Глава XVIII
Снаружи послышался еще один выстрел. Потом — почти сразу — еще… и еще! Явно завязалась перестрелка. Кого с кем?
— Лиза, вы как?
— Все хорошо… — поднимаясь, барышня покусала губы. — Как-то неожиданно просто.
— Давайте — вот, сюда, к дивану! И умоляю — не подходите к окну!
Вскочив на ноги, я выхватил револьвер и, пробежав по коридору, спрятался за косяк, после чего осторожно распахнул дверь.
Мимо дома промчалась черная пароконная пролетка с понятым верхом. Сидевший на козлах бородач в двинутой на самые глаза шляпе, яростно стегал лошадей. Набравший нехилую скорость экипаж едва не перевернулся, сворачивая за угол… И был таков!
Напротив дома стояла еще одна коляска — лаковый фаэтон, запряженный парой гнедых. За нею прятались двое мужчин, в одном из которых я тут же узнал господина Морозова. В правой руке коммерции советник держал револьвер… судя по размерам — «Лефоше» или «Ремингтон». Второй — одетый в длинный темный сюртук — сжимал в руке кнут. По всей видимости, это был кучер.
— Павел Игнатьевич! Как вы? — высунувшись, закричал я. — Помощь нужна?
— Да нет, спасибо, — опустив револьвер, обернулся Морозов. — Похоже, уже все.
— Кто эти люди?
— Так… Ограбить хотели.
За мной скрипнула дверь… Послышались чьи-то быстрые легкие шаги… Елизавета! Крайне серьезная, да еще и с кольтом в руке!
— Елизавета Петровна! Я ж вам сказал…
— Благодарю за заботу, — девушка улыбнулась, как ни в чем ни бывало. Но серо-зеленые глаза ее смотрели с явной тревогой. — Павел Игнатьевич! Все в порядке?
— Да… вполне!
— Ну, тогда заходите же! Кстати, я вас предупреждала…
— Да бросьте! — убирая оружие, кривовато ухмыльнулся Морозов. — Просто решили немного напугать… Пустое. Ба-а! Господин Громов! Рад видеть!
Пожав друг другу руки, мы вошли в дом. Кучера пригласила на кухню Алевтина, служанка. Поклонившись гостю, улыбнулась с невозмутимым видом:
— Скоро будет чай господа! А пока я подмету осколки…
Вот это женщина! Кремень! Впрочем, как и Лизавета… А с бабочкой-то я ей угодил! Вот так-то…
— Чай — да! — усаживаясь на диван, Морозов вытянул ноги и пригладил растрепавшуюся бороду.
Хм… Оказывается, рисковый человек господин коммерции советник! Вот уж точно — седина в бороду…
— Ах, господа… Говорят, у нас скоро появится настоящий профессиональный театр! — спрятав револьвер в шкаф, Елизавета Петровна вела себя, как обычно, словно бы ничего такого и не произошло. Привыкли они тут к перестрелкам, что ли?
Да уж, эти двое явно крутили какие-то опасные дела! Интересно, о чем предупреждала Морозова Лизавета? Или, скорее — о ком?
— Я все убрала, госпожа, — собрав осколки в ведро, Алевтина с невозмутимым видом покинула комнату. — Сейчас подам чай.
— Хорошо! Спасибо.
Едва служанка ушла, как в дверь постучали:
— Можно, господа?
— Да-да!
Вошел бородатый мужчина средних лет… кучер. Поклонился и что-то протянул Павлу Игнатьевичу на ладони:
— Пуля, господа-с! Выковырял из коляски…
Что ж, выпушенная с дальнего расстояния револьверная пуля вполне могла и застрять! В крепком-то дереве…
— Капсюльный револьвер! — внимательно осмотрев пулю, заметил Морозов. — Таежники! Или — хунхузы… Да, Селифан, ступай. Спасибо.
Кучер молча поклонился и вышел.
— Хунхузы — вряд ли, — Елизавета Петровна повела плечом. — Сами знаете, они на оружии не экономят! Хотя… могли под таежников маскироваться… Ах, Павел Игнатьевич! Говорила я вам — опиум до добра не доведет!
Опиум! Однако, и интересы у господина коммерции советника!
— Да, опиум! — Морозов резко повернулся ко мне. И словно бы извиняясь, пояснил: — Но, ведь не для притонов — для госпиталя, для больницы! У китайцев он не такой и дорогой. А нашей медицине какое подспорье!
— Понимаю, — согласно кивнул я. — Однако, где наркотики — там и смерть.
— Вот! — юная хозяйка квартиры наставительно подняла вверх указательный палец, украшенный редкой красоты перстнем. — Золотые слова. Ли Сычэнь — бандит, креста ставить негде! Он не допустит конкурентов. Подумаешь — госпиталь…
— Да какая конкуренция, полноте! — неожиданно рассмеялся Павел Игнатьевич. — Это был разовый контракт.
— Хорошо, если так… — Елизавета Петровна вздохнула и покачала головой. — И все равно — чуть не пристрелили. Заканчивайте с таким делами, мон шер ами!
— Да закончил уже, — отмахнулся Морозов.
— Ли Сычэнь… — задумчиво протянул я. — Что-то я о нем слышал…
— Еще бы не слышали! — девушка вдруг рассмеялась. — Ли Сычэнь держит весь рынок опиума — в Маньчжурии, и у нас. Говорят, он бывший императорский чиновник-шеньши. Умный и образованный человек. И чрезвычайно жестокий!
— Да уж, — согласно кивнул Павел Игнатьевич. — Другой хунхузов бы себе не подчинил.
Хунхузы… Члены организованных банд, действовавших в Маньчжурии и на прилегающих территориях российского Дальнего Востока. Искатели лёгкой наживы, дезертиры из цинской армии, китайские переселенцы, занявшиеся разбоем вместо тяжёлого труда на рудниках. Грабежи, угоны скота, контрабандой опиума, незаконная золотодобыча…
Что еще я о них знал? Мало чего. Впрочем, можно ведь и спросить…
— Эти хунвейбины… Тьфу… хунхузы… Они что же, стали очень опасны?
— Просто их слишком много в последнее время, — пояснил Морозов. — Обычная банда — несколько сотен человек. А для проведения масштабных операций банды могут и объединиться.
— Хунхузы — искажённое китайское слово «хун хуцзы», — Елизавета взяла у вошедшей служанки поднос с чайным прибором. — Буквально переводится как «красная борода» или «краснобородый». Ну, вроде как китайские разбойники издавна использовали накладные фальшивые бороды для маскировки.
— Понятно… Павел Игнатьевич, дорогой… Давно хотел спросить вас о пароходных компаниях! Понимаете, есть одна задумка…
Коммерции советник выслушал меня внимательно, не перебивая. Откусив щипчиками кусочек сахара, бросил в чай.
— Рейсовый пароход? В ваши места? Хм… Скажу откровенно — дело рисковое! Однако, в Благовещенске рисковых людей много! Город-то купеческий, а какой купец без риска?
— И к кому бы вы посоветовали обратиться?
— Да много к кому… Смирнов, Бенардаки, Хворостов… Лучше, кстати, к последнему. Николай Иванович — человек рисковый, почти с нуля начинал. И в новых рейсах заинтересован. Недалеко от пристани его контора, на Хабаровской. Такой каменный двухэтажный дом с эркером и зеленой крышей. Да увидите — приметный.
* * *
Оставив визит к Хворостову на завтра, я откланялся и, поймав извозчика, велел везти на Зейскую к трактиру. Именно там должен был ждать Михаил со своим знакомым доктором, пусть даже и ссыльным.
Трактир «Зея», названый так по имени одноименной речки, вовсе не напоминал притон. Скорее, даже наоборот — выглядел весьма презентабельно. Бревенчатое двухэтажное здание под тесовой крышей, чисто выметенный двор. Во дворе виднелись крестьянские подводы, почтовая карета с гербом, и две пролетки… обе, к слову сказать — черные! Впрочем, вполне себе популярный цвет…
Расплатившись с извозчиком, я поднялся на крыльцо… едва не столкнувшись с невероятно красивой девушкой, только что вышедшей из трактира. Яркая худенькая блондинка с осиной талией и безмятежным синим взором была одета по последней моде: в темно-голубое платье фасона «princess line», с бесшовной талией и вовсе без кринолина. Именно такие я мельком видел в каталоге универсального магазина «Кунст и Альберс», и даже насчет цен, сам того не хотя, был в курсе! Цены были — да-а-а… Кусались! От восьмидесяти рублей! Как зимнее пальто с мехом! А шляпка? А целая гроздь изящных брошек в виде кленовых листьев? И видно сразу — никакой не ширпотреб — изысканная ручная работа!
— Э, господин хороший! Может быть, позволите пройти?
Красавица обворожительно улыбнулась, и я с запоздалой галантностью протянул руку — помочь девушке спуститься с крыльца.
— Прошу вас, мадемуазель!
— О! Мерси, месье… Мерси!
От красотки пахло дорогими духами… и вином. Похоже, она была навеселе, и преизрядно!
Рядом заржали кони. Прямо к крыльцу подкатил черный лаковый фаэтон… куда со смехом забралась красотка. Не сама, с помощью кучера — хмурого узколицего парня лет двадцати… впрочем, обходившегося с пассажиркой вполне галантно.
— Прошу, прошу, мадемуазель! Осторожней… поднимите ножку… Мадемуазель Софи будем ждать?
— Сонечку? — незнакомка громко рассмеялась. — Пожалуй, нет, мон шер! Она с каким-то раскосым пошла… Фи! Хотя — деньги не пахнут. Так что — гони! Наша славная мадам и так меня уже потеряла. Ах-х…
Одна-ко… И кто ж это такая?
Хмыкнув, я вошел внутрь, в большую полутемную залу.
— Желаете откушать, господин? — тут же подскочил половой в синей рубахе с узеньким кожаным поясом. — Извольте-с во-он за тот столик. Я провожу-с.
— Вообще-то, меня здесь ждут…
— Понял! — отрывисто кивнул служка. — Вы — господин Свирский? Лефонтов?
— Я — Громов.
— Ах, господин Громов… Понятно! О вас предупреждали… Прошу-с!
Половой подвел меня к угловому столу в глубине залы, за которым сидели двое — Михаил и рыжеватый молодой человек в поношенном сюртуке и с несколько рассеянным взглядом. Верно, это и был пресловутый доктор.
— А вот и Александр Андреевич! — увидев меня, обрадовано привстал Полозов. — А этот вот — господин Решников, Илья Фомич. Доктор, о котором я вам говорил.
— Громов, — усевшись, я протянул руку. — Вы действительно врач?
— В Обуховской больнице когда-то служил… — Решников застенчиво улыбнулся. — Вторым хирургом. Но с терапией заразных болезней тоже знаком.
Тщедушный, с редковатой бородкою и ясным взглядом серых, слегка навыкате, глаз, он ничуть не походил на ссыльного нигилиста. Хотя… как посмотреть. Именно такие вот ясноглазые бескомпромиссные «борцы за народное счастье» самые кровавые революции и устраивали!
— Господин Полозов уже рассказал вам, кто я?
— В общих чертах, — кивнул Илья.
Что они тут едят-то? Кажется, щи… А вообще, перекусить бы неплохо…
С лестницы, ведущей на второй этаж, вдруг послышались громкие разухабистые ругательства. Мы невольно оглянулись… Тучный гонористый барин с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом, ругался, раскатисто хохоча, и никого не стесняясь! Кажется, отчитывал слугу… или кого-то из хорошо знакомых…
Я вздрогнул. Это был Николай Семенович Огнев, фат, богач и мой давний недоброжелатель! Что потерял он в сем простонародном заведении? Бог весть… Меня он, впрочем, не заметил — все так же ругаясь, скрылся на втором этаже.
Что ж… Будем иметь ввиду. И, пожалуй, поужинать лучше в другом месте. Мне почему-то не очень-то хотелось встречаться с Огневым, как-то было не до него.
Хмыкнув, я решил свернуть разговор:
— Ну, раз в общих чертах уже знаете… Тридцать рублей вас устроит?
— В год?
— В месяц!
— В месяц⁈ — Решников удивленно вскинул брови. — Но… это же много.
— Это — на испытательный срок. Потом будет больше. Или — не будет. Как справитесь.
— Я понял, — кивнул Илья Фомич. — Согласен, да.
— Сможете выехать завтра?
— Ага.
Какой-то пьяница в расхристанной рубахе, проходя мимо, пошатнулся и едва не завалился на меня.
— Но-но, любезный, проходи!
Брезгливо оттолкнув пьянчугу, я уже собрался прощаться… как вдруг возле нашего стола возник какой-то детина! Не слишком молодой, лет двадцати пяти, с круглым, простоватым с виду, лицом и дюжей фигурой, он двигался ловко и быстро… несмотря на сильный запах водки. Лаковые сапоги гармошкой, небрежно накинутый поверх шелковой косоворотки пиджак, небольшие — щеточкой — усики. И совершен наглый взгляд любителя помахать кулаками запросто так!
В левой ладони детинушка держал горсть семечек, грыз, сплевывая прямо на пол. На меня парень никакого внимания не обратил, так, скользнул делано безразличным взглядом. А вот на моих собеседников…
— Х-хо! Скубенты! — подойдя, недобро прищурился парняга. — Опять, собаки, будете в царя-батюшку бонбы метать? Я вот вам пометаю!
С этим словами детинушка склонился над столом, и сплюнул шелуху в недоеденные щи Решникова. Подбоченился, глянул на подошедшую гоп-компанию, ухмыльнулся:
— Ишь, удумали — бонбы! Собака ты, Илюша, как есть — собака… А коли собака, так полезай под стол и лай! Верно, я говорю, парни?
— Верно, Вась! — охотно закивали парняги.
— Верно! Пущай полает, тля!
— Васька Хват, — склонившись, озабоченно шепнул Полозов. — Из цирковых. Ножи мечет, как рыба икру! Лучше бы разойтись миром… или полицию…
Ну, миром, так миром…
— Что вы имеет сказать моему другу, уважаемый? — я криво усмехнулся и выложил на стол револьвер.
Парни сразу попятились. В зале затаили дыхание… Даже детинушка вроде как слегка протрезвел.
— Умеете стрелять? — я окатил его насмешливым взглядом.
— А то! — тут же приосанился хват. — Кой-что могем.
— Хорошо… — я поманил полового. — Шампанского! Самого дорогого.
— Слушаю-с!
— Ну? — словно солдат на вошь, я воззрился на детину. Тот явно был сбит с панталыку — ожидал-то ведь вовсе не того! Теперь не он куражился, а, похоже, над ним…
— И где мы можем тут пострелять? — светски улыбаясь, продолжал я. — На улице не советую — чревато.
— Так… э-э… во дворе, — пожал плечами Хват.
— Ну, так идем, — взяв револьвер, я вышел из-за стола. — Показывай. Куда тут идти-то? Да! Лишних глаз бы не надо. Если только пару человек…
— Гришка, Ослоп — за мной, — оглянувшись, по-хозяйски распорядился парняга. — Остальные — охолонь. — Я сказал — охолонь, кому непонятно? Сейчас объясню — не заржавеет! Прошу-с!
Мы вышли во внутренний двор. Хозпостройки, телега, куча дров…
— Говорите, умеет стрелять? — снова уточнил я. — С полста шагов в горлышко попадете?
— Поглядим…
Хват азартно потер ладони…
— Давайте! Ставьте свою бутылку.
— Промажете — заберетесь под стол и лайте! — с усмешкой объяснил я. — Попадете — лаять буду я! Согласны?
— А что ж!
Глаза парня загорелись…
Я знал таких людей, азартных, обожающих разного рода пари и споры. Вряд ли он будет сейчас в меня стрелять… Впрочем, Михаила я уже успел предупредить. В случае чего, «Смит-Вессон» у него имеется, да и решимости хватит. Что же касается детинушки… то на него у меня уже появились планы.
— Михаил Игнатьевич, не в службу, а в дружбу… Бутылочки во-он на ту чурку поставьте!
Взяв револьвер, Хват взвел курок и прицелился… Несуетливо, но уверенно быстро… Я видел, как, целясь, он плавно тянул спусковой крючок… Не зря ли я все это затеял?
Громыхнул выстрел! Горлышко бутылки разлетелось сверкающими зелеными осколками пополам с пеной.
Парняга горделиво вернул револьвер:
— Ну, что, господин хороший? Будем лаять, аль как?
— Погодь, не спеши, — улыбнулся я. — Свой выстрел вы сделали. Теперь моя очередь.
Я прицелился. Сделал выдох, прислушался к сердцу. И между двух ударов плавно нажал на спусковой крючок. Горлышко бутылки со звоном отлетело.
— Надо же! — удивился Васька. — Попали! Получается оба проиграли? И оба под стол полезем?
— Проиграли? Это как посмотреть. Может напротив, выиграли? Ведь оба попали в горлышко, — сказал я.
— А вы, барин, не дурак! — рассмеялся Васька Хват. — Позвольте представиться — Базиль. Базиль Хватов.
Ничего не попишешь, пришлось пожать руку. Не таким негодяем еще пожимал. А этот, кажется, не такой уж и пропащий…
— Половой! Шампанского! — махну рукой, я отвел Базиля в сторонку. — Имею для вас предложение господин Хватов. — Приходите завтра в гостиницу «Савой». Часов в семь вечера. Да! И не тираньте больше несчастного доктора. Никакие бомбы он в царя не бросал.
— Ага-а…
— Что же, засим позвольте раскланяться! Было приятно познакомиться, господа.
— Господин… — вдруг подошел половой. — Одна дама просит вас подняться к ней в номер. Сказал, что ненадолго.
— Что за дама? — вспомнив об Огневе, подозрительно переспросил я.
— Красивая блондинка в модном голубом платье с брошками.
— Та-ак… Говоришь, ненадолго…
— Да. Комната номер пять.
Что ж, черт с ним, с Огневым! Надеюсь, не свидимся…
— Любезный! А черная лестница здесь есть?
— Конечно! Пятак комнат как раз рядом с нею…
Как раз удобно…
— Господа, я сейчас…
В пятой комнате мне никто не открыл, как я не стучал. Зато из соседней вышла служанка с бельем:
— Господин кого-то ищет?
— Красивую молодую блондинку в темно-голубом платье… Сказали — в пятом.
— А! — служанка вдруг улыбнулась. — Была там такая! Только уже ушла.
— Ушла? Вот как…
То ли половой перепутал… то ли припозднился… А, в общем, к черту все — устал!
* * *
Извозчичья пролетка ходко катила по мостовой. Темнело. Фонарщики зажигали фонари. Мимо промчалась закрытая черная карета с гербами.
— Однако, полиция! — обернувшись, пояснил извозчик. — Видать, опять в «Зее» драка! Ох, и тракти-ир…
Расплатившись, мы вошли в номер.
Снимая сюртук, я почувствовал что-то в кармане. Конверт! Снова какая-то таинственная записка? Хотя, нет… скорее, какая-то книжечка.
Тоненькая, отпечатанная на листками дешевой желтоватой бумаги, с небольшой фотографией молодой красивой брюнетки…
«Заменительный билет — смотровая книжка» — было отпечатано сверху. И номер — 33-И. На другой странице — имя и фамилия: София Иевлина. Год рождения… Дальше — неразборчиво… Какие-то медосмотры, что ли?
— Михаил, друг мой! Не подскажете, что это?
— Да-да, сейчас…
Полозов отошел от умывальника, глянул… И как-то смущенно хмыкнул:
— Это так называемый «желтый билет», Александр Андреевич. Такой у каждой официальной проститутки имеется. Барышень таких так и называют — «билетные». В некотором роде — элита!