Глава 6

— Можешь объяснить, что это было, — просипел Ирлан. Откашлялся. Жарк услужливо постучал по спине.

— Сами же слышали — приправа. Эта тварь специально ее в воду добавила. Я вот вам что скажу: это не девка, а смерть. Сегодня приправа, завтра яд достанет. Или просто во сне нас прирежет, слиняет с дерхами и поминай, как звали.

— Я не об этом, — помотал головой аргосец.

Жарк тяжело засопел. Припал к ведру. Пожаловался:

— Все еще горит, зараза. Пол ведра уже выпил, в животе скоро лягушки начнут квакать, а эта… вылакала кружку и хоть бы хны. Ведьма, клянусь вам!

— Жарклан! — повысил голос Ирлан. Слуга осекся, обиженно замолчал. Ирлан тяжело вздохнул. Интересно, не появись он дома, эти двое поубивали бы друг друга? Хорошо, что Молчун оказался на месте, да еще и с вещами — вечером собирался уйти с караваном из Хайды. Два месяца проторчал без работы, вот и решил отправиться поискать удачу в другом месте. Так что дома они оказались раньше, чем он планировал, и вовремя.

— Можешь больше не бояться. За ней присмотрит Орикс Литарш.

— Это тот верзила с лицом — увидел и на всю жизнь испугался? У него два кинжала на поясе, а сколько еще он прячет под одеждой? Такой и родную мать за деньги продаст. Вы уверены, что он нас не того?

Ирлан стиснул зубы. Терпение стремительно заканчивалось. Жарклан в целом был неплохим малым. Когда надо — храбрым. И в бою на него можно было положиться. Но в мирной ситуации он предпочитал осторожность за наибольшую благодетель. Один шаг вперед — три назад. Нет, Ирлан уже привык к его ворчанию, но порой оно преизрядно раздражало. Вот как сегодня.

Он посмотрел на ярко-голубое небо, подумал, что сегодня будет потрясающий закат, напомнил себе, что семья Жарклана служит верой и правдой уже три поколения, а сам Жарк опекал Ирлана с детства.

— Никто нас «не», — заверил, добавив: — Если только ты не станешь кидаться на всех. Поверь, Орикс не девица, ремнем его не испугаешь.

Жарк засопел. Отвернулся. Пробормотал в сторону:

— Я хотел как лучше. Совсем же дикая. Никакого понятия о приличиях. Работать не хочет, только и знает, что дрыхнуть в сарае. А ведь кормить дерхов ее прямая обязанность как проводника! И вы бы видели, с какими грязными руками она собиралась сесть за стол! Ужас. Хорошо хоть ложкой пользоваться умеет. Как такое везти домой — не представляю…

И горячо вскинулся:

— Если хотите знать мое мнение, здесь ремень лишь и поможет. Времени мало, но я попробую вбить хоть самые простые понятия.

— Нет, — категорично отверг Ирлан план по оцивилизовыванию дикарки, — никаких порок, оплеух, затрещин и оскорблений. Хочешь воспитывать — используй слово. А то я решу, что тебе мозги на жаре отказали. И как по мне, так не важно — умеет ли она держать ложку или садится за стол с грязными руками. Главное — дерхи ей доверяют. Значит, пойдут с ней по той стороне.

И он снова припал к ведру. Проклятая приправа разожгла такой пожар, который и водопадом не залить.

Отставил ведро, и двор внезапно поплыл перед глазами. Только тогда до него дошло, что не только приправа была виновата во внутреннем пожаре.

Голоса с трудом пробивались сквозь царящий в голове туман. Привычная боль — свыкся за эти месяцы — грызла тело изнутри. Жжение нарастало, Ирлан то проваливался в беспамятство, то выныривал обратно.

— Что с ним?

— Тебе какое дело? Не мешай. Утром все будет нормально. Слышь, как там тебя? Помоги дотащить до постели. А ты, если хочешь помочь, принеси холодной воды. Только без всяких приправ, поняла?

— Нет, это не заразно. Подумаешь, пятна на коже. И никакие они не трупные. Слегка-то и похожи. Родовое это, поняла. Вот любопытная какая.

Прохладная ладонь легла на лоб, и сжигающее внутренности пламя слегка поутихло. Ирлан выдохнул с облегчением, не сдержав стона.

— Что ты к нему лезешь? Отойди. Слышишь, плохо ему. Он, может, из-за твоей дряни раньше времени свалился. Так что иди… Дерхов покорми. И в дом их тащи. Будут здесь спать. Хозяин распорядился.

Хлопнула дверь. Ирлан хотел было подняться, попросить, чтобы вернулась, а с ней прохлада, дарующая облегчение, но ослабевшее тело стало чужим, отказываясь повиноваться.

Проснулся он внезапно. Распахнул глаза. Скосил взгляд. Погруженную в полумрак комнату едва освещал приглушенный светильный камень. Громкие рулады храпа и без света подсказали, кто именно спит в кресле у кровати, но кто тогда придавил ноги тяжестью и прижался горячим боком?

Рука нащупала что-то пушистое, и оно недовольно дернулось под пальцами точно хвост. Хвост?!

Приподнялся, чтобы убедиться в худших подозрениях.

— А ну! Пошел!

Дернул ногами, пытаясь спихнуть тушу, но добился лишь того, что спину прострелило. Застонал. Повалился на подушку.

— Вам сейчас лучше не двигаться, — раздался с пола спокойный голос троглодки.

А что он ожидал? Где она, там и звери. Где звери, там и она.

Грудь зачесалась. Он сунул руку под одеяло, и пальцы наткнулись на… Песок?

— Пустыня забрала часть вашей боли.

Босые ноги прошлепали по полу, прохладная рука легла на лоб, и Ирлан замер, вбирая в себя эту живительную прохладу. Жар ушел, боль тоже, голова перестала пульсировать, и Ирлан смирился. Песок, дерхи, троглодка, какая разница, кто именно забрал боль, если ее больше нет.

— Но это ненадолго. Полная луна снова принесет боль.

— Я знаю, — сквозь зубы проговорил Ирлан. Признаваться в собственной беспомощности было непросто.

— Тогда может, вы знаете, кто именно вас проклял? — с насмешкой спросила рабыня.

Ирлан задумался. С одной стороны, делиться родовым секретом было неправильно. Вдобавок секрет не только его. Но Анди родом из пустыни. А вдруг? Чем нечистый не шутит?!

— Что ты знаешь о песчаных ведьмах?

Девушка убрала ладонь с его лба, и он едва сдержал вздох разочарования.

Судя по шороху, рабыня опустилась на пол, облокотилась о кровать. Помолчала. А когда Ирлан почти задремал, ее тихий, густой голос наполнил комнату:

— У пустыни много детей. На востоке обитают настоящие великаны. Их мужчины столь сильны, что могут бегом преодолеть всю пустыню за десять дней. Их женщины столь выносливы, что носят на себе по трое детей. А когда они вступают в бой, то превращаются в диких зверей. На западе, по берегам Великой реки, живут земляные. Они роются на полях целыми днями и никогда не покидают свои земли. А еще там обитают шейты — известные своими целительскими талантами. Юг захватила Хайда, приютившая много разных народов. А на севере, где пустыня сурова, но щедра, живет мое племя. Мы умеем договариваться с матерью песков. А еще умеем слушать песни ее ветров. Так вот, чужак, в самом центре, там, где ветер выжигает жаром глаза, где кожа становится сухой, как бумага, а каждый вздох как последний, есть вход в пещеру. Глубоко под песком прячется источник настолько прозрачный, что ты сможешь пересчитать каждый камушек на его дне и настолько ледяной, что ты перестанешь чувствовать руку, если опустить ее в воду. Этот источник снимет любое проклятие, даже проклятие песчаных ведьм. Если ты, конечно, не испугаешься туда отправиться.

Ирлан, затаив дыхание, ждал продолжения, но его не было. И так, на его памяти, это была самая длинная речь, которую сказала рабыня.

Источник в сердце пустыни? Снимет любое проклятие? Смахивало на сказку, и скорее всего никого источника под песком не было, иначе туда давно бы протоптали широкую дорогу страждущие. Но если троглодка права? Если его поиски бессмысленны? Тогда может стоит зайти с другой стороны? Поискать средство снять неснимаемое? Что-то из ряда чудо чудное, диво дивное. Источник под песками подходил на эту роль как нельзя лучше.

Но поддаваться на авантюру? Рисковать ради миража? Лучше он поищет еще о ведьмах, а заодно, так и быть, осторожно расспросит об источнике.

Его величество Ашира Третьего не зря прозвали Завоевателем. За время его правления территория Аргоса выросла в полтора раза, а победы исчислялись десятками, но у великого императора была одна слабость — женщины. Она его и сгубила.

Поговаривали, дочь салгаса была красива, как небесная дива. Зато характер имела словно нечистый дух, однако ослепленный ее красотой император не замечали ничего. Не принимал отказы, проводя ночь за ночью в постели наложницы. Забросил жену, позабыл детей. Не хотел слушать жалобы слуг на жестокость барьярской красавицы. Лишь распорядился удвоить охрану после того, как та попыталась бежать.

Дарил десятками драгоценности, выполнял любой каприз, мечтал завладеть неприступным сердцем, но бальярка хотела одного — свободы. Она ненавидела холодную страну. Не принимала чужой народ. Но главное — ее не трогали заверения в любви правителя Аргоса.

Ашир, страдая от холодности красавицы, пообещал, что отпустит ее домой, если та родит ему дитя и оставит вместо себя. Надеялся, что материнство смягчит ледяное сердце, и барьярская принцесса останется во дворце.

Это произошло за пару месяцев до родов. Прогуливаясь по парку, бальярка подслушала, что после родов ее никто отпускать не собирается, наоборот, охрану усилят под предлогом присмотра за ребенком.

Что конкретно случилось в ту роковую ночь — доподлинно не знает никто. Просто утром двери в покои принцессы оказались заперты изнутри неведомой силой, а когда их вскрыли — вся кровать была покрыта кровью, смешанной с песком, а стены исписаны неизвестными письменами, нанесенные кровью.

И мать, и ребенок не выжили. Уже потом выяснилось, что женщина пыталась избавиться от ребенка, а когда поняла, что не выживет — прокляла отца. Причем тут песок стало понятно гораздо позже, после расшифровки письмен.

Найти специалиста по песчаным ведьмам в Аргосе оказалось невозможно, и в Хайду были отправлены гонцы. Потом были мучительные поиски. Поимка ведьм. Допросы и разочаровывающие ответы: «Снять невозможно. Есть лишь смерть».

Аргос потерял великого императора на его сороковой день рождения. Страна полгода была в трауре, но жизнь продолжалась. Взошел на трон его сын, и все пошло по-старому, пока наследнику не исполнилось двадцать семь, и не случился первый приступ аккурат на полнолуние.

Под мысли о несправедливой вине детей за деяния отцов Ирлан снова задремал. Проснулся от воплей над ухом.

— Ах ты, задница мохнатая! А ну пошла вон отсюда.

И ответного рычания.

— Порычи мне еще… Обнаглела совсем. Как жрать, так пожалуйста. А как слушаться, так зубы скалим? А сапогом по морде?

Тело, прижавшееся к ноге Ирлана, напряглось и получить по морде явно не хотело, но и сдавать позиции не собиралось. Рычание набирало обороты. Хвост злобно взбивал постель, и Ирлан подумал, что сапог, которым попробуют ткнуть в эту морду, падет от зубов, а потом пострадает рука Жарка. Дерхи, хоть и давно жили с людьми, прекрасно могли постоять за себя.

Слуга, видно, вспомнил о том, что перед ним хищники и переключился на рабыню:

— А ты чего на полу разлеглась? Не у себя в пещере. Приличные люди на кроватях спят, поняла?

В воздухе сгустилось напряженное предвкушение схватки. К рычанию самки добавилось предупреждающее ворчание самцов.

Ни стыда, ни совести, — сокрушенно подумал Ирлан. У постели больного балаган устроили…

После приступа он чувствовал опустошающую слабость, но отлежаться ему, конечно, никто не позволил — комната грозила стать полей битвы.

— Жарклан, — позвал тихо, однако слуга услышал.

— Тихо вы! — бесстрашно рявкнул на рычащих зверей, наклонился над постелью, спросил с почтением: — Да, господин.

— Завтрак приготовь, а с ними я сам разберусь, — попросил с нажимом.

Жарклан помялся, проворчал:

— Разбалуете вы их, господин

И все же удалился.

Ирлан помолчал. Потом спросил, не открывая глаз:

— Ты действительно спишь на полу?

— Я могу спать где угодно, — донеслось снизу, — на полу, песке, циновке или на кровати. А вот вам лучше пару ночей на песке поспать — быстрее бы восстановились.

Ирлан представил пронизывающий холод местных ночей, ледяное дыхание пустыни после заката, шуршание выползших на охоту местных обитателей и… отказался:

— Мне уже лучше, — соврал. Ему явно не поверили.

— Пойду я, — поднялась девушка, — сварю вам чай. Он хорошо восстанавливает силы, а дерхи пусть у вас побудут. У больного слабеет душа, животные же неплохо отгоняют темных духов.

Шлепанье босых ног по полу. Затихающее ворчание. И наконец наступившая тишина.

Ирлан хмыкнул. Слабеет душа… Наиглупейшее верование. Душа слабеет от маловерия и дурных пристрастий, а не от телесных болезней. Ну а считать, что для него могут быть опасны темные духи — полная ахинея. Проклятие вещь малоприятная, но даже она не заставит его поверить в этот бред.

— Так, — пихнул ногой теплый бок, — давайте-ка из комнаты. Не нужна мне никакая защита от темных духов. Я вообще в них не верю.

Дерха встала лишь затем, чтобы развернуться, подползти, придавить лапой грудь — дабы не дернулся — и пройтись широким языком по шее, уху и голове. Ирлан едва успел спасти лицо от облизывания.

— Тьфу ты, — выругался в подушку, пытаясь спихнуть с себя тушу. Волосы слиплись от слюны. Грудь ломило от тяжести. Хороша «защита». Уморит его сейчас своими нежностями. И что только в голову пришло? Никогда раньше дерхи так себя не вели. Могли позволить дать себя изредка погладить, расчесать шкуру, но лезть с облизываниями? Ирлан такого припомнить не мог.

— Не знал, что дерхи настолько любят хозяев, — донеслось от двери.

— Только зря вы их в постель пустили, зверье ведь, — с неодобрением добавил Орикс.

Ирлан скрипнул зубами. Оправдываться стыдно. Просить помочь неудобно.

На счастье, дерха отвлеклась на вновь вошедшего и решила, что тот достоин знакомства. Она вообще была самой любопытной из трех. Соскочила с кровати, направилась к наемнику. Тот дергаться не стал, как и лезть руками. Стоял спокойно, позволив себя обнюхать.

Ирлан наблюдал за знакомством, сидя на кровати. От слабости все еще кружилась голова, но он терпел. А еще предстояло выползти на двор, дабы смыть с себя следы любви.

— Солидная киса, — снизошел до похвалы Орикс. Даже его проняла красота дерхов, хотя к животным он был явно равнодушен.

— И очень дорогая, — согласился с ним Ирлан.

Цена свободного перемещения по миру имела своенравный характер и была согласна служить лишь тому, кого выбирала сама. И тут хоть лопни — дерхи не станут работать ни с кем другим. Насилие же не вариант. От побоев дерхи впадали в ярость, превращаясь в озлобленную тварь, насмерть воюя с обидчиком.

— Так значит, уважаемый, интересуется песчаными ведьмами?

Собеседник Ирлана был высоким и настолько тощим, что на месте его фигуры легко было представить огородное пугало: ручки-веточки, ноги-палочки. Куцая бороденка смотрелась приставленным куском мха. Зато лоб был выдающимся, с глубокими бороздами морщин. Видно было, что господин архивариус проводил много времени в раздумьях над текстами.

— Исключительно с научной точки зрения, — смиренно подтвердил Ирлан. То, что брат хозяина харчевни решил встретиться с ним лично радовало и одновременно настораживало. С чего такая честь? И хорошо, если господину архивариусу просто нужны деньги, а не слава ловца шпионов.

— Моя работа заключается в исследовании проклятий и способов их снятия. Видите ли, сведений много и все они разрознены, а мне хотелось бы составить общий каталог. И как тут обойтись без песчаных ведьм? Пусть их и уничтожили, но будет несправедливо исключить столь сильных проклятийниц из списка.

Господин Лаврус закивал. Наполнил вторую чашку с чаем, отпил. Ирлан последовал его примеру. Правило «первая чашка — для знакомства, вторая — для дел, третья — для денег» изрядно выводило его из себя. Сколько времени впустую. Хорошо еще, что местные чашки были мелкими как блюдца. Не сравнить с теми, из которых предпочитали пить чай в Аргосе.

Наблюдения за собой сегодня Ирлан не заметил. Либо его не было, либо после приступа он страдал рассеянностью и просто не заметил «хвост».

— Если вы мне поможете, — Ирлан постарался, чтобы голос звучал как можно более доверительно, — я в долгу не останусь.

— Знаете, многоуважаемый, кхм, — господин Лаврус ожидаемо запнулся на фамилии собеседника и решил ее пропустить, — я работаю в архиве уже тридцать лет. И вы пятый аргосец на моей памяти, который пишет подобный труд. Неужели за все эти годы вы так и не продвинулись в создании, гм, каталога.

А вот это был провал. Полный. И ведь начальство рекомендовало не искать легких путей. Да и намеков, что корона не сидела все эти годы без дела было достаточно. Нет, он решил, что самый умный. Мол, сейчас поеду, перетряхну Бальяру, найду способ снять проклятие. Рассчитывал, что у предыдущих посланцев не было личной заинтересованности. Доигрался.

Улыбнулся так, что челюсти свело.

— И что вы ответили всем интересующимся?

Подложил золотой под пиалу со сладостями, передвинул ее по столу к господину архивариусу.

— Тоже, что могу ответить и вам, — золотой перекочевал в карман господина Лавруса, — в пустыне не осталось ни единой песчаной ведьмы. А даже если бы и были… Знаете, чем опасна пустыня? Вы можете быть сильным, владеть магией, но против песчаной бури вам не выстоять в одиночку без укрытия. Одна песчинка не доставит вам проблем, а если их будет тьма? — господин Лаврус удрученно покачал головой. — Так и с проклятиями. Простое вы снимете в любом храме. В крайнем случае вам поможет монастырь, покаяние, жертва добрых дел. Но не с тем, которое закреплено смертью невинной жертвы и гибелью самой ведьмы... В таком случае только смерть снимет его.

— Есть лишь смерть, — еле слышно проговорил Ирлан. Да, все верно. Была невинная жертва — неродившийся ребенок. Была смерть ведьмы. Все условия выполнены. И проклятие снималось со смертью проклятого, вот только оно не исчезало бесследно, переходя на потомков.

Сердце болезненно сжалось. Они так рассчитывали, что со временем проклятие ослабеет, но оно, похоже, лишь набирало силу, вовлекая в свои сети все большее число людей.

Правление династии было под угрозой. Как долго еще они смогут скрывать истинное положение вещей, если даже простой архивариус в Хайде догадывается о том, с чем они столкнулись?

Предпоследний правитель пытался передать трон двоюродному брату, дабы прервать прямую линию. Не помогло. Брат скоропостижно скончался как раз на сороковой день рождения. В одном повезло — не мучился каждое полнолуние как остальные. Похоже ведьма не просто прокляла всех потомков мужского пола, но еще и связала проклятие с троном. Еще немного — и над Аргосом повиснет темная завеса «проклятого трона». И что тогда? Конец стране?

— Благодарю, уважаемый Лаврус, за откровенный ответ. У меня к вам будет последний вопрос. Скажите, вы когда-нибудь слышали об источнике в сердце пустыни?

Бальярец моргнул. Медленно поставил чашку с чаем на стол. Нервно отряхнул рукав. И только потом, подавшись вперед, спросил:

— От кого вы слышали о нем?

— Слухи, уважаемый, всего лишь слухи, — развел руками Ирлан, добавляя: — Что еще может быть доступно простому ученому, который собирает истории со всего света.

В его легенду «о простом ученом» архивариус явно не поверил. Но сейчас его интересовало иное.

— Это действительно всего лишь слухи, — он задумчиво пожевал губу, — легенды. И каждый народ в пустыне уверен, что знает, где находится это «сердце». Надо понимать, что вода здесь ценнее золота, а потому в «сердце» будет находиться именно источник с водой. Но как вы сами догадываетесь, там, где есть вода, есть оазис. А все оазисы учтены комиссией великого салгаса еще сто лет тому назад. Нет никаких шансов, что этот источник существует. Очередной мираж.

Ирлан кивнул. Конечно, нет. Вот только интерес, с которым вспыхнули глаза Лавруса при упоминании об источнике, явно был настоящим.