всё шире, запускаю руку в чуть жесткие тёмные волосы и смотрю прямо в глаза любимого. От его взгляда, полного страсти и желания, завожусь ещё больше, и, радуясь толстым стенам дома, выкрикиваю его имя в спазме удовольствия.

— Моя вкусная малышка, — шепчет он на ухо, едва затихают крики удовольствия, и обнимает. Его возбуждение так ощутимо, что, только отдышавшись после сокрушительного оргазма, встаю на колени и ласкаю любимого, наслаждаясь терпким, чуть солоноватым привкусом.

После мы долго лежим в обнимку и молчим. Эта уютная, тёплая тишина между нами совсем не похожа на тишину моего звенящего одиночества.

— У тебя здесь хорошо, — тихонько говорит Владимир. — Уютно.

— Спасибо, — улыбаюсь. — С тобой здесь ещё лучше.

Он нежно целует мой затылок.

— Расскажи, как ты жила здесь. Хочу знать всё, что происходило с тобой, пока мы были не вместе.

И я рассказываю, удивляясь тому, как спокойна и умиротворена в этих крепких объятиях.

— Интересно… — Владимир поглаживает оголённое плечо, когда моё долгое повествование закончено. — Получается, твой брат даже оказал нам услугу. Если бы не его махинации, мы бы не встретились.

— Думаю, это произошло бы как-то иначе. Но наши пути пересеклись бы. Может быть, это и правда случилось бы на благотворительном вечере и не было бы столько грязи и боли…

Он крепче сжимает меня в объятиях и немного отстраняется, заглядывает в глаза:

— Ты жалеешь, что всё у нас случилось так… неправильно?

— Нет… — прислушиваюсь к себе. — Я даже рада. Ведь именно благодаря всем этим препятствиям, недомолвкам и интригам я стала собой. Сбросила всю мишуру, слабость и возродилась, словно феникс из пепла.

— Моя сильная девочка, — шепчет Владимир и ласково дотрагивается до щеки.