Глава 41

Кайзер Вильгельм. За два дня до встречи со Стасей

Кайзер пригласил на разговор своего друга и лучшего шпиона Кравеца. Отто фон Шнафт не удивился, кайзер часто так делал, когда хотел обсудить срочные и тайные дела.

Отто сперва доложил о том, какие дела он вёл, в том числе о россимской княжне, которая пропала, но судя по движению вокруг Ганиной ямы, россимцы знали, что она жива и ждали с ней встречи.

После этого они сели в кабинете кайзера, тот посмотрел на Отто, будто бы проверяя, что Отто готов услышать, что ему сейчас скажут, и фон Шнафт подумал, что сейчас будет новое поручение, но кайзер вдруг произнёс:

— Нельзя нам без Россимы, не будет там княжьей власти, весь мир рухнет. Не просто так двенадцати князьям камни дадены. Задача каждого хранить свой и сыновьям передавать, потому и рожают россимские княгини сыновей. Да только без императорского камня, начнёт круг рассыпаться и придут беды страшные. Пеплона и Фрулессия того не знают, а может и знают, но не верят. Я и сам не верил, пока не увидел вот это:

И кайзер показал Отто карту, на которой был только безмятежный синий океан.

— Что это? — спросил недоумевающий фон Шнафт

— Это наш мир…через сто лет, — ответил Вильгельм и увидев недоверчивое лицо фон Шнафта, добавил, — ещё три месяца назад на этой карте были материки и страны, но вот месяц назад всё изменилось. Это артефакт, он показывает будущее нашего мира. И сейчас оно именно такое.

— Так это же сказка, — снова засомневался Отто, — вы что же считаете, что «сердце мира» и вправду существует?

— Россима и есть «сердце мира», — ответил старый король, — и именно там ключи от «ящика Пандоры*», родовые камни двенадцати князей.

(*Пандора: в древнегреческих мифах жена младшего брата Прометея. От мужа она узнала, что в доме есть ларец, который ни в коем случае нельзя открывать. Если нарушить запрет, весь мир и его обитателей ждут неисчислимые беды. Поддавшись любопытству, она открыла ларец, и беды обрушились на мир. Когда Пандора открыла ларец, то на дне его, по воле Зевса, осталась только Надежда. В наше время стала крылатой фраза «Открыть ящик Пандоры», что означает сделать действие с необратимыми последствиями, которое нельзя отменить.)

Отто фон Шнафт был очень прагматичным человеком, и в сказки не верил, но он верил в своего кайзера, которого считал мудрейшим из правителей. Поэтому недоверие его сменилось на то, что Отто стал думать, что можно сделать, чтобы помочь юной княжне, потому как, похоже, что она не только «последняя княжна», но и последняя надежда.

— Мы можем отсечь революционеров от поставок оружия, сейчас они его получают от Фрулессии и есть ещё часть оружия россимского производства с демидовских заводов, которые тоже можно остановить, — сразу стал выдавать предложения Отто

Но у старого короля были другие планы.

— Приведи девочку мне на встречу, я должен убедиться, что у нас есть шанс — приказал он, и добавил, — и ей нужен будет охранник, чтобы присматривал, а то сейчас объединёнными войсками командует князь Шаховской, он же и с князьями воду мутит, этот быстро девочку замуж пристроит, а надо, чтобы она сама выбирала, а ней понукали.

— А если ей этого не надо? — спросил Отто, — если она просто хочет выжить?

Кайзер помолчал, размышляя и через несколько секунд ответил:

— Тогда придётся спрятать девчонку в монастырь и ждать пока цесаревич не подрастёт, чтобы она смогла передать ему ответственность.

Кайзер вздохнул и посмотрел на Отто:

— Есть у тебя кто, кому можно поручить это?

— Такое только сам могу делать, мой кайзер, — ответил фон Шнафт, — чтобы потом не жалеть

— Другого ответа я от тебя и не ждал, — проговорил Вильгельм.

И Отто отправился в Россиму за княжной.

***

Кайзер Вильгельм. В ночь после разговора со Стасей.

— «Сильная, совсем другая, не такая какой был её мягкий отец. Проснулась кровь древних королей, — говорил кайзер Вильгельм Отто фон Шнафту, — но надо помочь, иначе не останется скоро Кравеца, так и крутятся шпионы пеплонские, ждут, когда я богу душу отдам, а они посадят на мой престол своего ручного королька».

— Она ушла в Белояр, я иду за ней, — сказал Отто, и достал небольшую коробочку с артефактами. Пересчитал и сообщил:

— На пару недель хватит, а потом, надеюсь, что можно будет не скрываться.

— Что касается оружейных заводов, мой кайзер, могу ли я отдать приказ, чтобы их…остановили? — спросил напоследок

Кайзер укоризненно посмотрел на Отто:

— Не втягивай Кравец в войну, но за действия террористов мы ответственности, конечно, нести не можем.

Фон Шнафт понимающе улыбнулся. Он знал, что надо делать, чтобы помочь девочке с глазами его первой юношеской любви.

Отто фон Шнафт когда-то был влюблён в мать Анастасии, и теперь глядя на девушку с такими же платиновыми волосам, нежными чертами лица и тонкой фигуркой, испытывал чувство ностальгии по той несбывшейся первой любви.

Он, который никогда бы не предал своего кайзера, был готов обмануть его, но не допустить, чтобы девочку запрятали в монастырь.

Он был рад, что она оказалась сильной, и рад, что сможет быть рядом и присматривать за ней. Не доверял он этим огромным россимским «богатырям». Здесь нужна хитрость, а не смелость и сила.

***

Стася.

Стася вышла из портала недалеко от Белояра. Громкий хлопок на этот раз распугал только птиц да белок в лесу.

Надо было до темна добраться до города. Конечно, с её силой, помноженной на умения, ей и в темноте было не страшно. Но, как показала практика, Отто фон Шнафт, не самый сильный маг, утащил её почти безо всяких усилий. Хотя, Стасе было очевидно, что доверенный человек кайзера весьма непрост.

Можно было использовать портал, но до города было меньше трёх километров и Стасе стало жаль тратить портальный артефакт. Тем более что она сегодня не была на пробежке.

Уже подбегая к городу, Стася заметила, что по направлению к городу движутся несколько телег. Догнала и пристроилась в хвосте, испросив разрешение дойти до города вместе.

Телеги везли фураж, в городе было большое количество лошадей и для них требовался хороший корм.

— Да, почитай, каждый день возим, — ответил старик, у которого Стася спросила разрешения присоединиться. Видимо, старику было скучно, и он начал расспрашивать чернявенькую девицу. Стася не стала рисковать и была под артефактом преображения.

На въезде в город Стася собиралась сказать, что приехала к тётке и назвать фамилию Огульчиной Виктории Алексеевны. Что на самом деле было правдой, потому как Огульчина была двоюродной сестрой императрицы.

Но на въезде никто ничего не спросил, Стася вместе с фуражным караваном спокойно прошла в город и внутренне «покачала головой» на такую безалаберность, находящихся на военном положении, бывших императорских, а ныне объединённых войск.

«Вот наивные идиоты, — думала Стася, — пошлют им какую-нибудь Фанни Каплан и устроит она им здесь серию революционных терактов»

Стася сама не замечала, что всё чаще думала об империи и о людях как о своей ответственности. Переживая теперь не только за свой маленький мирок, в которой был брат, отец, мать и она сама, а за всю большую империю.

Распрощавшись с фуражирами, Стася пошла по улицам города. Где искать Огульчину Стася не имела ни малейшего понятия. Попыталась настроиться на тётку, как когда-то на Алёшу, чтобы определить её местоположение.

Город явно был переполнен. По улицам ходили люди, и поиск привёл Стасю в место, где были в основном доходные дома.

Прежде чем бросаться, искать дворника или кого-то ещё, кто мог бы помочь с поисками, Стася решила присмотреться. И вскоре с удивлением увидела подъезжающий к одному из домов экипаж.

Он остановился у одной из парадных лома и из экипажа выбрался…Пётр Репнин, жених Анастасии Романовой.

В воспоминаниях Анастасии Пётр был высоким, плечистым блондином с одухотворённым выражением лица.

И Стася действительно увидела красивого подтянутого, высокого широкоплечего молодого мужчину, вот только выражение лица у него было на взгляд Стаси, несколько дебиловатое.

— Неужели Пётр Репнин тоже здесь живёт, — подумала Стася и решила не упускать возможность выяснить про тётку.

Она подошла к парадной, и окликнула мужчину, которому уже распахнули входную дверь:

— Пётр Григорьевич

Репнин в этот момент был к Стасе спиной и не мог видеть её, только слышать.

Плечи его вздрогнули, и он резко развернулся, глаза его заметались, как будто кого-то разыскивали. Наконец его взгляд остановился на Стасе.

— Простите, мы знакомы? — спросил он

— Я бы не хотела здесь это обсуждать, — произнесла Стася, а про себя подумала: «Ведь голос точно узнал, но то ли не верит, то ли делает вид»

И князю Репнину ничего не оставалось, как пригласить Стасю пройти с ним в парадную.

Когда дворник прикрыл за ними дверь, Стася сняла артефакт и произнесла:

— Здравствуйте ещё раз, Пётр Григорьевич, вот, хорошо, что я вас встретила, вы мне не подскажете, где Виктория Алексеевна проживает

Репнин словно сомнамбула ни выказал ни радости, ни счастья от встречи с воскресшей невестой, механически улыбнулся и прошёл вперёд, приглашая Стасю за собой.

На втором этаже остановился у дверей, выкрашенных синей краской, постучал.

Очень быстро, буквально через несколько секунд дверь распахнулась и Стася увидела молодую женщину, которая не замечая её, бросилась на шею жениху Анастасии, который в этот момент изображал «монумент самому себе»

— Петенька, — воскликнула Виктория Алексеевна, — что случилось? Почему ты такой напряжённый?

— Добрый вечер, тётушка, — произнесла Стася, выходя из-за широкой спины Репнина

И увидела, как сначала расширились, а потом закатились глаза Огульчиной, и женщина осела на руки Петра Григорьевича.