Глава XX

Я рассказ Хворостову и Лулу все. О том, что произошло вчера в ресторане «Зея». Молчать сейчас было совершенно незачем, рано или поздно полиция все равно выйдет на мой след, слишком уж много народа видели меня в трактире. Да та же Лулу! И, возможно, сейчас уже допрашивают Решникова… и Базиля.

— Вот! — я протянул барышне «желтый билет» Софии Иевлиной. — Подбросили вчера в «Зее». Да и вы там тоже были… меня видели… Кстати, о чем хотели поговорить?

— Сонечка… — ахнула Лулу. — О, Боже мой… А поговорить… Да нет, вы что-то путаете! Я сразу уехала и больше уже не возвращалась.

Вот так… Значит — и тут Огнев постарался. А больше некому!

— Говорите, подбросили? — настороженно переспросил Николай Иванович. — А кто бы мог? И зачем?

Я кратко рассказал про Огнева и странного пьяницу, упомянул и о Базиле Хвате.

— Базиль — вряд ли, — Хворостов покачал головой. — Я его знаю!

— Я тоже знаю, — утерев слезы, негромко промолвила девушка. — Да, он весь их себя… Но, вряд ли способен на подлость. Да нет же! Нет!

Пароходчик потянулся за трубкой:

— Огнев — из дворян, и нашего брата купца терпеть не может — чванится! Тем более, говорите, у вас с ним уже была стычка…

— Едва не закончившаяся тюремным сроком! — нервно хохотнул я. — Пожар, Господи… Насколько знаю, дело там прикрыли за недоказанностью. А то бы до сих пор меня искали! Не вылезал бы из тайги…

— Вот что, Александр Андреевич, — отложив так и незажженную трубку, Хворостов поднялся на ноги. — Дело серьезное, и нам надо сами во всем разобраться! Полиция тут такая, что… Сами понимаете, глубоко копать не будут! Тем более, если в деле замешан Огнев.

— Правильно, Коля! — понемногу успокаиваясь, Лулу всплеснула руками. — Сами найдем! И предоставим полиции все доказательства… Иначе… Иначе и меня могут… как Сонечку!

— Ну-ну, милая, не дрожи так, не надо, — подойдя ближе, Николай Иваныч ласково погладил девушку по плечу. — А вы, Александр Андреевич, знайте! Коли сейчас проиграем, коли дадим Огневу вас засадить без всяких серьезных доказательств, то грош нам, купцам, цена! Никто уважать не будет. А ведь Благовещенск — город купеческий, можно сказать — свободный. Жизнь-то — кипит! Здесь не боятся говорить громко — ссылать-то уже некуда… Разве — ха-ха — в Европу! Народ у нас сами знаете, независимый, самостоятельный. Да самый последний ссыльный дышит здесь легче, чем самый первый богач в Санкт-Петербурге или в Москве! Так что не переживайте, Александр Андреевич! Выдюжим, сладим. Но, коли виноваты… Уж не взыщите тогда!

— Ох, вряд ли Александр Андреевич виноват, — вступилась Лулу. — Зачем бы он тогда нам все рассказал, и билет показал… Сонечкин…

Девушка повернулась ко мне, сверкая ярко-голубыми глазами:

— Я вот думаю, вам в полиции нужно все в точности рассказать, что нам рассказали. Только про Огнева не упоминать. Ну, вроде как, не заметили…

— Да-да, — строго покивал Хворостов. — Не забывайте, у Огнева в полиции — связи. Хотя… следователь, говорят — приезжий.

Я покусал губу… Пусть так, пусть связи! Но, ведь я и теперь не один. И скрываться всю жизнь по таежным распадкам вовсе не собираюсь!

— Да, а билет вы мне дайте, — спохватилась Лулу. — Я скажу — Сонечка мне его на время оставила, чтобы не потерять. Мы же подруги! Были… Ох, Господии-и-и…

* * *

Полицейский урядник, как я понял, расположился в отдельном кабинете, куда через мадам Диану вызывал девушек по очереди — для разговора. Мы с Хворостовым покинули бордель почти незамеченными и без всяких препятствий. Я отправился в «Савой» пешком, несмотря на накрапывающий дождик. Добрался быстро — идти тут было совсем ничего — и, надо же — встретил на крыльце Базиля!

Узнав меня, тот приподнял шляпу:

— Прошу извинить за инцидент, Александр Андреевич… Ваше предложение меня весьма заинтересовало!

Да уж… Сей учтивый джентльмен ничем не напоминал вчерашнего разухабистого фата!

— Очень хорошо, — я потер руки. — Да, у вас в «Зее» вчера девицу убили.

— Знаю, — коротко бросил Базиль. — Меня уже урядник допрашивал. Да всех нас. Кстати, вас уже тоже успел?

— Пока что нет.

— Значит, вскорости допросит, — молодой человек улыбнулся. — Иванцов, хоть и не великого ума, да парень быстрый.

— А что вы ему сказали? — тут же поинтересовался я.

Базиль равнодушно пожал плечами:

— Да как было. Мы-то тут причем?

Вот именно… Мы-то тут причем? Вот только знать бы, как будет рассуждать урядник? Впрочем, не только он — дело-то серьезное, убийство — значит, прав Хворостов — следователь должен быть!

Простившись с Базилем, я поднялся к себе и долго беседовал с Полозовым. Тот принял все близко к сердцу: принялся ходить по комнате, размахивал руками, ругался…

— Ну, Огнев! Ну, сволочь! Убил девицу, и все повесил на вас!

— Ну, положим, пока еще не повесил… А вы полагаете, мог убить?

— Этот-то черт? Да запросто! Особенно, в гневе… А ежели девица не из простых, образованная — то и поперек могла вякнуть. А Огнев этого о-очень не любит! Или узнала случайно что, для чужих ушей не предназначенное…

А вот это — скорее всего!

В дверь вдруг постучали:

— Не спите еще, господин Громов?

Гостиничный служитель — портье. Пожилой, с седыми пышными бакенбардами. Еще был другой — лет тридцати, с напомаженными волосами, юркий. Но, тот, видать, не в смене сегодня.

— Да, да, любезный, входи! Чем обязан?

— Повестка вам, милостивый государь, — поклонившись, портье протянул бумажный листок. — Велено прямо в руки… Околоточный заходил, да вас не застамши…

— Понял, понял, любезный… На вот тебе, — протянув служителю гривенник, я взял повестку…

— Гм-гм… Явиться… Завтра в девять часов утра… в судебное управление…

— Это на Губернаторской, напротив Собора…

— Знаю! Гм… «к г-ну судебному следователю, надворному советнику Пантелееву ЭФ Ка…»

Ага! Вот следователь! Однако — надворный советник… подполковничий, вообще-то, чин…

Я вскинул глаза:

— А что этот Пантелеев… Случайно не знаешь? Каков?

— Недавно у нас, — охотно поведал портье. — Говорят, из Хабаровки… То ли на повышение, то ли сослали…

Гм… Надворный советник? Явно не на повышение… За какие-то прегрешения сослан! Возможно, за злоупотребления или за взятки… Плохо! Такой будет землю копытом рыть, лишь бы обратно вернуться. Выслуживаться будет. Заем таких — приходилось в прошлой жизни сталкиваться.

Между тем, портье почему-то не уходил.

— Что-то еще, любезный?

— В ресторации что-нить будете заказывать, господа? Рекомендую-с кокиль из рыбы, мозги с горошком и говядину-штуфат!

* * *

Следователь не понравился мне совершенно. Лет сорока пяти, небольшого роста, плотненький, лысоватый, с круглым простоватым лицом и оттопыренной нижней губою, он чем-то напоминал зажравшегося кота, давно уже переставшего ловить мышей. Впечатление усиливали небольшие усики, широкий нос и маленький бегающие глазки неопределенного цвета. Одет господин Пантелеев был неброско, однако, с претензией: бархатный темно-синий сюртук с модным высоким воротом, узорчатый шейный платок и полосатые «американские» брюки, к которым совершенно не шли узкие ярко начищенные штиблеты.

— А! Господин Громов? — взяв повестку, следователь саркастически усмехнулся и кинул на стул на гнутых ножках, стоявший перед большим конторским столом, чем-то похожим на бегемота. Подобной мрачновато-громоздкой мебелью обычно обставлялись судебные залы и полицейские участки — и, видать, не зря.

— Явились все-таки? Признаться, не ждал… Думал, подадитесь в бега.

— В бега? — усевшись, я вытянул ноги. — Да полноте! Предлагаете всю жизнь по тайге бегать?

— Зачем же по тайге? — недобро прищурился Пантелеев. — У вас ведь золотой прииск, кажется? Неужели, денег на пароход до Сан-Франсиско не хватит? Какая вам разница, где золото мыть? У нас или в какой-нибудь Калифорнии? Сакраменто — край богатый, золото гребут лопатой!

Фальшиво напев какую-то дурацкую песенку, следователь плотоядно потер руки. Словно паук, собирающийся приступить к своей гнусной трапезе!

Вот ведь, гад! Сатрап, по всему видно. Ишь, и про прииск уже проведал! Видать, привык сразу на людей давить… Ну да не на того напал! Меня в девяностых и не такие пытались колоть — да только зубы пообломали.

Хмыкнув, я пожал плечами:

— Говорите, не пойми, что… А вообще, я бы хотел разговаривать с вами в присутствии присяжного поверенного!

— Ага-а! — подскочив, следователь хлопнул в ладоши. — Значит, все же чувствуете себя виноватым⁈

— С чего это?

— А иначе, зачем вам присяжный поверенный?

— Из принципа! Что б был!

Верно, такого стоероса только наглостью и можно было поставить на место. Вот я и начал играть в Остапа Бендера! В юности очень уж «Двенадцать стульев» любил, обожал просто. Времена тогда были — ой-ой-ой! Девяностые… Для кого-то «святые», а для меня — лихие. Всякого тогда схватил… Но ведь и поднялся!

— Из принципа, говорите? — откинувшись на спинку стула, Пантелеев с хрустом потянулся и вдруг громко захохотал. — Из принципа! Вот умора! У вас еще и какие-то принципы есть? А, впрочем — шучу, не берите к сердцу.

Честно говоря, я особо не удивился — сталкивался уже с подобным поведением должностных лиц. Пантелеев сейчас показывал, кто здесь хозяин.

Посмеялся… снова стал серьезным, сложив руки перед собой:

— Вы, господин Громов, сейчас будете допрошены в качестве свидетеля. Пока…

— Надо же — пока! Что ж, придется и вправду — в Сан-Франциско!

Заложив ногу на ногу, я склонил голову набок, показывая — как хочу, так себя и веду. Обычно такой вот нехитрый прием вызывает бурную реакцию виз-а-ви. Но, вот здесь что-то не вызвал…

— Шутить изволите, милостивый государь? — недобро прищурился следователь. — Однако, не до шуток. Зверски убита молодая девушка. Которой жить бы да жить… И вы, господин Громов, возможно, один из главных подозреваемых!

Я дернулся:

— Так все же, присяжный поверенный…

— Да бросьте вы со своим адвокатом, — отмахнулся Пантелеев. — Я же сказал — возможно. А возможно — и нет! Следствие ведь только началось. Однако ж, приступим… Меня, кстати, зовут Филимон Кузьмич. А вы, значит, Громов, Александр Андреевич, купец первой гильдии… Поди, миллионщик?

— С чего вы взяли?

— А впервой-то гильдии иных и нет!

— Ныне по-всякому бывает… Бизнес — штука не постоянная.

— Понимаю, — следователь неожиданно улыбнулся. — Ишь, как сказали — «бизнес»! Ну, точно, в Сан-Франсиско намылились! Да шучу, шучу!

Ишь ты… шутник, однако!

— Итак, Александр Андреевич… Расскажите-ка мне в подробностях все, что произошло в трактире «Зея»… Что вы лично видели… и о чем, может быть, догадывались…

— Да особо нечего рассказывать…

Я повел плечом и поведал практически все, что помнил, в том числе — и об Огневе. Скрывать-то мне было нечего!

Пантелеев слушал, обмакнув в чернильницу перо и не перебивая. Лишь потом, кое-что записав, начал задавать вопросы. Какие-то странноватые, на мой взгляд. Очень его заинтересовало, что говорила о Сонечке ее подружка, мадемуазель Лулу!

— Косоглазого какого-то упомянула, — припомнил я. — Хотя, нет, не так… Раскосого! Мол, с ним пошла… И еще добавила, что деньги не пахнут.

— Угу, угу…

Записав, следователь уточнил про Огнева: в какое именно время я его видал? Я смог ответить лишь примерно, но, похоже, Пантелеев был и этим вполне удовлетворен, сразу же спросив про служанку…

— То есть, вы уже встретились к этому времени с госпожой Устиновой? Ну, с мадемуазель Лулу?

— Говорю же, нет! — вскинулся я. — Она же сама мне потом сказала… Уже не было ее там!

— Я знаю, что она вам сказала, — перебив, следователь пристально посмотрел на меня… и, как мне показалось, даже несколько подобрел. — А вот теперь, Александр Андреевич, попытайтесь вспомнить, что вам известно об отношениях между убитой Сонечкой и мадемуазель Лулу?

— Ну-у, — задумчиво протянул я. — Вроде, подружки… Но, особо-то я ничего не знаю!

Лулу! Он что же, и ее тоже подозревает? Иначе к чему такие вопросы?

— Может быть, они обменивались чем-то? Подарки какие-то друг другу дарили?

— Так да, дарили… — припомнил я. — Картинки какие-то… Пейзажи… Да вам ее саму лучше спросить!

— Спросим, — задумчиво бросил следователь. — Так, говорите, пейзажи? А что конкретно, не помните?

— Пейзажи, как пейзажи… Еще старик, вроде бы, какой-то… под деревом…

— Старик! Та-ак…

Следователь вчитался в бумаги, как я понял, переданные по подследственности полицейским урядником. Вот ухмыльнулся… выругался…

— Черт! И наберут же неграмотных торопыг! Одно слово — полиция… Впрочем, и без них тоже не обойтись… Ну, что же, господин Громов! Едем!

— Куда? — изумился я.

— Да все туда же, в трактир! В этот, как его… «Зея». Секундочку подождите…

Собираясь, Филимон Кузьмич сунул в саквояж несколько китайских газет, как с иероглифами, так и на русском, и на английском. «Вестник Гуанчжоу» — машинально перевел я.

Однако! Он что же, умеет читать по-китайски? Или по-маньчжурски? На английском еще куда ни шло, но…

— Ну, что вы стоите? Идемте же!

На улице, в извозчичьей пролетке, нас уже дожидался полицейский урядник. Как его… Иванцов! При виде следователя, он выпрыгнул из коляски и отдал честь:

— Господин надворный советник! Все сделано. Люди собраны. Трактир оцеплен.

— Молодцы! — забравшись в коляску, похвалил Пантелеев. — Да! Надо бы еще в тот бордель… А, впрочем, потом. Успеем.

* * *

В трактире уже собрались все фигуранты дела. Михаил, доктор Илья Решников, даже Базиль с его парнями и… мадемуазель Лулу. Не хватало только Огнева… и того пьяницы…

— Э, любезный! — сняв перчатки, Пантелеев подозвал урядника. — А где же господин Огнев? Вы что же, ему не передали?

— Самого дома не застали, увы, — развел руками урядник. — Передали слуге. Однако, Николай Семенович человек занятой…

— Ладно. Обойдемся и без него пока что. Господин Иванцов! Чернильный прибор организовали?

— Ага…

— Садитесь, будете записывать. Итак… Начнем!

Все, происходившее сейчас в трактире, называлось — следственный эксперимент. Филимон Кузьмич, вытащив из кармана большие серебряные часы, командовал парадом, то и дело сверяясь со стрелками:

— Итак! Кто у нас за Соню? Вперед! Мадмуазель Лулу! Показывайте, как все было… Так, это кто там в мундире?

— Околоточный надзиратель Комаров, Ваш-бродь!

— Будете за китайца! Пошли, пошли… Так! Лулу, уходите… Господин Громов! Ваш выход… Так… время… Ага… Кто за Огнева? Наверх… Ага, ага… три минуты… Иванцов, записывайте! Господин Хват, господин Громов — во двор… Фиксирую время! Обратно… Пьяница! Ага… Служанка… Снова господин Громов! Та-ак… Теперь эту сцену еще раз!

Пантелеев гонял всех, словно сумасбродный режиссер — артистов погорелого театра! Здесь он вовсе не выглядел ни сатрапом, ни держимордой, ни, тем более — дурачком. Наоборот, был крайне деловит и собран, чем-то напоминая командующего на поле боя.

Тикали часы…

Бегали туда-сюда люди…

Иванцов все тщательно записывал. Следователь подзывал все новых свидетелей… о чем-то с ними говорил…

— Ах, как же я устала! — усевшись рядом со мной, призналась Лулу. — Господин следователь нас здесь всех утомил. Но… это же ради Сонечки, верно? Как вы думаете, разберется? Найдет убийцу? Ах, скорей бы нашел! Мне почему-то кажется, что этот тот, раскосый… с синей рукой…

— Что-что? — резко обернулся Пантелеев. — Что вы только что сказали? Синяя рука? У кого? Почему синяя?

— Ну, у китайца же! — барышня пожала плечами. — У них у всех руки синие, в татуировках! Вот и у этого…

— У того, с кем встречалась Сонечка?

— Ну, а я про кого говорю, по-вашему? Противный такой китаеза… Коренастый, руки длинные… и на левом запястье, вот здесь… Синий такой червяк… что ли…

Следователь сверкнул глазами:

— Может быть — дракон?

— Может, и дракон. Я не всматривалась… — покусала губки Лулу. — Мне тогда еще показалось… А, впрочем, нет, ерунда. Пустое.

— И все-таки, мадемуазель? Что вам показалось?

— Показалось, что Сонечка и этот китаец были давно знакомы. Ну, знаете, они так… перекинулись парой слов… Ну, поздоровались, что ли. Как знакомые. Вот и я подумала… — девушка вдруг фыркнула. — Да и с первым попавшимся китайцем бедная Сонечка ни за что б не пошла! Значит, знала его… И точно — выгоду свою чуяла.

— А как именно они поздоровались? — пригладив усики, настырно уточнил Филимон Кузьмич. — Может, как-то друг друга назвали?

— Да никак. Просто поздоровались… Хотя… Китаеза что-то бормотал про благородство и мудрость. Ну, знаете, китайцы многие так…

— Благородство и мудрость… — Пантелеев вновь пригладил усы. — Синий дракон! Символ… да-а… Сонечка дала вам какие-то картины?

— Да. До сих пор у меня висят.

— Так едем же! Да, все свободны! — запахнув пальто, следователь махнул рукой. — Мадемуазель, едем! Иванцов, за мной! И прихватите кого-нибудь покрепче.

— Но, господин надворный советник… — недоуменно вытянулся урядник. — У нас предписание — только на следственный эксперимент! Начальство, знаете ли…

— Ах, чтоб вас черти взяли! И ваше чертово начальство — тоже.

Лулу вдруг схватила меня за руку:

— Александр Андреевич, миленький! Пожалуйста, не бросайте меня одну.

— Хорошо. Я еду с вами! Можно, Филимон Кузьмич?

— Премного обяжете! — хмыкнул следователь, выходя на крыльцо. — Извозчик! Эй! Извозчик…

— Господин надворный советник! — урядник выскочи следом. — Все же я с вами… И еще городовой. Храбрый парень!

— Оружие у вас, я надеюсь есть?

— А как же, господин следователь! Шашки! И еще — револьверы.

Мы с Лулу забрались в коляску вместе с Пантелеевым. Накрапывал дождь. Извозчик погнал на Беспардонную. Стучали по мокрой мостовой копыта. Колеса пролетки поднимали брызги из грязных луж.

— Филимон Кузьмич, — улучив момент, негромко спросил я. — Может… хотя бы кратко… в общих чертах…

Следователь глянул на меня:

— Вы слышали что-нибудь о Ли Сычэне?

— Что-то слышал, — кивнул я. — Кажется, это китайский бандит…

— Скорей, маньчжурский. Хунхуз! Бывший чиновник цинского двора, шэньши. Умен, образован. И крайне жесток! Торгует опиумом и девушками… А еще его подозревают в краже нескольких очень дорогих картин из императорского дворца!

— Картины! — Лулу ахнула. — Так вот в чем дело! Значит, это он убил несчастную Сонечку? Но… почему, за что?

— Пока не знаю, — признался Филимон Кузьмич. — Но, полагаю, что именно в картинах все и дело! Может, она их у него украла… Или он сам на время подержать попросил — спрятал. Либо подружка ваша вполне могла случайно что-то узнать… чего не должна была знать ни под каким видом! Одно теперь ясно — убил ее именно Ли Сычэнь — «Синий Дракон»! Вожак сахалянских хунхузов…

Сахалян… Так сейчас назывался Хэйхэ, китайский городок на другой стороне Амура.

— А Огнев? — уточнил я. — Он какое отношение ко всему этому имеет?

— К убийству — похоже, что никакого, — Пантелеев меланхолично повел плечом. — Просто заглянул, увидел убитую… заметил вас… Вот и решил немного покуражиться. И почему он вас так не любит?

— Я его тоже не очень жалую! — хмыкнул я.

— Грудная клетка убитой располосована на косой крест! Знак Синего Дракона. Тоже в некоторой степени — кураж! Чтоб боялись. Что ж… хунзузы вышли на тропу войны. Как бы не было много крови!

— Косой крест… Бедная Сонечка! Господи-и… — уткнувшись мне в плечо, Лулу громко зарыдала.

Мадам Диана встретила нашу компанию с удивлением, искусно приподняв брови.

— Судебный следователь Пантелеев, — начала было Филимон Кузьмич.

Однако, тут же вошел Иванцов с городовым — здоровенным детиной с круглым веселым лицом провинциального сибарита.

— Очень приятно! Мадам Диана… Вот, господин урядник знает…

— Мадам Диана, — Пантелеев снова был краток и деловит. — Никого постороннего здесь не было? Я имею ввиду посетителей.

— Да нет, рановато еще… — развела руками хозяйка борделя. — Разве что Николай Семенович Огнев заезжали. В ресторации кофий попить. Вкусный у нас кофий-то, вот и… Но, это давно уже было, часов в десять утра.

— Часов в десять утра… — эхом построил следователь. — Что же, продолжим следствие…

Дверь в номер Лулу оказалось незапертой!

— Вы что же, никогда не запираете замок? — удивился Филимон Кузьмич. — Хотя, я ваших порядков не знаю.

Барышня повела плечом:

— Иногда запираю. А сегодня вот, даже не помню… Да и служанка могла забыть запереть. Ну, убираться приходит…

— Хорошо, — покивал следователь. — Пройдем. Гляньте, все ли на месте, мадемуазель Лулу?

— Да, вроде все, — девушка наскоро осмотрелась. — Картины — точно все.

— Это хорошо!

Картины…

Я подошел ближе. Сидевший по деревом старик показался мне каким-то не таким… слишком уж новеньким, что ли…

Послюнявив пальцы, я потрогал картину…

— А краски-то свежие! Едва высохнуть успели.

— Та-ак… — усаживаясь на софу, протянул Пантелеев. — Та-ак…

— Может, поясните, Филимон Кузьмич? — подмигнув Лулу, я уселся рядом. — Что за картины такие? Вот и барышне интересно! И, верно, господам из полиции…

— Вы что-нибудь слышали о художнике Жэне Боняне? — раскрыв саквояж, следователь вытащил из него «Шанхайский вестник» на русском языке. — Вот, что в газетах пишут… Жэнь Бонянь — главный представитель шанхайской школы живописи Шанхай хуапай… непринуждённое письмо парящей кистью, яркие и чистые цвета передают присущее художнику открытое, спокойное и немного ироничное отношение к жизни… Так вот! Из дворца были похищены две картины: «Старик, играющий на флейте» и «Птица на кленовой ветке, увитой вьюнком»…

В коридоре вдруг послышались крадущиеся шаги. Дверь распахнулась.

Два китайца, возникшие на пороге, вскинули револьверы!

Однако, ретивый урядник выстрелил первым! Следом за ним громыхнул и револьвер сибарита-городового!

Комнату и коридор вмиг заволокло дымом. Один из китайцев упал, другой тут же бросился наутек…

— За ним! — выскочив в коридор, закричал Пантелеев. — За ним, живо!

Я выбежал на улицу следом за урядником. Заметил лишь, как черная пролетка с поднятым верхом скрылась, растаяла в серой дождевой пелене.

Подозвав, наконец, извозчика, полицейские бросились в погоню. Но догнать бандитов так и не смогли.

— Ушли! Ушли, твою в гробину! — выругался Пантелеев, вернувшись обратно.

— Ушли, — повторил я, вдруг осозновая, что именно в этот самый момент нажил себе влиятельных врагов в виде этих самых хунхузов.