Глава XIX

Желтый билет… В той своей, прошло-будущей жизни, я о нем слышал, но так, походя, и представление имел самое сумбурное. Больше по фильмам и книгам про него мне известно.

— Говорите, проститутка?

— Ну да, раз билет, — покивал Михаил. — Откуда он у вас?

— Не поверите. Только что обнаружил в собственном кармане! — я покачал головой. — Думаю, мог подкинуть тот пьяница… Вернее, притворявшийся пьяным… Да, скорее всего — он и подкинул. Но зачем? Что обычно с этим билетом делают… ну, если случайно найдут?

— В полицию отнести можно, — подойдя к окну, заметил инженер. — Только девицу оштрафовать могут за утерю. И преизрядно!

— Гм… понятно… А без желтого билета, значит, нельзя?

— Никак нельзя, Александр Андреевич! — обернулся молодой человек. — По закону проститутка обязана всегда иметь билет при себе! Без него она работать не имеет права. Согласно «Уложению о наказаниях, налагаемых мировыми судьями».

— Ага… вот, значит, как…

Я задумался, глядя, как Михаил, усевшись в кресло, раскрыл потрепанный сатирический журнал, прихваченный на стойке портье. На этот раз это был «Будильник»…

Если бы «желтый билет» попал ко мне случайно, то, конечно, лучше было бы отнести его в полицию. Однако, тот, кто его мне подсунул, именно такого решения и ждал! Стоп… Так, может, это Огнев? Притворился, что у мне не заметил, а сам… Но, откуда у него «желтый билет»? Да откуда угодно! У той же девицы выкрал или отнял — с него станется! И вознамерился снова меня подставить…

Может, конечно, все и не так, Огнев тут ни при чем, и я дую на воду… Но, надо всегда исходить из худшего! Говорят, есть какой-то закон, согласно которому, если неприятность может случиться — это обязательно произойдет! В прошлой жизни я убеждался и не раз в его действенности.

Ладно, посмотрим.

— Итак, они ждут моего визита в полицию… — усевшись на диван, я принялся рассуждать вслух. — А если мы туда не пойдем? А вернем билет каким-то иным образом? Ведь публичных домов в Благовещенске не так уж и много!

— Самых фешенебельных — три, — оторвавшись от журнала, пояснил Полозов. — Ну и остальных наберется с дюжину. Не считая совсем уж мелких.

— Гм… н-да-а… — я покачал головой. — Ладно, поглядим. В конец концов, жрицы любви, я полагаю, друг друга знают. Тем более, девушка здесь, судя по фотографии — симпатичная.

— Я бы сказал — редкостная красотка! — неожиданно улыбнулся Миша. — Такая многим бы запомнилась.

— Ну да…

Я вдруг вспомнил ту красивую блондинку навеселе… Может, и она тоже «билетная»? Хотя, вряд ли! Слишком уж богата, слишком независимо себя ведет… Скорее, дочка какого-нибудь местного воротилы — того же Кунста, Альберса, Чурина… Как-то так! И все же, какая красивая девушка! За один день — сразу две красавицы — Елизавета и та блондинка. И, главное, каждая красива по-своему. Лиза боле утонченная, что ли… А блондиночка вся напоказ! Кстати, она, кажется, хотела со мной встретиться… Почему не дождалась? Передумала? Да Бог весть… Черт! Она же упоминала какую-то Сонечку… Может быть, именно эту София, чей билет?

Тьфу ты! Вот ведь, лезут же в голову женщины!

— А что обычно при утере этого билета девушки делают? — поинтересовался я.

— Да я не знаю даже, — пожал плечами молодой человек. — Девица, верно, хозяйке скажет, ну… мадам. А та уже будет восстанавливать. Через полицию, по закону. Пока то да се — девушка без работы сидеть будет. Впрочем, ничего страшного. От такой-то работы можно и отдохнуть!

* * *

Встретиться с Николаем Ивановичем Хворостовым, владельцем пароходной фирмы, сразу не удалось. Он появился в конторе лишь во второй половине дня, да и то ненадолго. Высокий брюнет лет сорока, с небольшой аккуратно бородкой и усиками, он производил впечатление какого-то цунами! Не вошел — ворвался! И сразу начал что-то громко говорить, махать руками, раздавать указания… Модное расстегнутое пальто, синее, с белым подбоем, развевалось за его плечами, словно крылья какой-то неугомонной птицы.

— Антон! Что там господин Лазарев? Договорились о встрече?

— Договорились, Ник-колай Иванович! — вышколенный молодой приказчик в темной визитке вытянулся, как новобранец на плацу. Едва каблуками не щелкнул!

— Петр Степанович ждет вас в пятницу в одиннадцать часов дня, в «присутствии». А его «товарищ» просил не забыть про понедельник. Будет обсуждаться деление волостей!

«Товарищ» — здесь так именовали заместителей…

— Да, помню, помню, — скривившись, отмахнулся Хворостов. — На прошлом же заседании Городской Думы обсуждали!

— А теперь еще и в Управе.

— Бюрократы! Черт бы их всех побрал… А с пароходами нашими что? «Антиб», «Монте-Карло», «Ницца»? Успеют из Хабаровска до холодов?

— С утра уже телеграфировали! Завтра выходят.

— Ну, значит, успеют. Должны успеть…

Улучив момент, я помахал приказчику рукой. Тот кивнул:

— Николай Иваныч! Тут к вам визитер… Некто господин Громов. По коммерческому делу.

— Громов, Громов… — Хворостов отыскал меня взглядом — А! Так это вы…

Подойдя, он протянул руку. Я поднялся с обитого коричневой кожей дивана, пожал…

— Слушайте… Громов Андрей Иванович, купец первой гильдии… Не ваш ли батюшка?

— Увы, давно уже покойный…

— Слыхал, слыхал… Говорите, коммерческое дело? — несмотря на общую взбалмошность, взгляд у хозяина пароходов был очень даже внимательный, цепкий. — Обсудим! Обязательно! Но, не сейчас. Увы, занят… Вы как послезавтра?

— Хотелось бы завтра уехать… У меня прииски, знаете ли… фактория, форт.

— Гм… Понимаю…

Хворостов ненадолго задумался и вдруг просиял:

— А знаете что? Давайте прямо сегодня вечером.

— Отлично!

— На Беспардонной, в заведении мадам Ларошель! — быстро пояснил пароходчик. — Знаете, наверное — такое синее помпезное здание. Доходный дом купца Залетаева. Мадам Ларошель его арендует… А, впрочем, не важно. Я буду ждать вас в семь часов вечера в номер мадемуазель Лулу! Вы где остановились?

— В «Савое».

— О, так это рядом совсем!

* * *

Выйдя из пароходства, я поманил извозчика и в задумчивости покатил в гостиницу. Однако, и времена! Нравы! Солидный бизнесмен назначает сугубо деловую встречу в публичном доме! Мало того — в номере какой-то девицы! Надеюсь, еще кордебалет туда не пригласит? Так сказать, полезное с приятным… Мадам Ларошель, надо же! Вероятно, псевдоним…

— С вас двадцать копеек, барин!

— Да, любезный, получи…

Сунув извозчику двухгривенный, я поднялся в номер… Полозов, как и договаривались, дожидался меня, листая каталог строительных товаров «Чурин и Ко». На мои слова о падших временах и нравах он отреагировал весьма спокойно:

— А! Заведение мадам Дианы Ларошель? Очень, скажу вам, богатое местечко. Не для всех! Кстати, там же можете и найденный билет отдать. Той же мадам Диане! Уж она-то, всяко, любую девицу отыщет!

А вот это верно! Я, правда, не подумал, но…

— Молодец, Михаил Игнатьевич! Хорошая идея. Да! У меня встреча в семь… Как раз в это время сюда явится некий Базиль Хватов! Ну, помните… Так вот. Его примете вы!

— Я-а? — Полозов растерянно протер очки, недавно купленные в ближайшей аптеке.

— Да-да! Именно вы. Как мой заместитель, — я успокоительно хохотнул. — Да справитесь, дело нехитрое. Расскажете про форт, про планов наших громадье… И предложите должность начальника охраны!

— Начальник охраны… Вот этому? — ахнул инженер.

— Да, именно так! — заметил я, как ни в чем ни бывало. — Китайцы наши во главе с Ли Вэем — это конечно хорошо, но нужна сила ломовая. А китайцы пусть лучше более тонкими делами занимаются — резьбой по кости. Чую в этом большой потенциал. Жалованье пока Хватову предложите… гм… Сколько получает полицейский начальник?

Михаил водрузил очки на нос:

— Сколько начальник — не знаю. А унтер-офицеры — сто двадцать рублей. Околоточные, городовые, урядники — те рублей восемьдесят. Я почему знаю — как-то в трактире ненароком слыхал — жаловались. Еще на форму новую жаловались, мол, вот введут, будем, как крестьяне ходить, мужики-лапотники.

— А что? Вполне может быть! — расхохотался я. — Зная любовь государя ко всему русскому… Значит. Предложишь ему для начала тридцать рублей, как и доктору. В месяц, не в год! И намекнешь, что в будущем возможна и доля. Базиль вовсе не такой дурак, каким почему-то прикидывается. Сообразит! Пусть уже завтра приходит на пристань.

— Там и Илья…

— Ничего! Помирятся.

* * *

Фешенебельное заведение мадам Дианы Ларошель располагалось в пяти минутах езды от «Савоя». Уж, конечно, я не пошел пешком. Постеснялся, что ли…

Накрапывал небольшой дождик. Ярко горели газовые фонари. Загадочно светились плотно забранные занавесками окна.

Как я с осторожностью вызнал все у того же Полозова, бордели с разрешения полиции могли открывать женщины возрастом от тридцати до шестидесяти лет, обязательно «благонадежные», чтобы это ни значило. Работать в публичных домах дозволялось с шестнадцати лет, в полном соответствии с установленным брачным возрастом. Содержательница борделя должна была заботиться о здоровье девушек, бордели регулярно проверяли врачи, которые отсылали женщин с явными признаками «французских болезней» в больницы, здоровым же ставили отметки в билетах. Так же «мадам» наказывали за доведение женщин «до крайнего изнурения неумеренным употреблением».

К слову сказать, девушки в любой момент могли сняться с учета и получить в обмен на «желтый билет» сданный в полицию паспорт. Повод «завязать» мог быть любым — замужество, возраст, болезнь, и даже передача на поруки родственникам с обязательством их следить за нравственностью девушки.

Как я понял, посещение проституток в дореволюционном обществе не считалось «блудом», это была, так сказать, социально приемлемая форма мужского досуга, в особенности для студентов, офицеров… ну и для других мужских групп.

Отпустив извозчика, я поднялся по ступенькам крыльца. Вроде, дом, как дом, без всякой вывески и рекламы, разве что плотные занавески на окнах. Кое-где в окнах, на подоконниках, были выставлены игрушечные собачки. Какие-то — повернуты мордой к окну, какие-то — нет. Вероятно, условный знак — какая из девиц свободна.

Что ж… назвался груздем…

Зачем-то осмотревшись по сторонам, я взялся за ручку двери…

Внутри, в вестибюле, ярко горела хрустальная люстра в пару дюжин свечей. Горела так ярко и празднично, что мне на миг показалось, будто я попал в театр! Мягкие диваны, софа, столики… На стенах — пейзажи и натюрморты в тяжелых золоченых рамах. Широкая мраморная лестница с красным ковром и балюстрадой вела наверх, в номера. Все кругом выглядело очень солидно, без всякой фривольности… Впрочем, все же чего-то не хватало!

— Добрый вечер, сударь! — откуда ни возьмись, вдруг выскочила девушка в светлом приталенном платье с голыми плечиками. — Чем я могу помочь?

— Мне нужна… э-э… мадемуазель Лили! — краснея, выпалил я.

— Может быть, мадемуазель Лулу? — девчонка насмешливо стрельнула глазами. — Сейчас… Я позову мадам. Вы вот здесь пока что присядьте…

Кивнув, я уселся на софу, бросив рассеянный взгляд на картины… И вдруг понял, чего же здесь не хватало! Парадного портрета государя императора! Во всех солидных он обязательно бы висел. Но, вот здесь — увы… Наверное, запрещалось.

От нечего делать, я взял лежавший на столике журнал… Точнее, не журнал, а какой-то «Регламентъ»!

«Девушкам строго запрещается появляться на улице больше двух, ярко одеваться и гулять компаниями по улице, стоять перед окнами, употреблять в излишке помаду и белила, иметь в покоях портреты государя императора и государыни императрицы… иконы дозволяются… Так же девушки обязаны дважды в неделю проходить осмотр у врача…»

О как! Аж дважды в неделю. Прямо профсоюз!

— Бон суар, месье!

— А? Ох… Да-да, и вам добрый вечер!

Передо мной возникла красивая женщина, брюнетка лет тридцати пяти, с ярким серо-голубыми глазами и белым точеным лицом греческой статуи. В строгом черном платье и с изысканною прической, она чем-то напоминала гимназическую учительницу.

— Я — мадам Диана. Вижу, вы впервые у нас?

— Д-да… Впервые… Мне бы мадемуазель Лулу… И господина…

— Мадемуазель Лулу сейчас занята… — протянув, мадам вдруг улыбнулась. — А! Так это вас ожидает Николай Иванович? Он предупреждал. Что же вы не сказали? Ну, идемте же!

Она пошла впереди, указывая путь… Ах, какая фигура, какая… какое все…

— Ну, вот!

Пройдя по коридору пару десятков шагов, мадам Диана постучала в дверь.

— АнтрЕ! — откликнулся звонкий девичий голос. — Ну, входите же! Открыто.

Мадам Диана обернулась ко мне:

— Прошу вас, сударь! И… если вдруг… Обращайтесь, в накладе не будете. От нас еще никто недовольным не уходил.

— Да-да… конечно…

Черт! Я совсем забыл про «желтый билет» Софии Иевлиной! Вот только сейчас и вспомнил. Ладно, на обратном пути отдам.

— Можно?

Я вошел… и ту же зажмурился. Прямо передо мной, с золотыми, распушенными по плечам волосами, в розовом полупрозрачном пеньюаре, не скрывавшем почти ничего, стояла та самая вчерашняя блондиночка!

И я, много чего на своем веку повидавший, просто не знал, что сказать!

— Лулу, это ко мне! — из соседней комнаты вышел Николай Иванович Хворостов, в вишневом китайском халате с золотыми драконами, накинутом поверх ослепительно белой сорочки с галстуком, заколотым дорогущей булавкой.

— Тогда я вас покину, — Лулу улыбнулась мне, словно старому другу.

Интересно, о чем она хотела вчера поговорить?

— Не люблю, господа мои, лезть в мужские дела. Как закончите — позовете!

— Всенепременно, милая Лулу! — послал воздушный поцелуй Хворостов.

Кивнув, барышня затворилась в соседней комнате… Я невольно бросил взгляд на висящие на стене картины — тронутые дождем улицы, странный сине-зеленый снег… вес написано словно бы какой-то рябью, этаким дрожащими мазками… Но, вполне симпатично. Кроме пейзажей, был еще нахохлившийся воробей — или какая другая птица — да играющий на флейте старик, сидевший под деревом с темно-голубой развесистой кроной…

А! Так это верно — китайские картинки! Какие же тут еще могут быть? То-то я и смотрю — необычные…

— Нравятся? — пароходчик перехватил взгляд. — Мне тоже. Особенно — мсье Моне. Лулу, знаете ли, любит «импресьон»… Хотя, каких только гадостей про эту живопись не писали! А, впрочем, к делу…

— К делу, так к делу! — отвернувшись от картинок, я отрывисто кивнул.

— Ну, что ж… Садитесь, господин Громов! — усаживаясь напротив, улыбнулся Николай Иванович. — Излагайте! Времени у вас — двадцать минут.

Двадцать минут… Я управился и за десять! Изложил, так сказать, весь бизнес-план.

— Ну, что ж… — выслушав, Хворостов ненадолго задумался. — Говорите, села по берегам? Старатели? Староверы? Последние вообще — сомнительно… А селяне могут и на своих лодках доплыть. Правда, если цены на билеты не гнать… И, скажем, подгадать к воскресенью… Церквей у нас много, опять же — ярмарка… Лулу!

Пароходчик повысил голос. Девушка тот час же выскочила из комнаты, набросив на пеньюар шелковый китайский халатик.

— Звал, мон шер?

— Да, — заулыбался Николай Иванович. — Присаживайся вон, на софу, мое сердце! И скажи — поедут ли староверы рейсовым пароходом?

Девчонка задумалась, Хворостов же повернулся ко мне и понизил голос:

— Лулочка у нас из староверов. Бежала… В гимназии училась, потом — на белошвейку. Умная…

Из староверов да сразу в проститутки? Вот это да-а! А, впрочем, чем сильнее пружину сжимать, тем сильней разожмется!

— Старики — нет, — вытянув ножки, усмехнулась Лулу. — Эти никуда не поедут. А вот те, кто помоложе — да!

— И стариков не побоятся? — я удивленно вскинул левую бровь.

— Не побоятся! Сейчас там многие хотят по-новому жить, — негромко пояснила девушка. — Торговать, заводы устраивать… И вот им-то в город — нужда. К тому же, вы всех под одну гребенку не стригите!

Лулу неожиданно расхохоталась:

— В лесах ведь, кроме кержаков угрюмых, еще и духоборы есть! Протестанты наши, народ деятельный. Что же касаемо цены… Думаю, копеек двадцать — тридцать, не больше. Можно и на всю навигацию с большой скидкой абонемент устроить. Ну, как в театрах. А если еще беличьими да собольими шкурками брать…

— Ну, ты скажешь! — дернувшись, фыркнул Хворостов. — Что у нас, первобытные люди? Дикари?

— Эвенки как раз такие и есть… Да и охотники многие живые деньги редковато видят. А шкурками — выгодно! — Лулу все же гнула свою линию, причем говорила совершенно серьезно. — Старпома или боцмана подучить, чтоб в мехах разбирались — всего-то! Под это дело и я бы в акции твои вложилась, Николай Иваныч!

— О как! Значит, ты — за?

— Да! — твердо заявила барышня. — Более того, предлагаю пробный рейс запустить как можно быстрее! Ну, не «Петропавловск», конечно… Что-нибудь поменьше. Скажем, на сотню человек… «Ниццу» или «Монте-Карло». Заодно знающего человека отправь — пусть места для пристаней присмотрит. Да-да, это уже сейчас делать надобно, коли хотим через год добрую прибыль иметь!

— Согласен…

Пароходчик снова задумался. Я же с искренним уважением посмотрел на неожиданную свою союзницу. Честно говоря, не ожидал! Даже вдруг подумалось — а получилось бы без нее заинтересовать Хворостова? Откровенно-то говоря — Бог весть…

— Хорошо! — наконец, кивнул Николай Иванович. — Только вот еще нужно знающего человека найти…

Вот тут я улыбнулся:

— А искать долго не надо! Есть у меня в форте инженер, маркшейдер… Горного института выпускник. Он как раз сейчас здесь, в Благовещенске. Вы когда планируете пароход?

— Ну-у… раз инженер уже есть… Тогда — через пять дней, как раз в воскресенье! — на это раз Хворостов отозвался уже куда более решительно и вполне конкретно.

— А вечером надо обратный рейс! — Лулу сверкнула глазищами. — И билеты сразу продавать туда и обратно. Поедут! Праздник же — Воздвиженье креста Господня! Да и ярмарка. Только надо гудки давать — аж на всю реку! И шлюпку для господ пассажиров готовить. К мосткам-то не везде можно пристать.

Я покусал губу:

— Вот еще бы рекламу!

Оба — Николай Иванович и Лулу тот час же пронзили меня заинтересованными взглядами.

— Нет ли у вас быстроходного катера?

Хворостов хмыкнул:

— Ну, допустим, есть…

— Так отпечатайте срочно расписание! Да — в каждое село… До воскресенья, уж всяко, управитесь!

— Ну что, все порешали? — вскочив на ноги, Лулу запахнула халат. — Я тогда — в ресторацию! Что-нибудь закажу… Сделку-то ведь обмыть полагается! А?

— Ну, беги, беги, егоза, — благостно махнул рукой Николай Иваныч.

Барышня хлопнула дверью…

— Ах, Дорофея… рисковая девка! — достав трубку, Хворостов покачал головой. — Егоза!

— Как-как вы сказали? Дорофея?

— Ну да. Дорофея Устинова. Она ведь из раскольников… Только вы ее так не называйте — обидится! — скупо пояснил пароходчик. — Горда больно! Там ее и драли, и даже хотели сжечь — едва убегла! В тайге у духоборов укрылась — с тех пор их уважает крепко. Потом к нам, в Благовещенск… Выучилась, расцвела… Ну и — сами видите — во все тяжкие! Может, мало ее в скиту драли? Хотя, ей здесь по-нраву… Не хочет уходить никак! Говорит, за один вечер больше, чем белошвейка в месяц, зарабатывает! Да и весело… Подружки, друзья… Диана в ней души не чает.

— А, мадам Ларошель?

— Рогачева Домра Степановна… Мадам Диана — она и есть. Не дура, не самодур, но девок своих крепко держит. И с полицией дружит, да… А Лулу… — чиркнув новомодной «американской» спичкой, пароходчик раскурил трубку и неожиданно вздохнул. — Уж сколько раз предлагал ей чем-нибудь поприличней заняться… Куда там! Не хочу, говорит, и все! Состарюсь, говорит — к тебе наймусь в пароходство. А я ведь возьму! Девка образованная, умная… да еще и веселая. За это и здесь, в борделе, ценят! Эх… если б не был женат…

В коридоре послышались чьи-то быстрые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Лулу… С заплаканными глазами и бледная, как смерть!

Хворостов бросил трубку:

— Господи, Лулу! Что с тобой? Ты все дрожишь! А ну-ка, на софу… приляг… Случилось что?

— Случилось, Николай Иваныч… — одними губами прошептала девушка. — Там, внизу, господин Иванцов, урядник полицейский… Господи… Господи… Подруженьку мою, Сонечку, вчера вечером в трактире убили, в «Зее»! Урядник сказал — зарезали зверски…