Глава 4

Стража была сурова, маскируя под суровостью страх. И руки крепче, чем следовало сжимали рукояти сабель, глаза настороженно ощупывали окрестности, ноги же были готовы в любой момент отреагировать на угрозу и унести хозяев подальше.

Но упрекать стражу в трусости не стоило. Просто за те гроши, что им платил салгас, рисковать своей задницей мог лишь идиот, ну или начальник — он старший, ему по должности положено задавать вопросы и быть первым, кому прилетало в морду.

— Поймите, многоуважаемый господин Тя… гм, Ти…

Имя чужака не хотело ложиться на язык, и это выводило командира отряда из себя.

— Тырнгаев, — проговорил, сдерживая насмешку, Ирлан. Его родовое имя было практически оружием, ломая местным языки.

— Господин посол, — вышел из положения бальярец, используя известную хитрость прибавления статуса собеседнику. Был рядовой — назови офицером, офицер — генералом, и вот уже человек смотрит на тебя с гораздо бо́льшим расположением.

Но чужак не поддался. Нахмурился.

— Вы ошиблись, я простой подданный своей страны, приехал по торговым делам.

Пришла очередь хмуриться стражника. С простого торгаша много денег не срубишь, а ему так хотелось порадовать жену новой безделушкой.

— И что у вас произошло, господин? — спросил со всей строгостью. Чужак ему не нравился. Слишком много странностей для одного. Отдельный домой, а не сарай[2]. Трое дерхов. Девчонка рабыня, еще и троглодка. Не та ли, о которой давеча болтали на рынке? И пусть документы у всех были в порядке, но чувство неправильности не покидало, и стражник посуровел:

— Должен предупредить, Хайда — мирный город. Шум по вечерам у нас запрещен. А вы полквартала разбудили.

— Приношу свои извинения, — искренне произнес чужак с непроизносимым именем, однако стражнику в его словах послышалась насмешка. Впрочем, конфликт он решил пока не усугублять. Арестуешь — максимум получишь благодарность от начальства, а вот если договоришься мирно… И себе, и людям. Место в тюрьме опять же свободным останется и кормить чужака за счет горожан не придется.

— Мой слуга плохо переносит ваш климат. Оттого страдает пыльной лихорадкой. Вот и померещилось что-то в темноте.

Сзади раздался возмущенный бульк, который, впрочем, тут же стих.

— Лихорадка, хм, — с сомнением повторил стражник. Нет, лихорадка была. И довольно часто поражала именно чужаков, но он никогда не слышал, чтобы жертвы не просто валялись в жару, а шатались по двору, стреляя в невидимых врагов.

Однако звякнувший монетами мешочек развеял все сомнения. Стражник повеселел. Подарок благоверной из миража становился реальностью.

— Конечно, — расплылся в угодливой улыбке, — мы все понимаем. Надеюсь, вы озаботитесь тем, чтобы хранить свое оружие в более, эм, недоступном месте?

— Безусловно, — кивнул чужак с серьезным видом.

За спиной командира обрадованно перетаптывались стражники. В воздухе витало предвкушение выпивки, в протянутой руке вот-вот должна была возникнуть приятная тяжесть…

— Что я вижу, уважаемый? Никак вы хотите дать взятку городской страже. И это на глазах у честного народа?

Ирлан покосился на разгневанный «народ». Габариты честности впечатляли — ткань туго обтягивала живот, а богато украшенный халат довершал впечатление. За спиной весомой поддержкой стояла пара слуг. Кажется, Ирлан видел недавно похожую расцветку за два дома от себя. Сосед, значит. Не вовремя. Или, наоборот, очень даже вовремя?

— Ну что вы, уважаемый, какая взятка.

Демонстративно тряхнул монетами.

— Вчера на рынке я из добрых чувств дал сему доблестному господину в долг. И вот сегодня он был настолько любезен, что зашел лично, дабы вернуть одолженную сумму, — и кошелек неторопливо, словно дразня, исчез за поясом. Последовать за ним посмели только взгляды. Но зато какие это были взгляды! Удивленно-растерянный у халата, похоронный — как у человека, которого ограбили, — у стражника.

За спиной Ирлана раздалось многозначительное покашливание Жарка, в котором без перевода читалось: «Съели? Знай наших, супостаты!».

— Это правда? — обратился халат к стражнику.

Тот судорожно сглотнул. Помотал головой, прогоняя мираж кошелька из головы, и со скорбью подтвердил, сопроводив слова поклоном:

— Да, многоуважаемый агир Шарн ист Дахну Гадэ. Все именно так и было. Я всего лишь вернул долг господину Тир… Гаеву.

Агир, значит, — подумал Ирлан. Высокая птица у него в соседях. Но и район приличный. Не то, чтобы сильно богатый, зато расположение удобное. С одной стороны — кварталы аристократии, за ними сразу дворцовый комплекс, с другой — торговые районы, от которых рукой подать до рынка и порта. Вероятно, сосед выбрал дом из тех же соображений.

— А стреляли почему? — не избавился от подозрений агир.

— Я, знаете ли, грешен, люблю оружие. Привез пару отличных пистолетов. У литов по случаю купил. Мастер Афель, если слышали о таком. Да не удосужился их испробовать до поездки. Вот и решил стрельнуть сегодня. Однако не учел, что нарушаю покой горожан. О чем искренне сожалею.

Судя по одобрительным кивкам агира, ситуацию он понимал и сам был любителем, потому как спросил:

— Можно взглянуть?

— Жарклан?

Слуга, хоть и не без неодобрения во взгляде, пистолеты отдал.

Агир Шарн взял один, покрутил, взвесил, прицелился, вдохнул свежий запах пороха, мечтательно прикрыл глаза. Похоже, Ирлан ошибся с характеристикой — не любитель, а настоящий ценитель.

— Неплохо, неплохо, — забормотал халат, снова прицеливаясь. Проверил ход курка. Щелкнул кремниевым замком. Уважительно цокнул на легкость машинки в руке. Литы были настоящими мастерами… Хоть и просили дорого.

— А что, если мы попробуем? — предложил вдруг агир, и в глазах блеснул нешуточный азарт.

Ирлан не нашелся, что ответить, зато стражник решил отыграться за кошелек:

— Никак невозможно, агир Шарн ист Дахну Гадэ. Закон тишины един для всех, — провозгласил, приосанившись.

На лице агира промелькнула сложная гамма чувств от досады до растерянности. И даже взятку теперь не дашь, потому как сам при свидетелях упрекал в ней чужака…

Ирлан, посмеиваясь, с легкостью читал эти мысли на дородном лице бальярца.

— Боюсь, многоуважаемый агир, мы должны подчиниться закону, — Ирлан с намеком протянул руку к соседу.

Халат помрачнел и видно было, как непросто ему расстаться с полюбившимся пистолетом, но оставить себе — вроде как повода нет. Даже если чужака оштрафовать за нарушение тишины, тот отделается монетами, а стражник… Быстрый взгляд на застывшего солдата подсказал, что тот только пить и умеет. Разыграть чужака так, чтобы и штраф, и пистолеты ушли в казну, а точнее в их собственные карманы, — мозгов не хватит.

— Конечно, вы правы, уважаемый сосед, — агир с сожалением вернул оружие.

— Ирлан Тырнгаев, — представился Ирлан, вызвав еще одну недовольную гримасу на лице халата.

— Аргосец, — спросил утвердительно, — надолго к нам?

— Думаю, еще месяц задержусь. Торговые дела быстро не делаются.

Они еще немного обсудили погоду, недавнюю речь салгаса и цены на рабов — вечно растут вверх, будто в людей золото пихают, а не похлебку из муки. И когда Ирлан, извинившись, сослался на занятость, обе партии с достоинством удалились: «Господа, вам же надо продолжить патрулирование?» «Конечно, многоуважаемый агир, мы как раз можем проводить вас до дома», зорко следя за тем, чтобы ни одна из сторон не вернулась, дабы довести дело до конца. Власть оружия схлестнулась с властью знати, и в результате обе остались ни с чем.

— Фу-у-ух, — выдохнул Жарк, запирая ворота, — думал уж, никогда не уберутся. Но как вы их нагнули, господин! Приятно было посмотреть.

Ирлан в ответ только озабоченно потер переносицу. Не вовремя вся эта шумиха. Ему нельзя привлекать к себе внимания, а этот агир теперь всю ночь ворочаться будет, вспоминая недешевые пистолеты аргосца. Еще и убийцы… Где он засветился?

Последнюю мысль Ирлан произнес вслух.

— Где-где, — проворчал слуга, подметая осколки. Девчонка стояла, прижавшись спиной к сараю и глядя на всех дикой кошкой, — вот эти трое нас и засветили. Еще брат вам говорил — плохая это затея брать дерхов и выдавать себя за простого торговца. Не сходится оно.

Он и сам знал, что не сходится, но не видел большой проблемы — ведь дерхи были под контролем. Днем отсиживались в сарае, ночью гуляли в саду соседнего дома, который пустовал уже несколько лет, а сторож за пару монет был готов пустить внутрь даже нечистого духа.

Но кто же знал, что их проводник столь внезапно решит уйти за грань?! Это уже потом, когда его осмотрел целитель, выяснилось, что проводник был болен — серьезно и давно.

Ирлан тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Было и было. Будем считать, что теперь полгорода знает о трех дерхах и девчонке рабыне. Кстати, о ней.

Подошел, встал напротив. Троглодка напряглась.

— Покажи, — потребовал. Та побледнела, замотала головой. Вжалась спиной в стену сарая.

— Я же видел, он тебя цапнул, — кивнул на одного из дерхов, — надо проверить до крови или нет. В здешнем климате любые раны гноятся очень быстро. Так что упрямится не в твоих интересах.

— Что? Правда цапнул? — заинтересовался Жарк, ради такой новости бросив вычищать двор.

— А куда? — спросил, пытаясь на глаз определить место укуса. Девчонка покраснела, потянулась рукой к пояснице, отдернула. Зашарила взглядом в поисках отступления, но с двух сторон ее бдительно охраняли дерхи, а путь перекрывали мужчины.

— И что делается в мире? — со вздохом спросил у себя слуга, опираясь на древко метлы. — Дерхи своих проводников за зады грызут. Глядишь, скоро и до горла доберутся, если будешь себя плохо вести.

Девчонка оценила перспективы и, кажется, приготовился пробиваться с боем со двора, подальше от всех.

— Не мели чушь, — одернул его Ирлан. Вот только не хватало после сегодняшних событий девчонку по городу ловить. Представил, какими глазами на него будут смотреть горожане, когда он с тремя дерхами на поводках бросится в погоню… А сзади Жарк с пистолетами… Н-да, такого Хайда еще точно не видела.

— Лучше принеси мазь. Если некоторые у нас столь стеснительны, пусть сами себя мажут.

Жарклан неодобрительно вздохнул, но за мазью все же пошел.

— И хватит уже дрожать, — бросил, разозлившись, Ирлан. У него и так проблем не сосчитать, еще и с девчонкой возиться…

— Никто тебя не тронет. Лучше подумай о том, кто к нам сегодня в гости столь неуважительно заявился. Может, это твои друзья жрецы решили вернуть свою жертву?

Глаза у девчонки сделались круглыми от страха. Проняло. Вот и хорошо.

— Так что сиди тихо и не высовывайся. Сегодня вряд ли кто-то еще заявится, а завтра решим, как быть. И за ограду ни ногой. Иначе я не смогу тебя защитить, поняла?

Кивнула. И то хлеб. Пусть лучше думает, что убийцы приходили за ней. Может, сбегать не станет.

Мазь ей принес ворчливый слуга. Анди, шипя, спустила штаны. Изогнулась, пытаясь разглядеть собственный тыл. Заныли недавно залеченные ребра, и девушка сдалась. Да и какая беда в царапине?

— Ты не Ночь, — сказала укоризненно черной дерхе, которую прозвала так из-за окраса, — ты Грыза. Зачем меня укусила?

Естественно, ей никто не ответил. Дерх с самым невозмутимым видом улегся на солому. Со вздохом прикрыл глаза, точно уставший солдат после брани. Но Анди-то чувствовала, что дерх не спит, да и мечущийся кончик хвоста выдавал раздражение животного. И злился он на нее.

Но не станешь же спорить с дерхом? И убеждать, что остаться в стороне было нельзя. Потому как рабов грабители часто не оставляли в живых, боясь, что те их опознают.

Анди подавила собственную обиду, сняла с горшочка тряпицу, зачерпнула мазь и щедро помазала. Ведь если ранка действительно воспалится, у хозяина хватит наглости самому заняться лечением.

Однако ловок он в махании кулаками… Словно из рода воинов. И глаза, точно у пещерной кошки. Смог заметить в темноте не только то, как ее стащили, но и за что именно. Внимательный… И побег больше не казался такой уж легкой затеей.

Да еще вдруг аргосец прав и за ней приходили жрецы?

Мотнула головой — бред. Эти ленивые свиньи только и могут, что прятаться за спинами солдат, да командовать. А заплатить теням за убийство… Нет, слишком неправдоподобно для Хайды. Рабы здесь немногим отличались от грязи под ногами.

Улеглась. Тело остывало от горячки боя, и волнами накатывала усталость, принося головокружение и слабость.

Анди злилась. Ей хотелось прямо сейчас разобрать крышу сарая, выскочить на улицу, вдохнуть воздух свободы, ощутить, как земля бьется на бегу в пятки. Но тело подводило.

Ничего, — уговаривала себя. Песчинка к песчинке будет пустыня. Терпение.

— Что думаешь? — спросил Ирлан у слуги. Тот выбросил осколки посуды в корзину, не преминув заметить, что это еще одни траты, а монеты сами собой из воздуха не берутся.

— Что тут думать, — Жарклан присел на скамью, — уходить надо. В посольство проситься. Комнат там много, найдут для нас поди.

— В посольство, — протянул задумчиво Ирлан. Он стоял, опершись о косяк двери. Ныло растянутое запястье, ноги тоже просили отдыха — целый день не присев, и самое обидное — ночевка под звездами отменяется — от стрелы во сне не увернешься.

— Тогда уж сразу домой.

Кто станет здесь разговаривать с посольским? Тем более по столь щекотливому делу, как отданная семьдесят лет назад Аргосу дочь тогдашнего правителя Бальяры. Девчонку отдали рабыней в довесок к контрибуции — война против северного соседа закончилась полным поражением Бальяры. И страна откупилась единственной наследницей — знать воспользовалась предлогом, чтоб еще больше пошатнуть и без того шаткую власть салгаса. Кто же знал, что мать принцессы из песчаных ведьм и смогла передать часть своих талантов дочери…

— Нет, остаемся, — решил Ирлан. Вряд ли сегодняшний визит связан с его делом. Скорее уж кто-то решил присвоить дерхов, ну или он сам наступил кому-то на хвост. И тогда это означает, что в Хайде действительно затевается что-то поинтереснее, чем ежедневное заседание дивана…

— Найми людей, пусть завтра перестроят летнюю кухню, поселим там дерхов, а девчонке в доме подготовь комнату — под присмотром будет.

— Чтоб ей удобнее было нам ночью горло перерезать? — с иронией вскинул брови Жарк.

— А ты ножи спрячь, — посоветовал Ирлан, — и пистолеты заодно. А в следующий раз лучше в воздух стреляй или лучше вообще не пали. А то правда, никаких денег на штрафы не хватит.

— И последнее, — добавил насупившемуся Жарку, — девчонка знает аргосский. Не болтай при ней лишнего.

Жарклан так и остался сидеть на скамье. Рот закрыл через пару минут. Потряс головой, спросил у кухонного стола:

— Откуда?

Засомневался было, но если хозяин сказал, что знает, значит, так оно и есть. И вот чувствовал, что с девчонкой что-то не так. Откуда было в пустыне выучить аргосский? Чудеса.

Ножи он сгреб все, до единого. Стащил к себе под подушку. Часть, которая не поместилась — спрятал под кровать. Пистолеты отнес в хозяйскую комнату наверх, закрыл в комоде.

Перед тем, как потушить светильный камень, окинул придирчивым взглядом кухню и забрал с собой кочергу — на всякий случай. Дом к приему супостата был готов.

Спалось Жарку отвратительно. И дело не в духоте — к ней он уже привык, и не в ножах под подушкой — своя ноша не мешает, но вот сны… Измучили изрядно. В них он задыхался в пустыне, сражался на ножах с завернутым в грязные тряпки демоном, гонялся за дерхами и проваливался в бездонную яму.

Окончательно проснулся от резкой боли в руке. Выдернул ладонь из-под подушки, выругался. Встряхнул светильный камень, и комнату залил желто-белый свет. Зашипел, засовывая порезанный палец в рот. Вот же бестолочь! И зачем только засунул столько ножей сразу! Одного бы хватило. А остальные надо было в сундуке закрыть. Или вообще не закрывать — девчонка только завтра в доме появится.

Шипя и ругаясь, перевязал палец. Ножи отнес на кухню — завтрак готовить все равно надо, пусть даже в доме десяток троглодок объявится. Потом долго сидел у окна, наблюдая, как светлеет небо, как исчезают звезды, а краешек небо наливается розовым. В голове же при этом крутились совсем иные картины: шелковая трава на лугу, крутые берега Переплюйки, сосновый бор, полный запаха нагретой на солнце смолы, стога сена, алые ягоды среди травы. И до слез хотелось вернуться домой.

Высморкался. Плеснул себе на донышко местной настойки — сладкой, как мед. Морщась, выпил. Прислушался к себе. Нет, не полегчало. Чужбина давила на плечи, точно мешок с мукой. Со вздохом убрал бутылку и отправился готовить завтрак. Лучший способ перебороть хандру — заняться делом.

Утром Анди разбудил стук. Где-то недалеко вовсю стучали молотками. Она потянулась, с удовольствием ощущая легкость в теле. Вот теперь можно и о побеге подумать.

Вышла. У двери под полотенцем ждал завтрак. Присела на корточки, с наслаждением вгрызаясь в еще теплую лепешку. В душе шевельнулось легкое сожаление — после побега вряд ли удастся так вкусно поесть, но за еду свободу она не продаст.

Во дворе между тем оказалось людно, и вышедшим следом дерхам эта суета не нравилась. Все трое временами скалили зубы, заставляя работяг, таскавших доски, испуганно шарахаться в сторону.

— Как спала? — аргосец подкрался незаметно, Анди лишь зубами скрипнула, побег все больше осложнялся.

Ответа мужчина не дождался, но расстраиваться неучтивостью не стал. Сделал вид, что ему все равно. Только хмыкнул обидно, словно на шалость маленького ребенка.

— Поела? Тогда пойдем. Дерхов надо выгулять.

И зашагал, точно был уверен, что она последует за ним.

Дерхи потянулись следом. Последний обернулся, с намеком показал зубы, и Анди пятой точкой ощутила, что ее сейчас за край рубашки потащат на потеху зрителям.

— Рядом пустует дом, — аргосец словно и не заметил задержки, — со сторожем договорились. Будешь выгуливать их два раза в день — утром и вечером. Можно и днем, когда не очень жарко — все равно полгорода их уже видело.

Они вошли через калитку в чужой двор. Сад тут и правда был шикарный с фонтаном посередине, со стеной, заросшей густой лианой, с беседкой, увитом виноградником, и просторной лужайкой.

Дерхи тут же принялись носиться друг за другом, обрадованные возможностью размять лапы. Один залез в фонтан, остальным тоже захотелось окунуться, но первый держал оборону, и возня с брызгами, шуточным рычанием вызвала у Анди улыбку.

— Вижу, они тебе по душе, — испортил момент аргосец. — Ты уже придумала им имена?

Анди взглянула вопросительно.

— Такова традиция. Новый проводник дает свои имена животным. Считается, что это укрепляет связь. И раз речь зашла об именах, неплохо нам познакомиться. Меня зовут Ирлан Тырнгаев. Можешь звать просто Ирлан. Если непривычно — хозяин тоже подойдет, но настаивать не стану. Проводники у нас не слуги.

Анди нахмурилась. Не слуги? А кто тогда? Рабы? Не похоже.

— Слугу моего Жарклан зовут. Он хороший малый, и я буду сильно недоволен, если вы не поладите.

Сказано это было вроде как без злости, но что-то такое в голосе мужчины заставило Анди напрячься.

— И, думаю, после того как мы разделили еду и питье, я могу узнать твое имя.

Анди очень хотелось промолчать. Не потому, что ее имя было каким-то секретом, просто это мост доверия. Сначала еда, имя, а потом она признает его хозяином. Но традиции, о которых откуда-то прознал чужак, игнорировать было нельзя. Это еще хуже моста доверия, это как потерять себя.

— Анди-Риэль, — ответила, смотря исключительно на дерхов.

Паузу в имени северянин уловил и продемонстрировал, что в курсе двойных женских имен:

— Как тебя зовут дома: Анди или Риэль?

— Только не Риэль, — поморщилась.

— Тогда Анди, — широко и располагающе улыбнулся аргосец, точно рядом с ним стояла не простая рабыня, а дражайшая родственница. Сердце дрогнуло. Откликнулось. Потянулось к этой улыбке, и Анди захотелось закопать себя в песок.

Отвернулась. Ей все равно. Пусть кем угодно зовет. Хоть пустынным выродком, как надсмотрщик, который пытался принудить ее к покорности.

А дерхам имена она уже придумала. Черную назвала Ночь. Она действительно была на нее похожа со своими серебряными усами — точно звездный путь на темном небе. Красный с золотом стал Пламенем. Он и характером был такой же порывистый и беспокойный. А голубому дерху досталось имя Лазурь.

Ирлану надо было уходить — дела не ждали, но и оставлять девчонку без присмотра не хотелось. Сбежит ведь, а как поступят дерхи… можно было лишь гадать. Остановят или отправятся следом навстречу приключениям? Кто знает, что творится в их лохматых башках.

И раз Ирлан все равно раскрылся с дерхами, надо подумать о безопасности. Ему одному не разорваться. Нужны помощники. А пока Ирлан остался наблюдать, притаившись в густой зелени, которая оплетала стену сада.

Девчонка вначале настороженно осматривала окрестности, но, не найдя ничего подозрительного, расслабилась. Уселась на траву, чем тут же воспользовался мокрый дерх, прискакав и обдав хозяйку веером брызг. Троглодка завопила. Вскочила и бросилась следом за удирающим дерхом. Остальные с веселым тявканьем присоединились к догонялкам.

Ирлан ошарашенно переваривал непривычное зрелище. Дерхи молчаливы — за них говорят их хвосты. Животные скулили, если им было больно или они хотели есть, но тявкать словно щенки? Первый раз он слышит подобное от взрослых, а еще впервые видит, как дерхи допускают в свои игры человека.

Удивленно покачал головой. Поздравил себя с приобретением ценного проводника и удалился. Увиденного хватило, что увериться — сегодня девчонка не сбежит. Без припасов, денег и еды — не идиотка же, а завтра он подготовит ей сюрприз.

Вышел на улицу — солнце тут же дало почувствовать, что оно здесь хозяин и день будет жарким. Накинул платок на голову, завязал. Поморщился — голова начала противно ныть, намекая, что ночью будет хуже. Полнолуние же! Но встречу откладывать нельзя. Только-только начало что-то вырисовываться.