Глава 30

Стася подумала, что, если кто-то из разбойничков решил повеселиться, то она просто так не сдастся, и пересела так, чтобы её не было видно.

Но в дверь вошла женщина, та которую атаман называл Дусей. Стася помнила, что Дуся на неё смотрела не очень дружелюбно и не стала расслабляться.

В руках у женщины был фонарь, чем-то похожий на керосиновую лампу, но Стасе пришло воспоминание, что такие лампы работали на простеньких артефактах, а не на керосине, как в её прежнем мире. Для тусклого света было достаточно несколько крупинок специального песка.

Женщина посмотрела на мальчишек, поняла, что не видит Стасю и огляделась.

— Зачем пришла, Евдокия? — немного резко спросила Стася шёпотом, поднимаясь.

— Бежать тебе надо, девка, — по-простому сказала Дуся

Стася и сама чувствовала надвигающуюся опасность, но всё же не стоило так вот сразу доверять, кто знает, какие у Дуси причины вдруг помогать незнакомой столичной девице.

— А что произошло? — спросила Стася, думая, что от баха Дракона возможно уже пришло опровержение, что никакой невесты у него нет.

— Самогонка произошла, — горько сказала Дуся, — наш атаман-то, когда выпьет больно крутой становится, вот и сейчас начал говорить и Дуся процитировала, снизив голос: «А что это бах Дракон может иметь невесту альту, а чем я хуже, вот возьму и жанюсь, а он пусть себе другую ищет».

— А тебе какая радость? — недоверчиво спросила Стася, уже зная, что услышит

— Мой он, — сказала Дуся, — я с ним почитай два года уже.

Потом поджала губы и резко спросила:

— Ну что, альта, будешь бежать? Или атаманшей хочешь стать?

Стася поняла, что атаманшей ей не стать, даже при всём желании, потому что у Дуси в глазах была решимость, «убить» в случае отказа.

— Буду бежать, — ответила Стася, — поможешь?

— Ну так для этого я и здеся, — сказала Дуся и сняла с плеча небольшой мешок, сказала:

— Вот хлеб и сало, на пару дней хватит, пойдём, лошадь я для тебя вывела, умеешь на лошади-то?

Стасе сразу пришло воспоминание, как летом здорово мчаться со скоростью верхом, щурясь от солнца и ветра, и она кивнула

Стася разбудила успевшего задремать Алёшу. Долго объяснять не пришлось, мальчик сразу принял, что раз сестра сказала, что надо бежать, значит надо бежать.

А вот Андрей не понимал, куда и зачем надо бежать ночью. А в конце концов сказал:

— Я не хочу бежать, я хочу здесь остаться, буду атаману служить.

Стася увидела, что мальчишка и вправду для себя решил, что не хочет дальше бежать. Здесь ему показалось, что он среди своих, и быть частью банды, гордо именующей себя повстанческой армией, но суть-то от этого не меняется, гораздо интереснее, чем жить в приюте.

Алёша попытался его уговорить, но тот только мотал черноволосой головой, стараясь не смотреть в глаза товарищу по приключениям.

— Время, — напомнила Дуся

Алёша протянул руку Андрею, прощаясь. Выглядело это странно, мальчишка, значительно ниже ростом худенький, как будто отпускал здорового долговязого парня. Андрей взял руку Алёши и осторожно пожал.

— Бывай, барчук, може ещё увидимся, — грубовато сказал Андрей

Дуся вывела Стасю с Алёшей. Уже на улице они услышали, что из большого дома раздаются песни и крики. «Разбойнички гуляют, — подумала Стася и с благодарностью взглянула на Дусю, чья любовь к атаману возможно спасла и Стасю и Алёшу, и империю»

Осторожно они прошли по тропинке за домами и вышли за околицу. Там и вправду стояла взнузданная лошадь. Стася сначала помогла Алёше взобраться на лошадь, а потом неожиданно легко и сама запрыгнула в седло.

— Спасибо! — ещё раз сказала она Дусе и дав шенкеля, направила лошадь в сторону Полоцка.

Евдокия вернулась к сараю, не доверяла она этому пронырливому мальчишке. Только альты могли не видеть, что он им страшно завидовал и именно поэтому не пошёл с ними.

Хорошо, что заперла сарай. Когда вошла, то он ей с порога заявил:

— Веди меня к атаману, надо ему доложить, что альты удрали

Ну Евдокия с размаху и влепила «докладчику» оплеуху. А рука у Дуси была тяжёлая, он и плюхнулся.

— Скажешь хоть слово или про меня скажешь, долго не проживёшь, понял? — наклонившись к мальчишке проговорила женщина, пахнув едким женским потом.

Андрей сглотнул, поняв, что неверно решил начать карьеру и сказал:

— Понял, не дурак

— Вот и ложись спать, а утром скажешь, проснулся, а альтов нету, — погладила его по голове Дуся, — а я за тебя словечко атаману замолвлю, будешь у него ординарцем, он давно ищет.

У Андрея от такой перспективы даже пострадавшая от тяжёлой Дусиной руки скула перестала болеть, и он с блаженным видом кивнул и переполз на матрас.

Метод кнута и пряника сработал безотказно. И Евдокия с довольным видом вышла из сарая, не стала запирать дверь и пошла в дом, пора было разгонять разгулявшихся «братушек», а самого атамана укладывать спать.

***

Стася сперва не сильно подгоняла лошадь, хотя ночь и была лунная, но всё равно было темно и не хотелось пропустить какую-нибудь яму и лишиться средства передвижения. Тем более, что Стасе не хотелось, чтобы лошадь сломала ногу.

Впереди уже виднелась большая дорога, ведущая к Полоцку, до неё оставалось всего-то метров двести, когда из пролеска вывалился огромный мужик и остановился прямо перед ними, Стася от неожиданности дёрнула за вожжи и лошадь стала резко заваливаться на задние ноги, а мужик схватился за уздцы, останавливая вставшую на дыбы лошадь.

***

Столица Острогард. Дракон.

Дракон шёл по коридорам Кремля, по той его части вход, в которую был доступен всем допущенным в Кремль. А таких было немало. Бах Барсук таким образом демонстрировал свою приверженность отсутствию сословных различий. «Все люди рождены одинаковыми, а значит все равны».

Когда-то именно это и увлекло семнадцатилетнего Фёдора Троекурова. Ему казались душными старые уклады княжеских семей с их приверженностью традициям, постоянным воспоминанием о величии Россимской империи и её великой истории.

Речи Барсука, тогда ещё Леонида Кулёмина, о том, что империя застыла на месте, как «муха в янтаре» и всё это оттого, что нет прогресса, который возможен только, когда у всех есть равные права, показались молодому княжичу «глотком свежего воздуха». Да и так увлекательно было, в ореоле таинственности, совершать всякие вылазки. Это казалось невероятно интересным.

А потом… потом было отречение отца от него, первая ссылка, знакомство с тюремной жизнью. Уже тогда романтика начала превращаться в страшную действительность. А потом — революция. И снова казалось, что всё страшное позади, пока… пока он не увидел спешно замытые подтёки крови в том самом доме под Алапаевском, где встретила свою гибель семья последнего императора.

И осознание неотвратимой фатальной ошибки, которую нельзя исправить начало настигать Фёдора, и впервые появилась надежда на то, что ещё не всё потеряно, потому что цесаревич выжил и можно его найти и спасти.

И именно тогда, появилась она. Совершенно невозможная, как будто не из этого времени, совсем непохожая на остальных девушек-альтов, но при этом совершенно точно не баха, как она ему представилась. И после того, что она рассказала и какие вопросы задавала ему, он начал осознавать, в какую яму они «загнали» и империю и себя.

В последнее время, особенно после того, как он упустил цесаревича и Стасю, которую он почему-то всё равно узнал, несмотря на то, что она явно использовала артефакт преображения. он чувствовал себя отвратительно, и это было для него совершенно новым ощущением, потому как альты не болели вирусными инфекциями, не простывали и не мучались от высокой температуры.

Но что-то с ним определённо происходило. Кости у Фёдора выкручивало, голову будто бы сжимал тугой металлический обруч, он стал дёрганным и злым.

И сейчас он шёл по коридорам, где раньше лежали ковровые дорожки, теперь выброшенные, видимо, по причине того, что они пришли в негодность. Картины многих поколений альтов, когда-либо принадлежащих к правящим двенадцати родам, были сняты и на их месте остались провалы светлых пятен на всё ещё сохранившейся драпировки. Да и пахло в некоторых местах так, будто бы кто-то из бахов революционеров не успел добежать до туалетной комнаты.

Всё это, да ещё и то, что вчера Дракон получил подтверждение того, что бах Барсук решил обеспечить себе безбедное будущее в одной из соседних стран, сделало Фёдора ещё более злым и дёрганным.

Он решил сам поговорить с Барсуком, спросить, глядя ему в глаза: «Почему?»

Барсук сидел в кабинете, где было чисто, вся мебель была целая, а о том, что что-то не так говорила только разогревающая плитка, на которой бах Барсук кипятил себе воду. Вряд ли эта вещь была здесь при прежнем хозяине кабинета, который в любой момент мог вызвать слугу с напитками или едой с кремлёвской кухни.

— Это правда? — сразу задал он вопрос Барсуку, едва только вошёл в кабинет.

Барсук же, который что-то писал, поднял голову, посмотрел на Дракона, затем отложил перо, закрыл тетрадь и спокойным голосом произнёс:

— Здравствуй, бах Дракон

Но у Дракона сегодня не было сил на эти игры, и он снова, довольно резко спросил:

— Так правда или нет?

— О чём ты, мой друг? — несколько покровительственно спросил Барсук. И обычно это работало. Когда Барсук начинал говорить таким тоном, Дракон всегда чувствовал себя провинившимся ребёнком и ему обычно становилось «стыдно» за своё поведение. Но не сегодня.

В последнее время Дракон стал видеть многое из того, на что раньше по какой-то причине не обращал внимания. И сейчас он видел, стареющего, лысоватого, человека, который умело манипулировал и им и другими. Но именно сейчас на Дракона это не действовало.

— Не стоит, Леонид, я всё знаю, — сказал Дракон и получил в ответ

— Ну если ты всё знаешь, Фёдор, — уже совсем другим тоном ответил ему Барсук, — то зачем спрашиваешь?

— Хотел, чтобы ты мне сам сказал, глядя в глаза, — Дракон подошёл ближе и бах Барсук засунул одну руку под стол.

— И что это тебе даст? Убьёшь меня? — продолжал задавать вопросы лидер революции, одновременно снимая с предохранителя пистолет, который всегда лежал на потайной полке под столом.

Дракон сделал ещё один шаг по направлению к столу и бах Барсук уже приготовился выстрелить, как дверь в кабинет распахнулась и с возгласом:

— Дракон, вот где ты, чертяка!

В кабинет ворвался бах Полоз.

Хлопнул по плечу Дракона:

— А я его везде ищу, а он сразу к вождю пошёл, — потом посмотрел на напряжённые лица соратников по звезде и спросил:

— А что это с вами? Чего это вы такие напряжённые, стряслось что-то?

Ответил Барсук, не вынимая руку из-под стола:

— Всё нормально, Полоз, просто Дракон устал после поездки, посмотри, совсем плохой

А Дракону и правда в этот момент стало сложно дышать, сердце начало биться с перебоями, в глазах потемнело и он завалился прямо в руги Полоза.

— Да ты весь горишь, брат, — взволнованно произнёс Полоз, пытаясь перехватить Дракона, чтобы не дать ему упасть на пол.

Дракон ещё оставался в сознании, когда его подхватили два дюжих баха и понесли в комнаты, где он проживал, когда находился в столице.

Когда Полоз выходил из комнаты, Дракон ещё успел схватить его за руку и пытаясь удержать уплывающее сознание прохрипел:

— Проверь куда пойдёт поезд… золото и…проверь Барсука

После чего глаза его закатились, и он впал в беспамятство.

Полоз посмотрел на всегда рассудительного Дракона и попытался понять, что могло его так взволновать.

— Ладно, Дракон, — сказал он, — я проверю.

После чего вышел из комнаты и поставил двоих у комнаты с наказом не пускать никого, даже самого Барсука.