Глава 7

Ночь, как это обычно бывало, рухнула на Хайду за считанные мгновения, укутывая город покрывалом тьмы. В домах зажгли свет. На улицах, где располагались зажиточные особняки, ровным светом вспыхнули светильные камни, прикрепленные к стенам домов. Кварталы победнее освещались по старинке — масляными лампами, ну а трущобы, лепившиеся с востока у порта, так и остались погруженными во тьму. Жителям тех мест было мало дел до удобств — еда была бы и ладно.

Трое в плащах осторожно пробирались по городу, выбирая закоулки потемнее. Улицы пересекали так, чтобы не попасть на глаза страже. И неприятно удивились, наткнувшись в одном темном переулке на парочку мужчин в плащах — любимая одежда приверженцев ночных дел. Но мало ли какие надобности могут быть у коллег? Молча разошлись, ограничившись предупредительными взглядами. На всякий случай изменили маршрут, заложив дополнительный круг перед выходом на цель.

Вышли.

Около нужного дома было тихо. До прихода стражи оставалось еще полчаса — заказчик предупредил, что стражам с позапрошлой ночи особенно «полюбился» данный дом, и каждый патруль, точно медом приманенный, наведывался в этот район. Неудобно, конечно, но что такое полчаса между патрулями для настоящих профессионалов? Прорва времени.

Троица готовилась штурмовать забор, как из переулка, крадучись, вышла уже знакомая им пара. Старший тройки досадливо поморщился, сплюнул — чутье не подвело. И принесла же нелегкая конкурентов…

Выдвинулся вперед. Положил ладонь на рукоять ножа. Спросил шепотом:

— Уважаемые не заблудились?

Парочка растеряно переглянулась. Они явно не ожидали встретить кого-то еще.

Старший оценивающе прошелся по конкурентам и… расслабился. Бакланы. Рожи пропитые. Стоят, точно барухи[3] на мосту. И судя по амбре, еще и приняли для храбрости перед делом. Вот такие идиоты и портят репутацию нормальным ворам. Набить бы рожу для вразумления…

— Мы-то нет, — нагло выпятил грудь один из бакланов. Самый умный, ага, — а вот вы явно попутали. Это наше место.

Старший хмыкнул — если на то пошло, они сюда первыми пришли. Но что взять с бакланов? Плащи нацепили и считают себя королями ночи.

И можно бы разобраться, но по-тихому не получится, да и времени жалко.

— И что за интерес у уважаемых к сему жилищу? — спросил, не скрывая насмешки.

«Уважаемые» приосанились.

— Дык за зверьем пришли, — проговорил второй баклан. Шмыгнул носом, вытер рукавом, икнул.

Старший едва сдержался, чтобы не размазать нос сопляку по лицу. Сплюнул и не стал тратить сил — а может, зачтется его доброта.

— Забирайте, — кивнул великодушно, — но после нас. Мы свое по-тихому возьмем, а после ваш черед.

Бакланы обрадованно заулыбались.

— О чем речь, брат, конечно.

Старший дал знак выдвигаться. А парочка пусть на стреме постоит. Хоть какая-то польза от идиотов.

— А вы сюда зачем? — донеслось в спину. Вор замер, размышляя, потом все же снизошел до ответа, а то еще полезут следом, дабы проверить:

— За девчонкой.

— Которая рабыня, да? Троглодка? — проявил неприятную осведомленность один из бакланов и зачастил: — Так она нам тоже нужна. Заказчик без нее зверей не купит.

Воцарилась нехорошая тишина. Старший с тяжелым вздохом — не срослось — повернулся к бакланам. Ох, не любил он мокрое дело. Но видно сегодня богам захотелось крови.

— Может поделим? — предложил самый молодой из тройки. — Сначала мы девчонку заказчику, а когда он с ней закончит — этим со зверьем отдадим?

Старший покачал головой — молодость всем хороша, если бы не страдала глупостью.

— Когда он с ней закончит, нам останется только тело спрятать, — проговорил, уже прикидывая, как получше достать парней.

Бакланы почуяли что-то неладное, заволновались.

И тут в воздухе свистнуло. Крайний из бакланов стал заваливаться на бок. Второй открыл было рот, но крикнуть не успел — рухнул с торчащим из шеи оперением арбалетной стрелы. Старший пригнулся, закрутился, пытаясь понять, где засел стрелок. Но чувство опасности толкало в спину, и он рванул в сторону ближайшего переулка. Уйти не успел — спину обожгло, и мостовая прыгнула навстречу.

С забора черной кляксой стекла темная фигура. Прошлась, проверяя все пять тел. Потом махнула кому-то рукой. Из-за угла показалась еще одна фигура, катящая повозку. Вдвоем они споро погрузили тела и двинулись прочь.

В доме от непонятной тревоги проснулся Орикс. Встал, прошелся по комнатам, прислушиваясь к тишине. Вышел во двор, постоял. Было тихо — даже цикады с чего-то решили взять перерыв. И вот это было странно. Что-то их спугнуло.

Взял меч, прошел до ворот, отодвинул засов, выглянул наружу — никого. Только вдалеке слышался звук поскрипывающих колес. Постоял, вдыхая запахи ночного города. Тревога потихоньку унималась.

Орикс хотел было вернуться, как его внимание привлекла темная лужица на камнях. Подошел, опустился, макнул пальцы, и на них остались алые разводы. Хмыкнул, поднялся, вытер пальцы о штаны, вернулся в дом. Чтобы не случилось на улице — ночь уже скрыла все следы.

Но Хайда уже не та, если в приличном районе под носом у стражи мостовая окропляется кровью… Орикс сокрушенно покачал головой. Что-то прогнило в этом когда-то прекрасном городе.

Открыл дверь — навстречу шагнул хозяин дома. Орикс уважительно покосился на пистолет в его руке.

— Что-то случилось? — спросил Ирлан.

— Нет, — мотнул головой Орикс, — показалось.

Поднимать лишний шум, когда не знаешь причины… Это как метать нож по птицам. Толку мало, шума много.

И все же для успокоения совести прошелся по дому, заглянул в комнаты, проверил крышу. Полюбовался на спящих дерхов, из-за жары спавших пузом кверху. Неодобрительно хмыкнул при виде девчонки, упрямо устроившейся на полу. Рабыня спала в одежде на голых досках, только подушку стащила с постели.

— Как она? — спросил шепотом над ухом Ирлан. Он не ушел спать, следуя за охранником. Орикс молча поманил его за собой. Привел обратно на летнюю кухню, которую перестроили в загон для дерхов. Подпрыгнул, подтянулся на балке и вытащил оттуда сверток. Развернул ткань, демонстрируя куски лепешки.

— Бежать готовится, — пояснил. Завернул, положил обратно.

Ирлан непонимающе прищурился.

— Почему не выкинешь?

— Зачем? — пожал плечами наемник. — Пусть будет. Проще отследить, как бежать соберется.

Ирлан был не согласен, но охраннику лучше знать, как обращаться с непокорными рабынями. В караванах, которые он охранял, не только товары возили.

С Ориксом Ирлан познакомился на границе Аргоса и Горного княжества, в местечке под говорящим название Шляпа тролля. На картах поселение значилось как Суртовлаха, но даже местные затруднялись называть его так — Шляпа оно привычнее будет. А уж после стакана «Стекловухи», которую здесь гнали из овса и каких-то трав — убийственное пойло — Шляпа тролля превращалась в Задницу тролля, и так удачно вписывалась в местный колорит, что уверенно вытесняла другие названия.

Ирлан тогда был курсантом военной академии, и в это богами забытое место их прислали для усиления гарнизона, изнывавшего от нападок банд.

Получив сотую по счету слезливую жалобу от коменданта, начальство удачно вспомнило, что на носу летняя практика в академии, а желающих брать к себе юных, глупых, но инициативных особо не наблюдалось, а тут… сами напросились.

И вот так Ирлан оказался в Зад…, эм в Суртовлахе.

Местность вокруг лежала гористая. Сам поселок отвоевал себе плато, на которое извилистой змеей шла узкая дорога. Внизу, по ущелью, проходила граница с княжеством. Собственно, охранять было нечего — по козьим тропам войско не проведешь, зато контрабандисты ходили как к себе домой. Еще и дурь таскали. Еще и воровали все, что плохо лежит. Например, котелки походные, накидки маскировочные, пайки солдатские.

— А давеча вообще обнаглели — пороховой погреб вскрыли, — и комендант с надеждой посмотрел на пополнение, словно прибывшие прям сейчас побегут и притащат на суд обнаглевших контрабандистов.

Вымотанные дорогой курсанты желали лишь одного — лечь и вырубиться.

Им дали день на «осмотреться и представить план».

Представлять было нечего. Вокруг горы. Большей частью непроходимые. Соседнее княжество живет в состоянии: пережить зиму — вот оно счастье. Контрабанда через Задницу тролля — приятное дополнение к скудному рациону горцев. И привлекать внимание солдат к этому скромному бизнесу не в их интересах, как и злить аргосцев.

Картинка не складывалась.

Вечером в их казарму доставили личный подарок коменданта — литров пять знаменитой «Стекловухи». Но комендант не рассчитал одного — курсанты были большей частью благородного происхождения с несколько иными предпочтениями в спиртном. После жаркого спора, одного подбитого глаза и пары синяков пойло от коменданта решено было использовать с пользой. Задница тролля курсантам пришлась не по вкусу, сидеть тут все лето желания не было, а приказ командования был однозначен: прижмете ворье — можете возвращаться.

Поселение встретило гостей насторожено, однако пять литров «Стекловухи» быстро развязали языки, и ночью курсанты наведались в развалины усадьбы, стоявшей в получасе ходьбы от села. Взяли связного. Пытать не стали — хватило остатков «Стекловухи».

Вечером следующего дня отряд курсантов неприметно покинул расположение казармы. Спустился с плато. Добрался до ближайшего города и перепугал внезапной стрельбой горожан.

Бандиты обосновались чуть ли не под носом у местных стражей. В схроне обнаружилось много всего интересного, в том числе и захваченный три дня назад купец из Бальяры с охранником. Купца разбойники собирались отпустить за выкуп, охранника ждала смерть. «Отказался, собака, стать одним из нас, — сплюнув, пожаловался связной, — еще и четверых наших положил. Ничего, скоро сдохнет. Старшой собаками затравит».

Не успел. Курсанты оказались быстрее.

— Держи, — Ирлан сунул наемнику кошель с деньгами, — если встретимся — отдашь.

Тот отказываться не стал — без денег ни раны залечить, ни домой добраться.

— Будешь в Хайде, заходи к Старому Брюзге. Спросишь Молчуна, — проговорил с поклоном на прощанье Ирлану.

На стол начальству же лег доклад с показаниями главаря, вместе с ним расписки коменданта — бандит скрупулезно вел учет сделкам. А в качестве доказательства были представлены нумерованные мешки из-под «краденного» пороха.

И месяца не прошло, как гарнизон Задницы тролля встречал нового коменданта.

Ирлан и сам не мог себе объяснить, почему не воспользоваться контактами, которыми его снабдил брат. Просто внезапно вспомнил о Молчуне и его стойкости — даже под пытками не пошел в бандиты. Ну а удача сделала остальное — приведя этого человека в его дом.

Посол Аргоса в Бальяре был примечательной личностью. Одно то, что он занимал эту должность бессменно тридцать пять лет вызывало уважение.

Гостя он принял в своем кабинете.

— Ирлан Тырнгаев, — проговорил господин Рэстер Сафаев, внимательно изучив рекомендательное письмо, кивнул своим мыслям, сложил бумагу, убрал в стол. Взглянул в глаза Ирлану: — Меня предупредили о вашем посещении. Не спешили вы ко мне, не спешили.

Ирлан смущенно пожал плечами, мол, виноват, исправлюсь.

— Но я понимаю, хотели осмотреться свежим, так сказать, взглядом. Без чужого давления.

И в словах посла Ирлан уловил насмешку. Хотел. Был уверен, что раскопает. Но встреча с архивариусом окатила ледяным душем и дальше тянуть с визитом в посольство стало уже глупо.

— А я ведь наслышан о вас, — заметил Сафаев. Встал из-за стола. Подтянул пояс халата, который носил на местный манер. Вытер платком бритую налысо голову. Подошел к окну, распахнул и внутрь ворвался гомон набережной.

Посол был невысокого роста, загорелое, гладко выбритое лицо скрадывало годы. В глазах светился пытливый ум.

— Ваши дерхи наделали изрядного шума в Хайде, а уж цена, которую вы заплатили за троглодку, — и Рэстер неодобрительно покачал головой.

Повернулся от окна, неожиданно спросил:

— У вас уже пытались ее украсть? Девчонку и дерхов?

Ирлан мотнул головой.

— Значит, еще попытаются, — заверил посол, — вы создали опасный прецедент. С одной стороны, дерхов не крадут — гильдия следит за этим строго. С другой стороны, раб — имущество, которое можно купить, продать или украсть… Рабыня тесно связана с дерхами, красть ее без них — нарушение гораздо более строгого закона. Да и не нужна она никому без дерхов. И что думаете делать?

— Думал, дать ей свободу, — пробормотал с досадой Ирлан. Он действительно хотел так сделать по возвращению домой. Поморщился — и почему такая простая вещь не пришла ему самому в голову. Он все время боялся побега, а оказывается, стоило бояться иного.

— Не вздумайте, — осадил его посол, — это же троглодка. Сбежит сразу. Я удивлен, почему она не сделала этого раньше. Обычно в неволе они редко выдерживают дольше трех дней. Думаю, причина ее нерешительности — звери. Слышал, проводники к ним сильно привязываются.

Ирлан вспомнил игры дерхов с девушкой и согласился. Вопрос только, что победит: любовь к дерхам или жажда свободы.

— За ней присматривают.

— Это хорошо, — кивнул Рэстер, возвращаясь за стол, — но вам стоит подумать о защите дома. Могу предложить на время переехать в посольство. Не вздумайте отказываться, — быстро проговорил, видя возмущение на лице Ирлана, — потеря трех дерхов не стоит вашего упрямства. А еще лучше вам уехать из Хайды. Поверьте, вы не первый, кто пытается спасти корону и избавить ее от проклятия. Я уж насмотрелся за эти годы, будьте уверены. Иногда, стоит оставить дело на волю богов.

Ирлан упрямо сжал зубы. Он бы оставил, если бы боги оставили ему выбор. Умирать в сорок лет не хотелось.

А покинуть Хайду…

— Так говорите, ее могут украсть?

— Обязательно попробуют, — подтвердил посол, — давно знаю эту братию. Все они благочестивы ровно до того момента, как дело доходит до денег. А дерхи, это не просто деньги, а очень большие деньги.

— Я подумаю.

Посол прав — потеря трех дерхов сильно ударит по семье. Но если он ничего не сделает, проклятие уничтожит его род.

— Скажите, вы когда-нибудь слышали о сердце пустыни? — спросил Ирлан.

Рэстер задумался. Провел ладонью по бритому затылку.

— Сердце пустыни… Поверьте, у каждого народа есть сказка о подобном. Я слышал о том, что сердце способно исполнять желание, делать человека бессмертным, богатым и счастливым, а еще исцелять. Но вы никогда не были в пустыне, не видели, как живут там люди. Поверьте, у многих есть только эти сказки. Однако троглоды, — посол задумчиво потер подбородок, — считается, у них полно секретов и действительно есть какой-то там источник. Тот ли самый… Кто знает. Но вы можете попытаться выяснить. У вас даже проводник есть. Только узнайте сначала, готова ли она вернуться назад. Просто троглоды в рабах такая же редкость, как вода в пустыне.

— Спасибо, — поблагодарил Ирлан.

— Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, — проговорил на прощание посол, — помогу, чем смогу.

Дом встретил тишиной. Ирлан заглянул на кухню — оценил остывшую плиту, потом на веранду, даже на крышу поднялся. Сердце тревожно колотилось, а обитатели точно в прятки решили поиграть. Вышел во двор. Осмотрелся, ища следы крови, сопротивления, разбросанных вещей, но вокруг царила полуденная духота, да навязчиво жужжали мухи, роя́сь над невынесенным ведром с нечистотами.

Интуиция толкнула выйти наружу, пройти до соседнего двора, приоткрыть калитку и нарваться на:

— Тише, спугнете.

Они все были здесь. Ирлан нашел взглядом охранника, оценил умелую маскировку, скривился при виде объемных телес слуги, выпирающих из-за ствола дерева. И что он здесь забыл? Плита и кухня в другой стороне.

Кашлянул еле слышно. В ответ на него замахали руками, еще и шикнули:

— Прячьтесь.

Ирлан с трудом подавил порыв настучать по голове. Обоим. Но тут из глубины сада раздалось пение.

Женский голос чистотой напоминал журчание горного ручья. Он то поднимался, зовя за собой ввысь, и тогда душа Ирлана обретала крылья, готовясь взлететь, то падал до глубокой хрипотцы, и по коже бежали мурашки от присутствия чего-то потустороннего.

Троглодка пела на родном языке. Ирлан не понимал слов, но ощущал себя стоящим на вершине бархана, а внизу, после столь редкого в этих местах дождя, колыхалось море алых цветов. Сверху казалось, что песок покрыт кровью.

Именно такой: огненно-красной Ирлан впервые увидел пустыню Бальяры на картине путешественника Большенога. Именно такой она врезалась в его память, а песня Анди эти воспоминания вытащила наружу.

Но пустыня чаще была другой.

В голосе зазвучала угроза, он наполнился силой, и Ирлан ощутил, как вокруг закручивается воронка бури. Как шуршит, поднимаемый ветром песок. Как страшно воет ураган.

И тут тонкий вой вплелся в пение. Он явно не принадлежал человеку, но старательно тянул, выводя ноты. И буря смягчилась, снова запев о дожде, весне и цветах. А затем в песню вступили еще два голоса — суровых мужских баса. Их рычащее подвывание привнесло в песню звуки прошедших и грядущих битв. И сталкивались мечи, свистели стрелы, кричали люди.

— Как стараются-то, засранцы, — прочувственно вымолвил Жарк, вытирая краем фартука увлажнившиеся глаза, — и даже не фальшивят. Им бы в цирке выступать.

Ирлан представил тот цирк, который смог позволить себе приобрести дерхов и не смог. Фантазии не хватило. Не каждый королевский двор мог похвастаться такими животными, а тут цирк. Но поют действительно талантливо. Все четверо. Если деньги закончатся, кажется, он знает, как их заработать, хоть матушка и не одобрит. Н-да.

Шагнул вперед, бросив через плечо:

— Обед нам цирк будет готовить? Или певцы своими лапками?

Жарк охнул, разом вспомнив о делах. Треснула ветка под его ногой, торопливо хлопнула калитка, и песня оборвалась.

Орикс ничего не сказал, однако Ирлан спиной ощутил идущее от куста неодобрение.

Распоясались! У них, может, пол Хайды мечтает украсть дерхов с рабыней, а они тут концерты устраивают…

Прошел до полюбившегося зверям фонтана и замер, любуясь открывшейся картиной. Все четверо развалились на поляне. Дерха, получившая имя Ночь, устроилась на коленях у девушки, и та расчесывала ей гриву. Самцы расположились по бокам — охраняя.

— Хотел сказать спасибо за чай, — Ирлан скинул надоевший халат — так и не привык он к нему, сел на траву, потом лег, прикрыл глаза. День сегодня выдался суматошный, вечер тоже не будет легким, но на душе не было тяжести. Решение было принято, и Ирлан ощущал прилив сил — долой неопределенность.

От посольства его снова вели. И снова было непонятно кто: то ли желающие разжиться дерхами, то ли люди салгаса, переживающие за сохранность своих государственных секретов.

Троглодка не ответила. Она вообще говорила мало, зато пела как… Матушке бы понравилось.

— Ты, наверное, скучаешь по своим? Не хочешь вернуться?

Не поверила. Промолчала.

Ирлан вздохнул — сложно с ней. Как с пустыней. Где без воды ты покойник.

— Я тут подумал… Может, ты права? И мне стоит наведаться в это ваше сердце пустыни, чтобы избавиться от проклятия? Я даже готов ночевать на песке, если покажешь, как правильно это делать. А по пути твою семью навестим. Только отпустить тебя я не могу, прости. Но обещаю, никто не узнает, что ты рабыня.

Сел, взыскующе вгляделся в лицо Анди. Та смотрела в одну точку и явно видела что-то большее, чем лужайку и фонтан. Вздохнула, втянула носом воздух, посмотрела на небо. Качнула головой. Поморщилась. Цокнула языком.

— Выходим через два дня.

И все. Большего от нее Ирлан не добился. Давить же дерхи не дали, предупреждающе оскалив клыки.

И было непонятно, пойдут ли они сразу в сердце или сначала завернут к троглодам.

Ирлан плюнул и пошел готовиться ко всему сразу. Главное — найти толкового мага и наложить солнцезащитное заклинание на всех, особенно на дерхов, которые без этого путешествие по пустыне не перенесут.

Со стены незаметно соскользнула фигурка в черном. Прокралась вдоль ограды, нырнула в пристройку заброшенного дома, в чьем саду так полюбилось гулять дерхам. Протиснулась меж гигантских кувшинов, в былые времена там хранилось масло, а ныне здесь, как и в самом доме, все покрывал толстый слой пыли.

Мужчина отодвинул грязную тряпку, служившую занавеской, и его встретил холодный блеск ножа. Напарник кивнул товарищу, убрал нож в сапог. Расслабленно потянулся.

— Они возвращаются в пустыню, — еле различимым шепотом проговорил вошедший, — через два дня.

Его товарищ встряхнулся, окончательно прогоняя остатки сна.

— Хорошо.

Прикрыл глаза.

— Пусть идут.

— Но нудук приказала не пускать ее в пустыню живой! — возмутился мужчина, и старший посмотрел на него с укоризной. Тот смутился, продолжил едва слышным шепотом:

— Мы не можем ослушаться приказа. Девчонка должна умереть. Сегодня.

— Даже нудук никогда не спорит с волей Матери, а ты, — старший поморщился, — бесполезный кусок навоза смеешь спорить? Сколько раз надо, чтобы ты убедился в ее воле?

— Два, — пробормотал пристыженно мужчина.

— А третий она исполнит сама, — озвучил старший один постулатов заветов племени, — если Мать так хочет, мы проводим девчонку в пустыню.

Усмехнулся, потянулся за темным куском ткани, чтобы обмотать идеально выбритую голову. Задумчиво проговорил:

— Девчонка чем-то заслужила ее расположение, раз Мать желает даровать смерть ей в песках.

Ирлан ощущал себя так, словно по нему потоптался табун верблюдов. К вечеру двор заполнили торговцы, прослышавшие о том, что безумный богач собирает караван в пустыню. Глупо было надеяться сохранить их отъезд в секрете. В Хайде все завязано на деньгах. Сегодня ты поделишься с соседом, завтра он шепнет тебе о перспективном клиенте.

Вот и шли на двор нескончаемым потоком владельцы «лучших» верблюдов, палаток, ковров, серебряных и золотых блюд, оружия, кувшинов с вином и просто проходимцы.

— Жарк, — простонал Ирлан, пытаясь отвязаться от ушлого бальярца, жаждущего непременно всучить ему рулон шелка. Зачем шелк в пустыне Ирлан не представлял, зато торговец смерть как желал избавиться от давно уже таскаемого по рынку рулона:

— Уважаемый, только посмотри. Не шелк — ветер! Прохладный, точно вода. Прикроешь таким свою драгоценность — кожа белее снега останется.

Ирлан припомнил лицо троглодки. За последние дни кожа у девушки действительно чуть посветлела, но все равно выделялась среди других своей краснотой. До белизны там было… еще белеть и белеть. Но лицо — это ерунда, а вот характер…

«А может, правда, купить шелк? Завернуть в него и вывезти ночью, чтобы никто не увязался? Еще и обмотать этим рулоном с ног до головы, дабы шага ступить не могла».

А в голове зазвучали возмущенные слова Жарка:

— Господин, вы же не собираете доверить ей путь? Помяните мое слово, заведет нас в погибель, а сама уйдет сквозь песок, только и видали…

— Сквозь песок здесь уходят умирать, — проговорил Орикс, подходя ближе, — а что касается дороги — до Нурсовых врат я вас и сам доведу, а там местного наймем. Только к троглодам нас никто не поведет. Гостей там не любят, зато удобрять песок считают крайне полезным.

Намек вышел мрачным, и Жарк побледнел.

— Идем до Нурсовых врат, а там на месте решим, — поставил точку в споре Ирлан.

— Господин, — за рукав дернули, возвращая в реальность, — только посмотрите. Не шелк, а радость души.

И алым заструился тонкий блестящий материал в руках торговца. Прям как кровь, — подумал Ирлан, но неожиданно ему представилось, как льнет шелк к девичьей коже, как облегает точеную фигуру, как красиво оттеняет черные волосы и красную кожу.

— Беру, — согласился внезапно и крикнул через двор: — Жарклан, расплатись, а потом гони всех прочь. Мы выходим через неделю, еще успеем закупиться.

Главное, что с магом договорился, и завтра утром тот обещал зайти к ним.