Глава XI

Рассвет только начинал размывать серые краски ночи, когда мы услышали знакомый, мерный топот. Они возвращались. Ровно, как и обещали.

Есаул Дьяков во главе своего отряда въехал в наш лагерь с тем же надменным спокойствием. Лицом — победитель. Его казаки рассредоточились по периметру, блокируя все выходы. Дьяков окинул взглядом наш лагерь — шлюзы стоят нетронуты, вещи не собраны. На моем лице не было и тени покорности.

— Ну что, купчина? — голос Дьякова зазвенел. Казак даже не слез с седла, смотря на меня сверху вниз. — Готов исполнить приказ? Что-то я не вижу, чтобы ты собирался.

Я стоял перед ним, спокойно сложив руки на груди. Позади меня, у землянок, столпились мои рабочие.

— Я уже дал тебе ответ, есаул, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Мы остаемся. Это наша земля.

Дьяков усмехнулся, коротко и презрительно.

— Твоё упрямство будет стоить тебе жизни. Жаль. Делать нечего…

Он сделал было жест рукой, чтобы отдать приказ, но я его опередил.

— Советую тебе подумать дважды, прежде чем отдавать приказы.

— Советуешь? Мне? — есаул громко рассмеялся.

— А я, между тем, не один, — ответил я.

И подал знак.

Лагерь тут же ожил.

Из-за каждого шалаша, из-за каждого ствола, из-за самого частокола, словно из-под земли, выросли молчаливые фигуры в синих куртках. Они появлялись бесшумно, занимая позиции, окружая казаков плотным, безмолвным кольцом. В руках каждого — длинная, с легким изгибом, сабля дао с широким клинком, идеальным для мощного рубящего удара. Солнце, пробиваясь из-за гор, играло на отполированной стали, и эти блики были красноречивее любых угроз.

Лицо Дьякова, еще секунду назад такое самоуверенное, стало маской изумления и ярости. Он ошеломленно оглядел внезапно появившуюся армию.

— Китайцы? — просипел он, не веря своим глазам. — Беглые! И вы еще посмели выйти против меня⁈ Да я вас…

Бешенство затмило ему разум. С диким криком он рванулся ко мне, срывая с пояса нагайку. Длинный кнут со свистом взметнулся в воздух.

И тут же раздался сухой, костяной щелчок тетивы.

С тонким свистом в воздухе метнулась стрела. Острый наконечник с размаху вонзился Дьякову в руку, державшую нагайку, пробив рукав мундира и намертво пригвоздив его к собственному седлу. Есаул взревел от боли и неожиданности.

— Ни с места! — раздалась гортанная команда из рядов китайцев.

Один из казаков, сидевший сзади, яростно выхватил шашку. Но он даже не успел поднять ее — в следующее мгновение еще одна стрела впилась в живот противника.

Казаки замерли, понимая, что любое движение будет расценено как начало резни, и в этой резне у них нет шансов. Они были в окружении, а против их шашек и двух винтовок, были десятки кривых сабель, невидимые в укрытиях лучники и явное численное превосходство людей.

Я медленно подошел к Дьякову. Он стоял, скрючившись от боли, с лицом, перекошенным злобой и унижением. Его рука была пришпилена к седлу, кровь медленно сочилась по рукаву. Он пытался освободить конечность, но стрела держала его крепко.

— Сволочь… — захрипел он, глядя на меня горящими ненавистью глазами. — Контрабандист… С беглыми ублюдками…

Я остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз.

— Я мог бы тебя убить, есаул. И всех твоих людей. А тела отдать на съеденье диким зверям. И никто бы не нашел ваших костей в этой тайге. — Я сделал паузу, давая ему осознать эту простую истину. — Но я не убийца. И не разбойник. Я — хозяин. И я тебя отпускаю. Но с одним условием — сюда ты больше не сунешься. А если появишься… Тогда о бедном есауле Дьякове уже больше никто и никогда не узнает.

Я знаком приказал одному из китайцев. Тот быстрым движением переломил древко стрелы и выдернул наконечник из руки Дьякова. Есаул снова застонал, хватаясь за рану.

— Слезайте с лошадей, — скомандовал я казакам. — И убирайтесь отсюда. Пешком.

— Лошади… — попытался было возразить один из них.

— Лошади теперь мои, — холодно отрезал я. — В счет морального ущерба и расходов на оборону. А эти люди, — я кивнул на китайцев, — мой гарант, что вы больше сюда не сунетесь.

Казаки, бледные и злые, подчинились. Они помогли своему есаулу подняться.

Я подошел к Дьякову.

— Заруби себе на носу, есаул, — сказал я ему вслед. — Что эта земля теперь имеет название. Если осмелишься вернуться — твой череп украсит частокол. Теперь это — Форт Громов!

* * *

Вода под плоским дном китайской лодки была тёмной и неподвижной, словно расплавленное стекло. Мы плыли вниз по течению, оставляя за спиной Форт Громов и все его тревоги. В лодке нас было трое: я на корме, Ваня у вёсел, и наш новый союзник — китаец по имени Ли Вэй, тот самый вожак «теней».

Он сидел на носу, его скуластое лицо было спокойно, а пальцы с застарелыми мозолями резчика перебирали маленькую деревянную болванку, которую он с утра начал обрабатывать ножом. Ли Вэй пробовал материал, который я ему отдал. И судя по довольному лицу бивень мамонта его полностью удовлетворял.

После победоносной стычки с казаками, я предложил Ли Вэу сделку. Зачем возвращаться обратно в лес, когда можно жить в Форте, где есть все необходимые условия и удобства?

— Хранить это у себя в лесу — непрактично, — кивнул на гору бивней. — И работать вам там же, оглядываясь на каждый шорох, — тоже.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Перебирайтесь в мой лагерь. Стройте себе нормальные мастерские. Места хватит всем. Ваше дело — резать. Моё — добывать золото и обеспечивать вас этим, — я похлопал по бивню. — А попутно… Форт будет нуждаться в охране. Ваши люди умеют держать оружие. Дайте им причину его держать. Дайте им дом, который они захотят защищать от непрошенный гостей и врагов.

Ли Вэй долго смотрел то на меня, то на кость, в которой видел не просто материал, а будущее. Потом медленно кивнул.

— Дом… — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Да. Мы согласны.

Вот так Форт Громов получил еще одних жителей. Я не сомневался, что сделал все правильно — охрана и в самом деле нам нужна. А «тени» прекрасно с этим справляются. К тому же у них нет интереса к золоту, которое они едва ли смогут где-то сдать в городе. Их интерес заключается в другом — жить спокойно и не оказаться вновь на нарах.

Я посмотрел на Ли Вэя. Он закончил обработку болванки, и теперь в его руках рождался изящный конь с развевающейся гривой.

— Спасибо, — вдруг тихо сказал Ли Вэй, не отрывая взгляда от работы. — Ты… решил большую проблему. Врага и… материал. Мои люди теперь могут спать спокойно и никуда не бежать.

— Мы решили её вместе, Ли Вэй, — ответил я. — Вы нам помогли, мы вам. Так и должно быть.

Ваня, налегая на вёсла, хрипло фыркнул, но в его фырканье не было неприязни, скорее — смиренное принятие нового порядка вещей.

В корзине у моих ног лежало наше золото — тяжёлый, туго набитый замшевый мешок. А рядом, аккуратно упакованные в стружку в деревянном ящике, покоились первые готовые изделия Ли Вэя и его мастеров — несколько десятков изящных фигурок и гребни из мамонтовой кости. Мы плыли в город, чтобы сдать и то, и другое. Золото — для пополнения казны и новых закупок. Поделки — чтобы найти покупателей и оценить их настоящую стоимость.

Начало нового этапа — подумал я, невольно улыбаясь. Из разрозненной группы старателей и банды беглых каторжан мы превращались в нечто большее — в общину, в предприятие. У каждого была своя роль. И эта лодка, плывущая по водам Амура, везла в город не просто добычу, а доказательство того, что наша авантюра начинает приносить плоды. Очень разные, но одинаково ценные.

* * *

Мы устроились в самой невзрачной гостинице на окраине, сняв один номер на троих. Идти домой я не решился — не хотел, чтобы вообще хоть кто-то знал, что я вновь в городе. Чем меньше об этом ведает людей, тем лучше. Тем более с таким богатством на руках.

Запах дешёвого табака, скрипучие половицы и вечно запотевшие окна — идеальное укрытие. Замшевый мешок с золотом и ящик с резными фигурками Ли Вэя стояли под кроватью, и я ловил себя на том, что взгляд сам туда тянется. Доверять больше было некому. Прошлый визит в казённую приемную Горного управления едва не закончился для нас всех гибелью. Чиновник с бесстрастным лицом оказался подлым стукачом. Значит, система гнила, и даже казённые стены не были гарантией. А значит нужно придумать что-то другое.

Я сел у окна, глядя на вечерний город, и мысленно перебирал варианты. В голове, словно на невидимом совещании, выстраивались аргументы и контраргументы.

Государственный банк… — первое, что приходит на ум. Надёжно. Легально. Монополист. Сдал золото в казну — и спи спокойно. Но именно там всё и началось. Кто гарантирует, что в отделении Благовещенска не сидит такой же бледный чинуша, как в Горном управлении? Один намёк управляющему банка о крупной партии — и по нашему следу снова выйдут какие-нибудь казаки. Нет. Пока мы не окрепли, казённый дом — опасность. Легальность хороша, когда за твоей спиной есть сила или покровитель. У нас пока есть только Форт Громов и два десятка верных людей. Нас просто сотрут, как муравьёв, под предлогом «нарушения регламента» или «сомнений в происхождении золота».

Частные банки… Сомнительно. У них должны быть лицензии, разрешения. Крупный частный банк в Благовещенске? Вряд ли. А если и есть, то они наверняка тесно связаны с теми же казёнными структурами. Рискнуть могут, но опять же — информация утечёт. Слишком много глаз, слишком много вопросов. Им наш объём покажется подозрительным. Начнут копать — откуда? У какого купца? С какого прииска? Слишком много слабых мест.

Торговые дома… Возможно, но только для поделок. С золотом они не работают. Но какой именно торговый дом? Там я никого не знаю. Нужен кто-то, кто работает с Китаем, с экспортом. Кому можно предложить эти самые фигурки…

Мысль зацепилась за последнее. Фигурки. Ли Вэй. Его искусство. Оно уникально. Оно требует своего, особого покупателя. И тут меня осенило.

Нужно не искать нового скупщика. Нужно создать своего. Вернее, найти не покупателя, а партнёра. Человека, который будет заинтересован в долгосрочных, взаимовыгодных и, что главное, тихих поставках. Кому выгодна наша стабильность. Кто будет брать золото, не задавая лишних вопросов, и сбывать его через свои каналы, возможно, даже за границу. И кому мы будем поставлять поделки из кости, открывая ему доступ на китайский рынок предметов роскоши.

Интересная бизнес-модель. Золото — наш основной актив, дающий быстрые деньги. Резьба Ли Вэя — наш козырь, наш пропуск в мир больших денег и связей.

* * *

Я надел тот самый тёмно-синий сюртук, в котором когда-то являлся к губернатору. Ткань легла по фигуре идеально, скрывая под собой не купца-старателя, а респектабельного дельца. В кармане лежали хрустящие ассигнации. Сегодня мне предстояло добыть куда более ценный ресурс — связи.

На одной из колонн у входа в гостиницу алела афиша: «ГАСТРОЛИ ИТАЛЬЯНСКОЙ ТРУППЫ. ДЖ. ВЕРДИ, „РИГОЛЕТТО“».

Идеально. Опера — место, где собирается вся городская элита. Там можно сблизиться с нужными людьми. Я купил билет в самый дорогой партер, на самое видное место. Это тоже важно. Толпиться среди обычного люда нет смысла.

Зал сиял огнями люстр, дамы в шелках и бриллиантах, мужчины во фраках и мундирах. Я занял своё кресло, чувствуя на себе любопытные взгляды. Кто этот новый, незнакомый господин? Я отвечал на них спокойной, чуть отстранённой улыбкой.

Рядом со мной разместились двое мужчин. Один — полный, с окладистой седой бородой и умными, пронзительными глазами, одетый с небрежной, но дорогой элегантностью. Второй — сухопарый, с жидкими бакенбардами и вечно озабоченным выражением лица, в строгом вицмундире какого-то ведомства.

Музыка полилась, заполняя зал. Я смотрел на сцену, но мозг работал иначе. Я вспоминал обрывки документального фильма из прошлой жизни, смотренного когда-то от скуки. Это сейчас важно.

В антракте, когда зал наполнился гулом голосов, мой сосед с бородой обернулся ко мне.

— Прекрасное исполнение, не находите? — сказал он бархатным, поставленным голосом. — Хотя баритон, на мой взгляд, несколько форсирует верхние ноты.

— Согласен, — кивнул я, делая вид, что размышляю. — Но в этом есть своя драматургия. Он проживает ярость и отчаяние Риголетто. Вы обратили внимание на его работу с тембром в сцене с Спарафучиле? Имитация шепота на опоре дыхания — блестяще. Прямо по Станиславскому.

Оба моих соседа уставились на меня с неподдельным интересом. Фраза «по Станиславскому» прозвучала для них как заклинание из другого мира, но общий смысл и глубина замечания были очевидны.

— Позвольте представиться, — бородач протянул мне руку. — Павел Игнатьевич Морозов, коммерции советник. Винодельни, поставки. А это мой друг, Сергей Петрович Зарубин, чиновник особых поручений при канцелярии генерал-губернатора.

«Джекпот», — пронеслось у меня в голове. Прямой выход на финансы и на власть в одном флаконе.

— Александр Громов, купец первой гильдии, — ответил я, пожимая ему руку. — Золотопромышленность. Очень приятно.

— Вы, я вижу, большой знаток музыки, Александр… — Зарубин смерил меня оценивающим взглядом.

— Ценитель, — скромно поправил я. — Как и любого настоящего искусства. Будь то музыка, живопись или… тонкая работа по кости.

— По кости? — оживился Морозов.

Я ожидал от него такой реакции, потому что еще до начала первого акта обратил внимание на его костяные запонки.

— Если хотите, можем обсудить, но времени в антракте слишком мало, — улыбнулся я. — А пока не желаете ли пропустить по бокалу шампанского? Я как раз заметил буфет.

— Отличная мысль! — Морозов хлопнул меня по плечу. — Сергей Петрович, идёмте, вытащим из затворничества этого меломана!

Мы направились к буфету.

* * *

Шампанское в хрустальных бокалах искрилось, как и наша беседа. Я старался держаться легко, рассказывая о суровых, но живописных красотах приамурской тайги, умело обходя тему золота. Наконец, разговор сам собой зашел о ремеслах и диковинках здешнего края.

— Места здесь дикие, но богатые не только пушниной, — заметил я, слегка вращая бокал. — Порой находишь удивительные вещи. Вот, например, местные мастера, китайцы, возродили старинное искусство. Режут из кости удивительные вещицы.

— Прям таки из кости? — Морозов, прихлебывая шампанское, поднял бровь. — Резьба по кости — дело тонкое. Что за кость?

— Непростая, — я сделал многозначительную паузу. — Мамонтовая. Той самой древности, что в вечной мерзлоте спала.

Зарубин, до этого больше молчавший, проявил интерес.

— Мамонт? Любопытно. Работа качественная?

— Судите сами, — я с изящным жестом достал из внутреннего кармана сюртука небольшую фигурку коня, которую Ли Вэй дал мне «на образец». Она была упакована в бархатный мешочек. Я положил её на ладонь.

Морозов взял фигурку. Его пальцы, привыкшие оценивать качество товара, бережно повертели её. Глаза коммерции советника загорелись профессиональным азартом.

— Чёрт побери… — прошептал он. — Работа… работа исключительная. Чистота линий, проработка деталей… Это уровень столичных мастеров. Вы говорите, китаец резал? Удивительно.

— У него и его людей руки и глаз натренированы поколениями, — пояснил я. — Таких мастеров днём с огнём, как говорится.

— И материал… — Морозов поскрёб ногтем по кости. — Аутентичный, древний. Качество, конечно, выше всяких похвал. Это ценится. У меня в Москве как раз есть клиентура, которая подобные редкости собирает. Банкиры, сановники… Сейчас это модно, нечто вроде пропуска или отличительного знака для светского высшего общества, мол я один из ваших. Говорят, сам государь Александр Александрович коллекционирует такие поделки. Партию можно?

Я сделал вид, что раздумываю.

— Мастеров немного, работа кропотливая… Но, полагаю, договориться можно. Партию, скажем, из десяти-пятнадцати штук в месяц?

— Месяц? — Морозов махнул рукой. — Да они у меня за неделю разлетятся! Нет, больше нужно! Обсудим завтра? Пообедаем в «Европейской»? В час?

— В час, — кивнул я, стараясь скрыть внутренний триумф. — Буду рад.

— Отлично! — Морозов поднял бокал. — За начало взаимовыгодного сотрудничества!

Мы чокнулись. В этот момент к нашей группе, рассекая толпу, как бульдог, направился знакомый тучный силуэт. Огнев. Его лицо было пурпурным от сдерживаемой ярости. Он конечно же успел увидеть меня.

— Морозов! Зарубин! — просипел он, едва кивнув мне. — Что это вы с неизвестными в компании?

— Николай Семёнович, всегда рады, — холодно парировал Морозов, чья дружелюбность мгновенно испарилась. — Знакомься, Александр Громов. Как раз обсуждаем с ним интересный бизнес.

Огнев медленно, с ненавистью перевел взгляд на меня.

— Громов… — произнёс он так, словно имя было ему противно. — О, мы с господином Громовым уже имели… удовольствие познакомиться, — холодно произнес Огнев, и его глаза, словно две ледышки, уставились на меня. — Очень, очень опасный человек. Вы даже не представляете насколько.

Морозов, всё ещё вертя в пальцах костяного конька, снисходительно хмыкнул.

— Опасный? Николай Семёнович, да вы на него сами взгляните — дипломат, эстет. В опере разбирается лучше иных столичных критиков. Опасность его, полагаю, лишь в остроте ума.

Зарубин, до этого молча наблюдавший, поддержал Морозова сухим, чиновничьим тоном:

— Ум — редкость в наших краях. И ценится на вес золота. Гораздо грубой силы.

Огнев медленно, как змей, повернул голову к своим собеседникам. Его губы растянулись в ухмылке, лишённой всякой теплоты.

— Ум… — он пренебрежительно бросил слово, словно плюнул. — Ум, господа, это ещё не показатель доброты. Напротив. Глупец опасен своей глупостью, её можно предугадать. Умный же опасен тем, что ты никогда не знаешь, что у него на уме. И какие цели он преследует, улыбаясь вам в лицо и рассуждая об опере.

Он снова перевёл взгляд на меня, и в его глазах заплясали злые огоньки.

— Так что будьте осторожны, господа. Как бы ваше новое «ценное приобретение» не оказалось волком в овечьей шкуре.

Он повернулся ко мне.

— Слышал, ты в наших краях обосновался. Осторожней бы тебе. Места здесь… опасные. Могут чужака и не принять.

Я удержал на своем лице лёгкую, безразличную улыбку.

— Благодарю за заботу, Николай Семёнович. Но я, как видите, уже нахожу общий язык с обществом. И, кажется, меня принимают. Значит, не такой я и чужак.

— Конечно не чужак! Свой! — воскликнул Морозов, явно не понимая что происходит. — Николай Семенович, давайте выпьем шампанского?

Я намеренно поднял свой бокал, снова обращаясь к Морозову и Зарубину.

— Господа, выпьем за это!

Я отпил шампанского, демонстративно повернувшись к Огневу спиной, и направился к выходу из буфета.

* * *

Кабинет в «Европейской» выглядел дорого, я бы даже сказал чересчур дорого, был обит тёмным дубом и красным бархатом. Морозов сидел за массивным столом, потягивая сигару.

— Ну-с, Александр Андреевич, — начал он, выпуская облачко дыма. — Фигурку, которую вы мне вчера дали, я показал нужным людям. Реакция превосходная. Тридцать штук в месяц — вот мое слово. По цене, о которой договорились. Качество должно быть таким же.

— Качество будет безупречным, — кивнул я, отпивая кофе из тонкой фарфоровой чашки. — Мастера — люди педантичные. Дали слово — сдержат.

— Отлично. — Морозов отложил сигару, сложив руки на животе. — А теперь, будем откровенны. Кость мамонта — дело тонкое и выгодное. Но…

Он сделал паузу, давая мне понять, что разговор переходит в иную плоскость.

— Вы человек умный, Александр Андреевич. Я это вижу. К тому же Огнев это подтверждает. Вон вчера как взъелся на вас!

Морозов рассмеялся.

— Он с первой нашей встречи меня не возлюбил, — честно признался я.

— Он никого не любит, кто успешнее его. И все же… У вас, я чувствую, есть не только кость. Есть… что-то еще. Все это, — он кивнул на кость, — было не просто так. Правда?

А Морозов не дурак. Это видно. Догадался. Что ж, нужно рисковать.

— Вы весьма проницательны, Павел Игнатьевич, — начал я осторожно. — Я, собственно, к вам и обратился не только по поводу поделок. Есть у меня… один знакомый. Дальний родственник, можно сказать. Человек старой закалки, живёт в глуши. Ему по наследству достался небольшой, но очень старый прииск. Дедушкин, ещё с сороковых годов.

Морозов не моргнул, лишь его пальцы слегка постучали по ручке кресла.

— Понятно. Наследство. И что же, прииск ещё жив?

— Как ни странно, да. Заброшенный был, почти забытый. Но он… вдохнул в него жизнь. Работает там с горсткой верных людей. Намывает. Немного, но стабильно. И столкнулся с проблемой.

— С которой? — Морозов наклонился вперёд, и в его глазах загорелся чисто деловой, хищный интерес.

— С реализацией, — развёл я руками. — Вести золото в казённую палату… вы понимаете. Вопросы, бумаги, внимание. А он человек частный, нелюдимый. Шума не любит. Да еще эти бумаги, налоги, оформить, выписать… Ему бы сдать тихо, по хорошей цене, и чтобы о нём… забыли. Чтобы золото его растворилось, так сказать, без лишних следов.

Я замолчал, дав Морозову переварить. Он медленно потянулся за сигарой, затянулся, выпустил дым кольцом.

— Растворилось… — повторил он задумчиво. — Знакомая ситуация. Наш край богат такими… частными наследниками. — Он улыбнулся, посмотрел на меня. — И много ли этого золота у вашего… родственника?

— Не потоки, — сказал я, сохраняя нейтральный тон. — Но ежемесячно — стабильно. Полпуда. В хороший месяц — больше.

Морозов замер. Даже для него, коммерции советника, полпуда золота в месяц от частного лица — сумма серьёзная. Это меняло масштаб игры.

— Полпуда — прошептал он, и в его голосе послышалось уважение, смешанное с алчностью. — Это уже не безделушки. Капитал. Вашему знакомому очень повезло!

— Именно так, — кивнул я. — И ему нужен надёжный партнёр. Который не только купит, но и обеспечит… тишину. Чтобы ничьё любопытство не потревожило его уединение.

Морозов откинулся в кресле, закрыв глаза на секунду. В кабинете стало слышно только тиканье маятниковых часов в углу.

— Тишина, — наконец сказал он, открыв глаза. — Дорогое удовольствие, Александр Андреевич. Очень дорогое. Риски колоссальные. Но… — он сделал паузу для драматизма, — у меня есть человек. В Иркутске. У него свои каналы. В Кяхту, в Китай. И даже… кое-куда дальше. Он берёт большие объёмы. И вопросы задаёт в последнюю очередь. Главное для него — качество металла и регулярность.

Он пристально посмотрел на меня.

— Но ему нужны гарантии. Не бумажные, разумеется. А гарантии того, что поставки не прервутся из-за… скажем, внезапного визита казаков или проблем с лицензией вашего родственника.

— Проблем с лицензией у него нет, — спокойно ответил я. — Земля оформлена. Всё легально. Просто… он предпочитает не афишировать свои успехи. А что касается визитов… — я позволил себе лёгкую, уверенную улыбку, — мой родственник человек предусмотрительный. Он позаботился о своей безопасности. И безопасности своего дела. Его «уединение» хорошо охраняется.

Морозов кивнул, удовлетворённый. Он понял намёк.

— Значит, дело только в доставке и… в цене, — заключил он. — Моему человеку нужно будет увидеть образец. И обсудить детали лично. Без посредников.

— Это можно устроить, — согласился я.

— Что насчет четверга? Я могу устроить личную встречу.

— Я буду вам благодарен.

— Отлично, — Морозов протянул мне руку через стол. Его рукопожатие было твёрдым, сухим и полным скрытой силы. — Тогда продолжим в том же духе. Вы поставляете кость и… сведения о вашем родственнике. А я организую встречу. Если всё устроит моего иркутского друга — у вас появится самый надёжный и самый молчаливый покупатель во всей Восточной Сибири.

— Надеюсь, нашему сотрудничеству ничего не помешает, — сказал я, вставая.

— Я тоже на это надеюсь, — улыбнулся Морозов.