Инна

Не дождавшись ни дочери, ни звонка от нее, Инна решила хотя бы забрать Даню. Время как раз подходило к тому, когда заканчивался день пребывания в лагере, и она, наскоро собравшись, поехала за сыном, благо чувствовала себя гораздо лучше, чем утром.

Даня бежал ей навстречу, размахивая каким-то букетом, и Инна удивилась – никогда он не собирал для нее цветов, как делала это в его возрасте Алина.

– Мама, мама, смотри, что у меня есть! – Даня запрыгал вокруг нее.

– Где ты это сорвал?

– Я не сорвал. Мне дядька какой-то дал, – сообщил сын, вручая матери букет мелких розоватых цветов.

Инна уже открыла рот, чтобы произнести гневную тираду о том, что нельзя ничего брать у чужих, как почувствовала, что все слова словно застряли в горле. В руках сына был букет из «дыхания ребенка», того самого, что она сама высаживала на клумбы в сквере клиники. Она могла голову прозакладывать, что больше нигде в городе таких цветов не было – довольно редкая расцветка, Инна выписывала семена из московской оранжереи…

– Ка… какой… дядька? – еле выдохнула она, хватаясь рукой за металлический прут забора, чтобы не упасть.

– Не знаю, – беззаботно заявил мальчик. – Он у ворот стоял, когда мы возвращались с полдника, поманил меня пальцем и спросил, как зовут. А когда я сказал, он тогда спросил – а маму твою зовут Инна? Я ответил, что да. И он мне вот эти цветы дал и сказал, чтобы я их отдал тебе. А кто это был, мам? Какой-то твой знакомый?

Инна аккуратно присела на корточки, взяла сына за обе руки и, заглянув в лицо, спросила:

– Данечка, а ты помнишь, как я просила тебя никогда не разговаривать с незнакомыми людьми?

– Но он же тебя знает – какой же он незнакомый?

– Но ведь ты его не знаешь. А если бы он тебя с собой забрал?

– Мама, ну ты что?! – возмутился сын. – На воротах-то охранники!

– Но ты ведь взял у незнакомого человека букет – охранники могли бы подумать, что все в порядке.

– Ой, ты вечно! – Даня вырвал руки из ее ладоней и насупился. – Тебе нужно меньше телевизор смотреть, – проворчал он, и Инна невольно услышала мамины интонации в его голосе. – Там всегда страшилки показывают.

– Даня, не всегда, к сожалению, эти страшилки выдуманы сценаристами. Ты знаешь, сколько детей пропадает вообще без следа только потому, что вот так доверяли незнакомым людям?

– Мама, он не незнакомый, говорю же! – сын закатил глаза ко лбу, словно давая понять, как устал объяснять очевидную вещь. – Он меня узнал и тебя тоже знает!

Инна поняла, что сейчас лучше прекратить воспитательные разговоры и вернуться к ним чуть позже.

– Ты можешь подождать меня пару минут? Мне нужно кое-что спросить у охранников.

Даня пожал плечами и сел в машину, а Инна, держа злосчастный букет подальше от себя, пошла назад к воротам.

Постучав в окошко служебки, она попросила охранника выйти на улицу и, когда неповоротливый мужик в камуфляже появился на крыльце, сделала два шага, взяла его свободной рукой за куртку и прошипела:

– Вам что – работа ваша надоела?! Так я помогу уволиться и больше никуда не устроиться!

– Полегче, мадам, – пробасил охранник, не решаясь, однако, прикоснуться к Инниной руке, сжимавшей ткань его куртки. – В чем дело?

– Дело в том, что сегодня к моему сыну приставал незнакомый мужчина – в двух метрах от вашей будки! А завтра я приеду – а ребенка нет?! Хотите, прогуляемся к начальнику лагеря?

– Погодите… – захлопал глазами мужик. – Такой высокий, худой, в светлых джинсах и голубой рубашке?

– Я его не видела!

– Ну точно… – не слушая ее, продолжал охранник. – Он меня сигаретами угостил, сказал, что тут его племянник отдыхает… и цветы вот эти в руках вертел, – он кивнул на букет в Инниной руке. – А что не так? Я видел, как мальчик к забору подошел, букет взял – и все, обратно побежал, своих догонять. Ничего там не было, мужик этот даже пальцем его не тронул.

– А надо было, чтобы он голову моему сыну открутил, чтобы вы среагировали?! – прошипела Инна. – Ведь у вас есть списки родственников, которым разрешены посещения! А у меня нет и не было никаких братьев!

– Да мне-то надо в вашей родословной копаться?! – рассвирепел мужик, осмелившись наконец отцепить Иннины пальцы от куртки. – Сына тогда научите к чужим не подходить, мамаша! Сразу им охрана виновата! Распустят своих деток, разбалуют, а мы отвечай!

Инна поняла, что разговор окончен, и пошла к машине, бросив букет в урну. Нужно было как-то донести до сына всю опасность подобных бесед, но как сделать это, она не понимала. Мальчик вырос открытым, доверчивым, изначально не видел ни в ком плохого, и Инна никак не могла нащупать грань, за которой не внушит ему обратного и не сделает замкнутым и нелюдимым.

Она села в машину, положила на руль руки и замерла, не понимая, как вести себя дальше. Сделать вид, что ничего не произошло? Отругать сына? В очередной раз прочитать лекцию об опасности разговоров с незнакомцами? Начать запугивать мальчика стандартными страшилками на эту тему? Что?!

Решения так и не нашлось, потому Инна медленно завела машину и поехала домой. Сын на заднем сиденье молчал, насупившись и отвернувшись к окну, и Инна буквально спиной чувствовала, что Даня не испытывает никакого чувства вины и не понимает, почему мать рассержена.

«Ну что мне с ним делать? – думала она, сжимая оплетку руля пальцами. – Как обезопасить, но при этом не заставить шарахаться от людей? Ему, конечно, не хватает мужского воспитания, но что я могу с этим поделать?»

По дороге она решила заехать в супермаркет, так как вспомнила, что холодильник пуст. На парковке сын вышел, сразу направился к закутку с тележками, вытащил одну и покатил перед собой – очень любил делать это лет с пяти, чувствуя себя помощником. Инна догнала его, положила руку на ручку тележки, и Даня, подняв голову, улыбнулся.

– Ты сегодня почему-то рано, – сказал он как ни в чем не бывало, и Инна решила не продолжать ссору:

– Я вообще три дня дома буду.

– А что случилось? Ты заболела?

– Нет. Мне дали небольшой отпуск, и мы должны решить, как его проведем.

– Я послезавтра в поход иду.

Инна изо всех сил прикусила губу изнутри, чтобы не сказать, что ни в какой поход его теперь точно не отпустит, решила, что сейчас этот разговор затевать не время.

– Но есть ведь еще и завтра и даже кусочек сегодня, – проговорила она, стараясь делать это как можно беззаботнее. – Хочешь, в кино пойдем?

– Хочу! – подпрыгнул сын.

– Тогда сейчас продукты купим, в машину забросим – и вперед!

Она изо всех сил делала вид, что все хорошо, но на душе, что называется, скребли кошки и предчувствие неотвратимо надвигающейся беды никак не покидало ее.