Глава 5

— Песчаные ведьмы, — задумчиво пожевал губу хозяин харчевни, — давно о них не слышал. Говорят, их подчистую истребили лет семьдесят назад.

Точнее шестьдесят шесть, — мысленно поправил его Ирлан, — когда выяснилось, кто стал причиной болезни Ашира Третьего, императора Аргоса. Истребили всех — платя теням золотом за голову, но все было бесполезно — император протянул полгода, несмотря на усилия лучших целителей, и скончался на сороковой день рождения.

— Может, все же кто-то уцелел? — спросил Ирлан, делая глоток чая. Пить горячий чай в жару поначалу казалось самоубийством, но он привык и даже находил в этом какое-то удовольствие.

— У меня брат в архиве служит, — с достоинством проговорил хозяин, делая паузу, дабы гость мог прочувствовать важность поста родственника. Ирлан к нему потому и пришел — напрямую обращаться к госслужащему было опасно, — я могу спросить у него, если молодому господину так интересно знать об этих отродьях тьмы.

Господину было интересно, и две серебряные монеты задатка исчезли в широкой ладони.

— Приходите завтра, — проговорил хозяин, подливая чай с орешками в стакан гостя.

Ирлан допил чай, поблагодарил, поднялся, вышел на улицу. И снова ожидание. Надоело. Осторожное кружение вокруг — вот его работа. Но по-другому действовать нельзя. Сейчас не та обстановка. Вот шестьдесят шесть лет назад все было иначе.

Бальяра зализывала раны после поражения, власть салгаса напоминала мираж в пустыне, а страну раздирали на части различные партии агиров. Из-за творящегося хаоса и продажности чиновников Аргос смог добиться разрешения на уничтожения всех песчаных ведьм. Тогда это казалось единственным выходом, сама дочь салгаса умерла, напитав силой смерти проклятие.

Нет, сначала с ведьмами пробовали договориться, узнать способы снятия, но первая же пойманная плюнула в лицо конвоиру и поклялась, что способа нет. Есть лишь смерть. Что имела в виду ведьма под этими словами, выяснить не удалось — утром ее нашли мертвой в камере. Остальные твердили то же самое — есть лишь смерть. Вот и решили в Аргосе, что смерть, значит, смерть. Для всех ведьм. Не помогло.

— Приветствую, уважаемый.

Эта харчевня больше напоминала пещеру, чем приличное заведение, но наемники не ходят по богатым едальням. Деньги, если и водятся в их карманах, то недолго. А вот такое мрачное, с несколькими выходами, с сизыми клубами дыма и публикой, которая не задает лишних вопросов, очень даже им подходит.

— Мне бы Молчуна увидеть.

— Вон он, — и хозяин кивнул в сторону самого темного угла.

Ирлан, дыша через раз — столько дыма неподготовленному вышибали мозги, благодарно поклонился и направился нанимать охрану для рабыни.

Анди вернулась в сарай, когда солнце уже стояло в зените. Припекало изрядно, и дерхи, устав, давно уже валялись на траве, жарко дыша и высунув языки.

Анди и сама не понимала, почему вернулась. Казалось бы, что проще — вот улица, вот свобода. Пятерка кварталов и дальше пригороды, за которыми уже ощущалось дыхание родной пустыни. А выжить там… Она сможет всегда.

Но не сбежала. Наверное потому, что три пары глаз не выпускали ее из вида. Смотрели благожелательно, зубы не скалили, но в глубине мелькала настороженность, а нижняя часть спины у Анди еще хорошо помнила, во что выливаются воспитательные меры дерхов. Повторять не хотелось.

И не прав аргосец. Никакая она им не хозяйка и не проводник. Хозяйку за зад не кусают и не стерегут, точно заключенного.

— Все равно сбегу, — повторила исключительно из упрямства, и Ночь снисходительно фыркнула, мол, рассказывай сказки, дорогуша.

А еще была другая правда — она выживет в пустыне, а вот эти трое… Анди покачала головой, понимая, что дерхи, если увяжутся за ней, погибнут, а обречь их на гибель… сердце не желало принимать в этом участие. И это означало, что прежде чем сбежать, ей придется найти способ избавиться от животных.

— Я плохая, — заявила, почесывая Лазурь между ушей, — очень плохая.

Тому было все равно. Дерх блаженно прикрыл глаза, подставляя второе ухо.

— И вы меня не слушаетесь. А должны.

Анди помечтала о том, как было бы просто: приказала — и животные остались в Хайде. Но эти… упрямцы ее не слушают. Она, конечно, была им благодарна за то, что спасли ей жизнь, но теперь они стали помехой.

Во дворе продолжалась суета, и Анди из любопытства заглянула за угол дома — там перестраивали летнюю веранду с кухней, зачем-то забивая открытые проемы досками. Но у чужаков свои причуды.

Пожала плечами и вернулась в сарай.

Толстые стены из массивных бревен — удивительное расточительство для Хайды — хранили прохладу. Внутри уютно пахло сеном. И голова налилась тяжестью, глаза закрылись сами собой, а рядом уже посапывали нагулявшиеся дерхи.

— Эм, как тебя, Анди, да? Обедать иди, еда остывает, — позвали от двери.

Анди перевернулась на другой бок.

— Вот же…

Во дворе ругнулись, а потом на девушку выплеснулось ведро ледяной воды.

Анди вскочила, ошеломленно тряся головой. Рядом повскакивали недовольные внезапной побудкой дерхи.

— Еда остывает, — невозмутимо повторил, помахивая ведром, слуга, — а потом будешь ужин для дерхов готовить. Первый раз покажу, дальше делаешь сама.

Девушка убрала мокрые пряди от лица, посмотрела с ненавистью. Внутри закипала ярость и остро хотелось, чтобы в руке прямо сейчас оказалось что-нибудь железное и опасное.

Мужчина осуждающе покачал головой, точно прочитал ее мысли.

— Я отлично стреляю, — сообщил зачем-то, — и удар у меня.

Он согнул руку, стиснул кулак, резко выпрямил, нанося удар по невидимому противнику.

— Отлично поставлен. Бью сразу насмерть, поняла?

Анди взглянула с насмешкой на толстяка. Этот? Насмерть? Да коза и та быстрее скачет, а уж с броском змеи и не сравнить. Только если змея стара, слепа и глуха.

— Знаешь, — проговорила медленно, ощущая, как неприятно прилипает к коже мокрая одежда, а по спине стекает ручеек, — ночь — правильное время для ухода за грань.

Если аргосец и побледнел, то самую малость. И даже нашел в себе смелость поинтересоваться:

— Почему?

— Потому что душе так проще найти путь к своей звезде.

Мужчина нервно дернул пустым ведром. Пробормотал:

— Звезды… Какое варварство. Всем просвещенным давно известно, что звезда — сгусток пламени, а планеты вокруг — куски безжизненного камня.

— Врешь, — яростно сузила глаза Анди, — звезды — пристанища душ, и чем ярче звезда — тем больше душ туда смогло добраться. Иначе, чем объяснить, что они сияют, а?

— Ну-у, — толстяк задумался, поскреб подбородок, — горит же костер, потому что там сжигают дрова, так и звезда…

Анди только головой покачала. Считать, что в звездах сгорают «дрова» и потому они сияют… У этого аргосца песок вместо мозгов. Пожалуй, убийство убогого не будет волей матери. Пусть и дальше считает песчинки своей жизни, но безнаказанным водное пробуждение она не оставит.

— Ладно, пошли, покажешь, что готовить.

Вышла из сарая, тело обдал жар нагревшегося за день воздуха. Был полдень, время, когда солнце злее всего.

Анди спиной ощущала, как ее внимательно провожают три пары звериных глаз. Дерхи были основной причиной того, что толстяк остался цел и невредим. Анди не была уверена в том, как они поведут себя. Хмуро потерла зад. Еще покусают за драку… А вот в доме, без назойливого присмотра… Толстяк пожалеет о своем поведении. Надо же… Просто так вылить целое ведро воды. Где только вырастили эту бестолочь, которая ради прихоти потратила столько воды?!

С ненавистью посмотрела на широкую спину слуги, мысленно сворачивая жирную шею.

На кухне пахло чем-то одуряюще вкусным, и Анди сглотнула голодную слюну.

— Садись, — мужчина с недовольным видом, точно она его грабила, плюхнул на стол тарелку с рагу, добавил, скривившись: — Одни кости, смотреть противно.

Анди стиснула ладони. Злость жаром плеснулась в лицо. Но есть хотелось до коликов. И она плюнула на обиду. В конце концов, чужой труд надо уважать. А тут… столько труда, что слюну девать некуда.

Села за стол.

— А руки мыть? — спросил толстяк, добавляя еле слышно: — Дикарка.

Скрипнула зубами. Этот северянин ее с ума сведет. Чистые у нее руки. Утром же умывалась. А этот… снова расходует воду почем зря. И сам он… дикарь.

— Давай иди.

Еще и полотенцем замахнулся.

Чаша терпения Анди медленно переполнялась. Однако еда… Вдохнула настоявшийся аромат. Пахло мясом, тушеными овощами и какими-то травами. Прям как дома на праздниках. И Анди смирилась.

Плеснула себе на руки, экономя каждую каплю. Получила окрик:

— Тщательнее мой.

Утешила себя тем, что толстяк скоро получит свое. Вот аккурат после обеда и получит.

Намылила мылом — еще одно извращение. Мылом надо тело мыть, да и то перед ритуалом, а руки можно и песком оттереть. Демонстративно отмыла каждый палец. Так же медленно, не сводя многообещающего взгляда с мужчины, вытерла руки полотенцем. Тот стоял посередине кухни с повелительным видом. Командир ножей, тарелок и котлов, ага.

Протянула руки, демонстрируя результат. Толстяк одобрительно кивнул и шагнул в сторону, освобождая путь к столу.

Первая ложка сама залетела в рот, и Анди, кажется, проглотила ее вместе с языком.

Было остро и не сладко. В Хайде любили даже мясо делать сладким, но толстяк готовил иначе. Пряно. Солоновато. И язык проглотить, как вкусно.

Очнулась, только когда ложка заскребла по дну миски. Взглянула испуганно — вдруг еда была не только для нее, но слуга был занят разделкой мяса.

— Закончила? — спросил, не поворачиваясь. — Тогда иди сюда. Запоминай. Показываю один раз.

И по доске бодро застучал нож. Анди подкралась. Ножом толстяк орудовал виртуозно — широкое лезвие так и мелькало.

— Мясо режешь не очень мелко, но и не крупно.

— Они любят мясо? — спросила Анди.

— Еще как. Ты смотри, спиной не поворачивайся, а то отгрызут что-нибудь. Хотя, — он смерил ее взглядом: — Что там грызть? Одни кости и торчат. Но слышал, горячая кровь их тоже привлекает.

Анди не слушала, завороженно смотря, как кусок мяса превращается в мелко порезанную массу. При этом толстяк болтал, крутил головой, а его руки словно ходили сами собой, но пальцы из-под лезвия не вылетали и кровь не брызгала

Впрочем, даже если бы слушала, в кровожадность дерхов она не верила. Разве что самую малость… Зато нож завораживал. И она сдвинулась, чтобы дотянуться до небольшого, явно использовавшегося для чистки овощей ножа.

— Потом берешь овощи, — следом за мясом на доску отправились уже почищенные кабачки, картофель и тыква.

В котелке забулькала вода, толстяк отложил нож мясника, отвлекся на закипевшую воду, всыпал туда круп.

Анди устоять не смогла. Уважительно взвесила в руке практически тесак. Примерилась. Покосилась на широкую спину и положила нож на место. Не, на такую тушу надо ножичек побольше. Иначе только слой жира и пробьет.

— Крупы замачиваешь с вечера, чтобы долго не варились. Запомни: никакой соли или перца. Нарубишь немного костей, — на доску шмякнулась птичья шея, — но их не варишь, кинешь сырыми, когда будет готово. Не забудь хорошенько перемешать. И самое главное, — он полез на верхнюю полку, достал бутыль, открыл и по комнате поплыл стойкий аромат рыбы, — рыбное масло. Три полные ложки. Не забудь.

Анди кивала. В голове возникали планы. Один за другим. Вот она разливает масло на полу, толстяк поскальзывается на нем, роняет на себя что-нибудь горячее или острое. Или вливает масло ему в еду, и толстяк весь день проводит в туалете.

— Жутко полезная дрянь, — поделился мужчина, принюхиваясь. Вылил на мясо три ложки, подумал и со словами «Лишней не будет» добавил четвертую.

— Мясо кидаешь последним, когда сварятся крупы и овощи. Десять минут, снимаешь с огня, добавляешь кости, остужаешь и все готово. Едят они перед закатом. Утром мы кормим их яйцами, творогом и рыбой. Даем молоко. Еще они любят яблоки, но здесь их, — вздохнул, — не достать.

— Сейчас забросим все вариться и выпьем холодненького, — толстяк вытер фартуком потное лицо. Склонился над котлом.

Холодненькое? Анди обвела взглядом кухню и заметила то, чего не видела раньше — кувшин. Подошла, подняла тряпицу — так и есть. В кувшине был ягодный отвар. Бросила быстрый взгляд на толстяка — тот был занят помешиванием варева в котле.

Пара быстрых движений — и напиток приобрел пикантную остроту.

— Главное, никаких приправ, чеснока там или лука. И мясо обязательно должно быть свежим. Брать будешь на леднике, — слуга указал на низенькую дверь, ведущую в подвал.

Анди прошлась по кухне с зажатым в руке мешочком. Ведро с водой стало следующей целью. Задумалась про молоко, но в ледник не пошла.

— Все, — толстяк отошел от котла, снова вытер лицо и, с видом человека, который вот-вот познает блаженство, налил себе полную кружку отвара. Поднял. Задумался. Покосился на девушку. Скорчил недовольную гримасу, но достал кружку поменьше, наполнил. Подвинул, сам же выхлебал за один раз почти полкружки. Замер. Маленькие глазки вдруг сделались на пол лица. Рот открылся широко. Кровь отхлынула от лица, чтобы тут же вернуться обратно, окрасив кожу в алый цвет.

— Т-с-ш-а, — полузадушено прохрипел толстяк. Метнулся к ведру. Зачерпнул полный ковш. Присосался, чтобы через мгновенье выронить ковш на пол. Зашарил руками по столу, роняя на пол посуду, и выскочил во двор.

Анди выглянула с любопытством следом — слуга исполнял лихой танец вокруг колодца, ухитряясь крутить цепь и дергаться одновременно. Пожала плечами, отпила из кружки. Самое то. В меру остро. Освежает.

Прав был вождь, когда говорил, что белые не переносят остроты артьеры.

— Ты! — наполовину мокрый толстяк возник на пороге кухни. Анди невозмутимо оторвалась от помешивания варева в котле, взглянула с интересом. В пустыни не встретишь толстых людей, у которых живот выпирает дальше носа. Сейчас же в мокрой рубашке живот выглядел внушительно… Интересно, у него там, как у верблюда, недельный запас воды?

— Отродье тьмы! Травить меня вздумала? Ну я поучу тебя манерам, — и он начал расстегивать ремень на штанах.

Анди азартно подобралась. Пошарила взглядом по стенам, ухватила глазом плетенную веревку — подойдет.

От первого замаха уклонилась, ответным ударом вдвое сложенной веревки скинула тарелку со стола. Толстяк взревел раненым буйволом, запыхтел яростнее, но сдаваться не думал.

— Что? Здесь? Происходит?

Злой голос пробился сквозь мучную завесу — очередной удар веревки попал по мешку с мукой, и Анди замерла, склонившись. Веревка удачно обвила ноги толстяка, один рывок — и он оказался бы на полу.

Выпрямилась. Отмахнулась от мучной пыли. В двери стоял ее хозяин, за его спиной суровой громадой высился детина с таким зверским лицом, что ладонь у Анди разжалась сама собой, и веревка послушно шлепнулась на пол. Рядом растерянной тушей, размазывая муку по щекам, замер толстяк.

Отвечать Анди не собиралась. Стряхнула муку с верхнего платья и занялась котлом — варево намеревалось подгорать, а лишить дерхов ужина в планы девушки не входило.

Толстяк шумно пыхтел за спиной, горестно подсчитывая убытки. А что там подсчитывать? Упавшую со стола тарелку Анди подхватила над полом и отправила под стол, чтоб не пострадала. Рухнувшую полку можно повесить обратно. Сковородкам ничего не будет. Кружку она склеит, а что касается муки… Посидит неделю без лепешек, если хозяин решит ее наказать. Зато как размялась! Накопившаяся за последние дни горечь выплеснулась и наконец-то перестала отравлять жизнь. Анди вздохнула, ощущая, как легче стало дышать.

— Жарклан!

Судя по угрожающему низкому тону — почти шепоту — хозяин в ярости. Анди успела уже уяснить, что аргосцы не любят драть попусту горло.

— Я жду объяснений.

Толстяк зашуршал одеждой, видимо нацепляя обратно ремень. Неплохо он, кстати, им владеет. Да и двигается не совсем неуклюже.

— Она пыталась меня отравить, господин, — выпалил слуга и замер, ожидая реакции. Анди тоже замерла. Вот сейчас ее передадут страже, а там… снова работорговцы, рынок и жрецы. Все вернется на круги своя. Азарт схватки отступал, и ему на смену приходила совесть… Ведь здесь неплохо. Хозяин пусть и странный, но добрый. Кормят хорошо. Цепь носить не заставляют, да и вообще много чего не заставляют делать, но снова вмешался ее проклятый характер. Чего стоило потерпеть?! Вспылила из-за одного ведра! Вспомнила бы сколько таких «ведер» она получала от надсмотрщиков, когда ее пытались сломить. Дура! Глупая, бестолковая и бездарная.

— Позвольте, господин, — и в кухню вошла «гора», отчего комната сразу уменьшилась в объеме.

Анди не выдержала, обернулась. Прежде таких людей она не встречала. Здоровый, лицо в шрамах — страшно смотреть. На бритой голове тоже шрамы. Одно ухо искорежено, во-втором блестит серьга. Нос приплюснут, а глаза — чисто как у кошака — ярко-зеленые, бандитские, опасные и чуточку-лукавые. Да и сам он… Анди поежилась. Опасный тип. И что за дела с ним у хозяина?

— Эта? — кружка утонула в ладони. Толстяк кивнул.

Громила принюхался. Сделал маленький глоток. Потом еще. Посмотрел на Анди со снисходительным уважением.

— Артьера, — пояснил Ирлану, — приправа. Ею посыпают мясо перед копчением или рыбу, но если добавить в воду — та превращает ее в острую штучку. Слышал, целители назначают ее тем, кто страдает от густой или медленной крови, мол, разгоняет по венам.

Анди демонстративно взяла свою кружку, отпила. Толстяк смотрел на нее с ужасом, а когда не дождался судорог, не поверил.

— Это какая-то ошибка, — пробормотал, — она воду подменила. И не может эта гадость быть лекарством. Невозможно.

Попытался забрать кружку у верзилы, но тот не отдал.

— Не стоит, у нас к ней с детства приучают.

— Дай мне, — потребовал вдруг Ирлан.

— Господин, — предупреждающе протянул верзила, но аргосец слушать не стал, шагнул к Анди, протянул руку, та отдала кружку. И все замерли с предвкушением.

Один глоток. Второй.

— К-х-м, — Ирлан рванул ворот рубашки, — действительно разгоняет. Будто огонь по венам. Но это точно не яд.

И вдруг рванул к ведру. Одним движением поднял ковшик, наполнил.

— Господин! — в ужасе завопил Жарклан, Анди дернулась было отобрать, но Ирлан и сам выронил ковш на пол, а драгоценная вода снова напитала и без того мокрый пол. Засипел, из глаз потекли слезы.

— Нормальной воды здесь нет, — понятливо догадался верзила, и Жарк потащил хозяина на улицу — к колодцу.

Еда дерхам между тем приготовилась. Анди добавила порубленных костей. Помешала в последний раз. Обхватила котел полотенцем. С натугой подняла.

— Оставь, — ее отодвинули. Голыми руками отобрали котел. Отнесли остывать в тень на улицу.

Девушка восхищенно присвистнула — а громила еще и магией владеет. Не может простой человек держать в руках горячий котел.

Сама она завидовала любым проявлениям дара. Магия манила ее к себе, но мечты о собственной силе остались миражом. Она не слышала пустыню, а пустыня не слышала ее.

Анди осталась в разгромленной кухне. Стало стыдно. И за месть. И за веревку. Вот сейчас ее точно сдадут стражам. Попытка отравить хозяина… За такое сразу в храм.

Сбежать? Если только прямо сейчас.

— Не вздумай, — на пороге кухни, перегораживая проход, возник верзила. Он еще и мысли читает?

— У тебя на лице все написано.

Одной рукой поднял рухнувшую полку, прицепил обратно.

— Дура, — «обласкал» мимоходом и спросил: — Первый раз в рабстве?

Анди зло сверкнула глазами. Взялась за метлу. Работать проще, чем страдать угрызениями совести.

— Тогда маленький совет — свободу не обязательно добывать побегом, можно и заработать.

Анди не поверила.