Глава 48

Арлан — Итак, какие у тебя планы, сынок? Вот это последнее слово - сынок - прозвучало так, будто Майин батя меня сейчас мордой в таз с ледяной водой окунет. А потом начнутся пытки. В парной, стены которой облицованы деревом, стоит дым, от которого пощипывает глаза. На мне белая буденовка из войлока с принтом “Иди в баню”, в котором я невольно вижу какой-то скрытый смысл, потому что у будущего тестя шапка приличная - “Лучший банщик”, а Олега - “Самый лучший батя”. И только я “пошел в баню”. Кто у них за эти шапки отвечает? Почему-то кажется, что мою выбирала именно моя Майя - прямо в ее стиле. Сидим вместе с Олегом на верхней полке. Карим Исламович устроился ниже. Это наш второй заход, а его - первый. Хозяин только недавно вошел, осмотрелся и громко хмыкнул. Взяв в руки ковш, будущий тесть окунает его в таз и поддает воды на раскаленные камни, которые громко и зловеще шипят. Поднимается густой пар, становится в разы жарче и влажнее. Пот в три ручья льется, попадая на глаза, и я зажмуриваюсь. Вот здесь и прилетает тот самый вопрос про мои планы. Провожу ладонью по лицу, смахивая влагу, и поворачиваю голову к “бате”. Он ждет моего ответа. — Планы самые серьезные. Прошу у вас руки Майи. — Во дела, — смеется Олег. — Хорошее место нашел, камикадзе. Карим Исламович только довольно хмыкает на замечание зятя. — Руки, значит? Чего ж ты так долго ходил? — Дурак потому что, — сжимаю ладонями колени, опускаю голову на грудь и тяжело дышу. — Так зачем мне Маюшу мою за дурака отдавать, а? Хороший вопрос однако, резонный. — Потому что я исправился. И я ее люблю. Очень люблю. Молчание. Отец Майи ничего не говорит и это настораживает. Повернув голову, смотрю на него. Он сидит в той же позе, что и я пару секунд назад. Поджарый, седовласый, смуглый, в широких шортах. О чем-то думает и размеренно дышит. А потом как запоет: Шёл отряд по берегу, шёл издалека, Шёл под красным знаменем командир полка. Ээээй, командир полка. Голова обвязана, кровь на рукаве, След кровавый стелется по сырой траве. Ээээй, по сырой траве. «Хлопцы, чьи вы будете, кто вас в бой ведёт? Кто под красным знаменем раненый идёт?» Ээээй, раненный идёт? Встречаемся взглядами с Олегом, который тихо смеется и разводит руками, потом снова на Карима Исламовича. Медленно открыв глаза, он глядит в упор и говорит: — Ложись на живот! Парить тебя буду. Теперь я понимаю, в кого моя Майя пошла. Генетика - страшная сила. Вот вроде спокойный мужик, молчаливый, а сейчас от одного голоса можно упасть и отжаться. Приходится лечь и сдаться командиру. Над головой зашуршал березовый веник. — Да расслабься ты, сынок, — и вновь эта его интонация, когда похлопывает веником по ступням и поднимается выше. — Сейчас я из тебя быстро всю дурь выбью. Опыт у меня есть. Но ты самокритичный, признаешь, что дурак. А я самокритичных уважаю. Где-то я уже слышал эту фразу. Постепенно сила удара увеличивается. Ничего не скажешь: мужик знает, что делает, умеет и практикует. Руки у него несмотря на возраст сильные, бьет ими точно в цель, аж душу вытряхивает. Это мне видимо за все грехи, за то, что в любимой своей усомнился и козлом оказался, за японку и за жену бывшую, за все ее слезы и мои косяки. Идеальных не бывает. И я действительно не такой. В личной жизни я ошибался не раз, принимал не те решения и верил не тем людям. И только чудом жизнь сжалилась надо мной и дала второй шанс и возможность провести работу над ошибками. Майя…моя любимая, нежная, вспыльчивая, удивительная пчёлка. Настолько искренняя и взрывоопасная, что каждый день с ней - все равно, что прогулка по минному полю. Но в этом и есть мое счастье. Я мазохист. — Ну все, можешь бежать, — кряхтит над ухом будущий тесть. — Олежек, теперь ты ложись. Выползаю из парной, и не задерживаясь в предбаннике, выбегаю на улицу и не посмотрев, есть ли кто поблизости, плюхаюсь в бассейн с головой. Боже, какой же это кайф! Какая свобода! Всплываю, встряхнув волосами. Протираю лицо ладонями и, открыв глаза, вижу перед собой ее. Облокотившись локтями о бортик смеется. — Привет! — Привет! — Ну как? Спасибо, что живой, — издевается. Подплываю к ней. Бассейн не глубокий, а я высокий, поэтому сажусь и обхватываю пальцами края. — Я прям переродился. — Так все говорят, кто в нашей баньке попарится. Папа не сильно тебя запарил? — Да не, — притворно улыбаясь. — Он кстати пел. Что-то там про кровавый отряд. — О нет, — хихикает она. — Это песня о Щорсе. Красном командире. — Никогда не слышал. — Тебе повезло. Я на ней выросла. Он нам ее как колыбельную на ночь пел, а я жутко боялась, потому что мое воображение рисовало мужиков в крови. — Батя у тебя с юмором, конечно. Мы с ним даже нашли общий язык, кажется. — Кажется? — усмехается, выразительно изгибая брови. — У нас есть одна общая черта. — Да ладно? Какая? — Мы оба тебя очень любим. В эту секунду ее взгляд становится мягким и ласковым. Мне снова хочется услышать ее смех, поэтому я брызгаю ее водой. Она вскрикивает, зажмурившись, и брызгает в ответ. Мы дурачимся не знаю, сколько, пока в бассейн не прыгает с воплем племянник Майи, а следом из бани с криком “Ох, бля” не выбегает красный Олег и с разбега окунается в воду. *** Вечером, когда все мужики собираются дом и смотрят старую комедию, а мелкий играет в планшет, женщины идут в баню. Вскоре из открытого окна доносится визг. Точно Майя, я узнаю его из тысячи. Подрываюсь - так хочется посмотреть, но тесть останавливает строгим голосом: — Пусть развлекаются. Послушно сажусь на место. Батя у пчёлки основательный, рядом с ним я чувствую себя пацаном. Но моя задача - укрепить свои позиции, поэтому я со всем соглашаюсь. Девушки заходят часа через полтора. Очень быстро накрывают на стол и оставшееся время до отхода ко сну мы пьем горячий чай и слушаем смешные истории о детстве Майи и Флоры. Многое она мне не рассказывала, но я понимаю, что характер у нее с рождения. — И тогда она палкой разогнала тех мальчишек, которые над собакой издевался. Одного даже догнала и отхлестала. Его мать потом приходила ругаться и сказала, что ее на учет поставят, — со смехом рассказывает ее мама. — О Боже, ну зачем вы это вспоминаете? — раскрасневшаяся Майя прижимает ладони к щекам. От такой домашней, красивой, бесконечно трогательной пчёлки мое сердце то останавливается, то стучит сильнее, дух захватывает и я готов часами на нее смотреть. — А я расскажу вам другую историю, — говорю я и ловлю на себе вспыхнувший взгляд Майи. — Это произошло совсем недавно, но я еще раз убедился, какое у Майи большое сердце. — Так-так, — ее отец заинтригован, как и остальные. — Значит, пригласил я ее на свидание. Мы приехали в кафе и тут звонок: “Майя Каримовна, помогите. У нас суррогатная мама пропала”...