Аделина

Игорь Авдеев сидел на диване в моем кабинете и вот уже минут двадцать молчал, сосредоточенно глядя себе под ноги. Новость о погибшей клиентке произвела на него довольно сильное впечатление, я даже заметила, как у Игоря затряслись руки, но он быстро сумел овладеть собой, а руки сунул в карманы халата.

– С вами хочет поговорить следователь, но я бы не хотела, чтобы это происходило в ординаторской, – сказала я негромко, и Авдеев кивнул:

– Да, я понимаю… не надо раньше времени… А… что теперь делать?

– В каком смысле?

– Ну кто-то ведь должен сообщить ее родным.

– Я думаю, это дело следователя, а не наше. Клиентка погибла не в результате медицинских манипуляций, и мы к ее смерти отношения не имеем.

– Даже не знаю, хорошо это или плохо, – буркнул Авдеев.

– Смерть – всегда плохо.

– Надо же… она ведь онкологическая больная была, перенесла операцию, теперь вот вторую, и такая нелепая случайность…

«А ведь мне тоже кажется, что это случайность, – вдруг подумала я, уцепившись за последнее слово Игоря. – Софья Ларичева просто жертва обстоятельств, я почему-то в этом уверена. Никаких доказательств у меня нет, но внутри я твердо убеждена, что так и было – но почему?»

В моем кабинете Авдеев сразу занял позицию в углу дивана, отказался от предложенного кофе и замкнулся, отстранился. Я не стала отвлекать его пустыми разговорами, открыла файл с картой прооперированной вчера клиентки и начала просматривать данные вечернего обхода дежурным врачом.

Следователь Невзоров постучал в дверь примерно минут через сорок, и Авдеев встал, одернул халат, поправил пропуск на кармане.

– Игорь Александрович, вы не волнуйтесь, это всего лишь разговор, – сразу заметил эти манипуляции Невзоров, входя в кабинет.

– Я не волнуюсь, – пожал плечами Авдеев.

– Тогда сейчас быстренько пробежимся по истории клиентки, и я вас отпущу. Мне нужно узнать все, что известно вам о Софье Ларичевой, – располагаясь на краю длинного стола и раскладывая папку с бланками, сказал Невзоров.

– Не буду вам мешать, – закрыв файл, я встала и направилась к двери.

– Да вы и не мешаете, – заметил следователь, но я не стала оставаться, чтобы не смущать своим присутствием и без того разволновавшегося Авдеева.

Мне нужно было переговорить с Матвеем, чтобы рассказать о своих подозрениях. Почему-то мне казалось, что все упирается в ошибку и на месте Ларичевой должен был быть кто-то другой. Вернее, другая, и мы оба в первый же момент подумали об одном и том же человеке.

Матвей был прав – вокруг Инны Калмыковой накопилось слишком много вопросов и каких-то странных недомолвок, включая анонимное письмо из московской клиники, и то, что она вдруг начала выпивать, не будучи замеченной в подобном за два года работы. Приходилось признать – муж был прав, настаивая на том, чтобы я выяснила некоторые моменты биографии анестезиолога.

Матвей готовился к операции, сидел за компьютером, просматривая данные и еще раз выверяя макет. Лицо его было сосредоточенным, брови нахмурены – явный признак того, что Мажаров нервничает. А вот это было совершенно нехарактерно для моего мужа – нервничать перед операцией.

– Ты что-то хотела, Деля? – спросил он, заметив мое присутствие.

– Да. Но, видимо, лучше отложить разговор до обеда.

– Почему? – удивился Матвей, откатываясь от стола и закидывая руки за голову.

– Мне кажется, ты… – я смешалась, подыскивая нужное слово.

– Я – что? Ты думаешь, что нервничаю?

– Мне показалось, что ты выглядишь как-то иначе, чем обычно перед операцией.

– Деля, договаривай. Ты хотела поговорить о том, что произошло в котельной? Ты тоже думаешь, что это как-то связано с Инной Калмыковой?

Я села на подоконник возле стола Матвея и посмотрела на мужа в упор:

– То есть ты считаешь так же?

– Убитая слишком похожа на нашего анестезиолога. И комплекция, и рост, и цвет волос, и даже в лице что-то было.

Такое количество совпадений мне не понравилось, и я пробормотала:

– Погоди… а может, мы все-таки ошибаемся, и это было самоубийство? Ведь у Ларичевой были причины, если подумать. Она перенесла операцию по поводу онкологии, возможно… – но Матвей перебил:

– Не фантазируй, Деля. Я видел результаты ее анализов, там все чисто, именно поэтому ей и разрешили маммопластику. Есть справка, подписанная оперировавшим ее врачом – с опухолью они справились, никаких противопоказаний к восстановительной операции не было. С чего бы Ларичевой лезть в петлю? Авдеев проделал отличную работу, Софью вот-вот должны были выписать. Не было у нее причин лезть в петлю. И потом – ну ведь ты сама обратила внимание следователя на то, что с таким ростом Ларичева не могла сама повеситься на крюке, и длина веревки тоже об этом говорит, и то, что рядом не было никакого предмета, на который Ларичева могла бы встать, чтобы потом… ну ты понимаешь. Так что перестань выдумывать то, чего не было. Надо рассказать следователю о Калмыковой. Кстати, – Матвей оттолкнулся и встал, подошел ко мне и, глядя поверх моего плеча в окно, спросил: – Ты, конечно, не удосужилась позвонить своему горздравовскому приятелю?

– Времени не было, – призналась я. – Но, пожалуй, можно сделать это сейчас, думаю, он уже на месте.

Набрав номер, я долго слушала гудки в трубке. А ведь рабочий день в Горздраве начался час назад, но, похоже, мой приятель предпочитал принцип «начальство не опаздывает».

Наконец в трубке вместо гудков раздался глуховатый мужской голос:

– Да, Аделина, слушаю.

– Доброе утро, Илья. Ну так что там насчет моей просьбы?

– Не знаю, зачем тебе это нужно, раз уж ты взяла Калмыкову на работу, но информации о ней не так много. Из московской клиники она уволилась сама, по семейным обстоятельствам, и буквально через день после увольнения уехала куда-то на Волгу.

– Точно? Уволилась по собственному желанию, а не по статье за халатность?

– Да какая халатность, ну ты о чем? Мне прислали даже копию ее заявления об увольнении. Никаких взысканий за время работы в клинике Калмыкова не имела, а ты – «по статье»! – возмутился мой собеседник.

– Понятно… – протянула я, испытывая одновременно облегчение и разочарование.

– Но, знаешь, вот есть какая закавыка, – вдруг произнес Илья, и я тут же напряглась:

– Что?

– Калмыкова всегда работала в одной и той же операционной бригаде, ну так у них в клинике заведено, и вот что странно… За последние три года из этой бригады в живых остались только Инна Калмыкова и операционная сестра.

– Как… это? – выдохнула я, чувствуя, как по спине бежит холодок.

– А вот черт его знает. Но за три года в разное время и при разных обстоятельствах умерли все, от хирурга до сестры-анестезистки.

– Смерти криминальные?

– Ну это я не выяснял.

– Понятно… спасибо, Илья. Хотя… ты случайно не знаешь, как фамилия операционной сестры?

– Случайно знаю, – усмехнулся Илья. – Ларичева ее фамилия. Ларичева Софья Леонидовна.

Я выронила телефон от неожиданности и, когда подняла, услышала:

– Ты там что, в обморок упала?

– Нет… просто… – я уже собралась сказать о смерти Ларичевой, но поймала взгляд мужа и увидела, как он отрицательно мотает головой и прикладывает палец к губам. – Оступилась, уронила телефон. Спасибо, Илья, я узнала все, что хотела.

Положив трубку на стол, я пробормотала:

– А вот это вообще неудачное стечение обстоятельств, если честно… или…

– Или, ты думаешь, Калмыкова с этим тоже как-то связана? – Матвей вернулся за стол, машинально поправил компьютерную мышь и стакан с карандашами.

– Не думаю… но… все-таки надо следователю об этом сказать.

– Как попала в клинику Ларичева? – вдруг спросил Матвей.

– Скорее всего, как все – приехала, прошла осмотр, заплатила деньги и пошла на операцию. Надо как-то выяснить, общались ли они с Калмыковой. Ну не могла же Инна не знать, что ее бывшая коллега тут лежит, это невозможно – обходы…

– Ты забываешь, что анестезиологи на обходы не ходят, – сказал Матвей. – А на операции Ларичевой анестезиологом был Маликов.

– Но фамилия-то все равно мелькала, – уперлась я.

– Вот назови мне хоть одну фамилию из тех, что прозвучали на обходе вчера, – предложил Матвей, и, едва я открыла рот, признал: – Согласен… Ты можешь назвать и те, что звучали месяц назад. Но ты слышишь их ежедневно, ты подписываешь документы, разбираешь операции. А Калмыкова могла и не знать. Не понимаю только, почему тебе это важно.

– Ты ведь слышал – так или иначе, но все, кто работал в одной бригаде с Калмыковой, мертвы. А теперь она осталась одна. Последняя. И это как-то здорово смахивает на месть, ты не находишь?

– Деля… – Матвей закрыл лицо рукой и покачал головой. – Я понимаю, что ты волнуешься, но куда тебя все время сегодня заносит, а? Какая месть, за что?

– Ну, например, за неудачную операцию.

– Мне стоит внимательнее относиться к тому, что ты читаешь на ночь. – Мажаров подошел ко мне, взял за плечи и легонько встряхнул: – Аделина, возьми себя в руки. Пусть всем этим занимается следователь, он сюда за этим и явился. А ты займись-ка своими делами, а? И мне на операцию пора.

– Да, конечно… – пробормотала я.

Матвей ушел, а я быстро вернулась к себе в кабинет, где уже закончили свою беседу Невзоров и Авдеев. Игорь молча ушел, а Невзоров, закрывая папку с протоколами, пробормотал:

– Очень сложный человек.

– В свое время были психологические проблемы, но хирург он отличный. Если я вам больше не нужна, Валентин Игоревич, то мне нужно отлучиться. Все вопросы можете решить с Васильковым.

– Да-да, конечно. Мы почти закончили, я еще кое с кем переговорю и тоже поеду.

Сказав Алле, что уеду ненадолго, я прихватила сумку, ключи от машины и заодно – домашний адрес Инны Калмыковой. Мне не терпелось переговорить с ней до того, как к ней придет Невзоров.

По дороге к парковке я наткнулась на Иващенко и, молча схватив за рукав, поволокла за собой. Иван не сопротивлялся, только в машине, протерев очки, спросил:

– Это похищение?

– Вроде того. Вы мне очень нужны, Иван Владимирович.

Тот пожал плечами и больше ничего не спросил.