Глава 4

Она всегда была со странностями и удивительными приколами. Это бездонный колодец с сокровищами.

Шиша, как в юности стоял за её спиной, когда она рылась в комоде своего покойного отца и, в ощущение праздника и сюрприза, замирал.

Накатывала волна ликования и радости.

— Так, держи, — она всунула ему в руку фонарик. Шиша тут же пощёлкал кнопкой, лампочка помигала.

Анечка достала большую книгу в потёртой зелёной обложке. Что-то старинное и загадочное.

Выключила в комнате свет. Только огни за окном освещали спальню с широкой кроватью.

Анечка подошла к кровати и забралась под одеяло. Манила Шишу за собой, как в палатку.

— Что стоишь? Залезай! — серьёзно велела она.

Рома опешил на мгновение. Ему собственно тридцать лет и он под одеяло с женщиной в одном случае забирается. Но тут же Анечка!

— А зачем так? — с восторгом усмехался он, залезая следом за ней.

— Эффект! Чтобы запомнилось! — поучала Аня.

Они укрылись одеялом. Сели близко друг к другу, и Шиша включил фонарик.

Ощущение, что это сон, усиливалось с каждой секундой. Они с девочкой сидят под одеялом и светят фонариком на таинственную книгу. И, казалось, где-то играет музыка, старинная, которую слушала его родная бабуля.

И всё это сказка. А ему завтра в школу. И ничего не было: ни тюрьмы, ни преступлений, ни жести с разборками, ни кучи баб. Он начинает жизнь заново. В его голове льётся тёплым молоком ласковый голосок сладкой девочки:

— Папа, оказалось, копил марки в молодости.

Анечка открыла первую страницу альбома.

Страницы были тёмно-серыми, на каждой прозрачные полосы, за которыми лежали марки. Некоторые из них были почтовыми, с остатками чёрных печатей. Сняты с конвертов. Но были чистые — целые коллекции.

Олимпиада восьмидесятого года прошлого тысячелетия в Москве, когда Шиши и в планах не было. Какие-то чуваки изображены в белых обтягивающих костюмах. И он, как настоящий «Шиша идиот», вдруг стал усмехаться.

Потом была коллекция динозавров с названиями на латыни.

Рома во все глаза рассматривал каждого, и восторг посещал его, выбивая из реальности полностью.

А дальше были индейцы.

Шиша и индейцы ничего общего не имели вот уже двадцать пять лет. С тех самых пор, как с вороньим пером за ухом, он деревянной стрелой чуть не выколол бледнолицей соседке глаз.

Но вот он смотрит на гордые профили, прищурые чёрные глаза и национальные костюмы, забывая напрочь, что Мишка Жмурик чуть не убил его в парке города час назад.

В руках и ногах слабость. Под толстым синтетическим одеялом не хватает воздуха, и голова хмелеет. Ласкает тело тепло, и приятный запах женщины рядом приводит к сонному мареву, погружению в покой и безмятежность.

Мелькали марки, уводя в другую жизнь, в параллельные миры, от которых Рома самостоятельно отказывался, проводя своё существование в сжатых рамках. Не выпускал себе, не искал большего. И Анечка, как проводник, влекла в бесконечные дали.

— Смотри, — шепнула она, проводя пальчиком по прозрачной ленте, за которой лежала старинная марка. — Она приклеена. Очень древняя. Испанская. Я в интернете посмотрела, дорогая.

— Только не вздумай продавать, — он внимательно рассмотрел старинный фрегат на марке. — Детям будем показывать.

— Каким детям? — удивилась Анечка, под светом фонарика остались только глаза на её лице.

— Нашим, — расплылся в улыбке Шиша.

— Спи, давай, — рассмеялась она и толкнула его на кровать. Сорвала с их голов покрывало.

Воздух в комнате показался холодным и свежим. Шиша откинулся на мягкие подушки и заворожённо уставился в потолок.

— Ты со мной ляжешь? — хитро улыбался он.

— С чего бы?! — возмутилась Анечка. — У меня своя комната есть. Тебе что-нибудь нужно? Там в ванной мужские причиндалы остались.

Шиша закрыл глаза и понял, что засыпает. И сон будет спокойным и крепким.

— Только тебя нужно, — впадая в сон, прошептал он.

— Что раньше не появился? — с недоверием спросила Анечка.

— Я идиот, — засыпал Рома.

***

За окном было темно, но небо уже светлело. Его хорошо было видно с верхнего этажа. Тёмные тучи, подсвеченные алыми лучами восходящего солнца, и кусок сине-жёлтого неба, припорошённого фиолетовыми перистыми облаками.

В любом городе можно получить свою дозу природной красоты: просто подняв голову вверх, посмотреть на небо.

Рома проснулся очень рано. Спал в брюках и рубахе. Не разделся, женщина к нему не прикоснулась.

В тихой, сонной квартире он пошёл отлить. Умылся. Скидывал с себя сон. После ванной, воровато прошёл к комнате, предположительно, Аничкиной.

Его солнышко, упакованная в толстые шмотки, сверху пижама. Спала, как младенец, и волосы её белоснежные сливались с хлопковой подушкой.

У Шиши эрекция. Захотелось грохнуться рядом с ней, прижать, как тёплую мягкую игрушку, и не отпускать никогда.

Вот такой должна быть женщина, а не намазанной силиконовой куклой.

— О, чёрт, — протянул Шиша, осознав, что две женщины, это настоящая проблема.

Не такие проблемы решал. Разберётся.

В прихожей, залез в карман куртки. Телефон страшно было включать. Он звук и вибрацию выключил, что позволило нормально отдохнуть. Но вот пришло время посмотреть на сообщения.

Звонков была масса. И сообщений от Инги семьдесят три штуки. Не семь и три, а семьдесят три, что приводило Шишу в полное уныние и тоску. Все он открывать не стал. Только первые и последние. Вначале девушка истерично писала: «Где ты?» Последние, посланные ночью были панической атакой. «Ты меня бросил!»

Ожидаемо. Как всегда.

Звонки всех мастей. Но перезвонил он только Штопору. Штопор звонил редко и часто по делу.

Сонный голос Сёмы хриплый и знакомый гаркнул в трубку приветствие.

— Что звонил? — спросил Рома.

— Шо вы, Роман Владимирович, думаете за нашего друга Мишу?

Когда Штопор говорил с одесским акцентом, нужно было слушать во все уши, потому что сейчас пойдёт скрытая информация, жизненно необходимая.

— Стараюсь не думать, — ответил Рома, проводив взглядом сонную растрёпанную Анечку, которая направлялась на кухню мимо него.

Солнышко его!

— Рано встаёшь, — буркнула она. — Сейчас завтрак приготовлю.

— Такое горе, — продолжал ныть в трубку Сёма. — Миша умер вчера вечером посреди полного здоровья. А государство повышает пенсии!

— От чего умер? — безразлично спросил Шиша, но напрягся всем телом. Телефоны могли прослушивать, так что всё походило на простой трёп и сплетни.

— Говорят, злоупотреблял московской домашней птицей. Миша таки подавился костью в горло, и врач сказал в морг, и отвезли в морг.

«Московская домашняя птица» — это Федя Гусев.

Похоже, его юристишка грохнул Мишу Жмурика. Гусь убил Мишу?! Интересно при каких обстоятельствах. И с чего бы…

— Нелепая смерть, — хмыкнул Шиша.

— И я за то! — удивился Штопор. — Я не сильно умею сказать, но хочу. Некаширная пища приводит к смерти, а вы, Роман Владимирович, всё хаваете и хаваете всякое дерьмо, будто пытаетесь догнать свой инфаркт. А нынче дорого стоит похоронить. И сколько не кидай брови на лоб, уступать не станут.

Это Штопор предупредил, что Федя Гусев должен быть отстранён от его фирмы. Гусев опасен и может подвести. Или убить!

Это новость!

Похоже, Рома прикормил настоящего змея. И самое интересное, что уже подозревал об этом.

— Меня дама ждёт, спасибо.

Рома отключил звонок и сразу набрал Лёшу.

Сам прошёл на кухне, где у плиты суетилась любимая женщина. Слушая гудки в трубке, он со спины обнял мягонькую, тёплую Анечку и закрыл от удовольствия глаза.

На ней куча шмоток, но на следующей неделе, он найдёт нужного врача, и сразу на операцию свою девочку. Он должен был избавить её от этого комплекса неполноценности.

— Лёша, — крикнул он в трубку, усаживаясь за стол.

Онемел от неожиданности.

На столе лежал именно тот завтрак, к которому он привык. Горячая овсяная каша была вылита в тарелку. Анечка разрезала яйцо всмятку на солнечные кусочки и налила в чашку чёрный кофе. Предложила плеснуть коньяка, показывая бутылку. Молча предлагала, не отвлекая от разговора.

Шиша кивнул. И Анечка плеснула немного коньяка себе и ему.

— Да, Роман Владимирович, — ответил его охранник.

— К Феде Гусеву приставь слежку. И как там наш Коля?

— Вчера копали, пока пусто. Слежку приставить не могу, Гусев исчез. Пока ищем, но найти сутки не можем. После суда, как в воду канул.

— Не канул, поверь мне. Он в городе, ищите. И проверяйте, Федя мастак на всякие схемы, поэтому все беды от него в моей фирме.

— Я понял. Когда вас ждать?

— Через час буду в офисе.

Он отключил звонок и принялся завтракать.

— Какой муЖчина, — тихо посмеивалась Анюта, уронив подбородок на ладонь, с интересом рассматривала его. — Ромка, ну и красавцем же ты стал, — Она смахнула с его лба прядь волос.

— Нравлюсь? — самодовольно усмехнулся Шиша, облизывая её личико взглядом.

— Всегда нравился, — повела игриво бровью и принялась завтракать. — Не забыл о школе? — жевала Анечка и смотрела на него восторженно своими ясными голубыми глазками.

— Сегодня в шесть, — кивнул Рома. — В четыре к тебе приеду, будь готова… Тебе платье нужно?

— Нужно, — она разрумянилась. — Куплю сегодня. С собой по магазинам не зову.

— Я и не смог бы, дел по горло, — уминал за обе щёки Шиша.

Каша оказалась невероятно вкусная. Зря он Саше велел сахар в свою овсянку не класть.

— Фу, Шиша, мог бы навязаться для приличия, — шутливо обиделась его чудачка.

— Ты работаешь? — У Ромы в голове уже были разработаны планы «А», «Б» и «В». В любом случае эта женщина его и как можно скорее.

— Да, я фармацевт в аптеке. Но у меня до июля отпуск, — она с улыбкой продолжала его изучать.

Влюбилась.

К гадалке не ходи. Да и он, похоже, вспыхнул к ней, как в семнадцать лет. И первое что зародилось в душе — нежность. Ухаживать красиво он умел: цветы, подарки, рестораны и поездки в тёплые края. А вот нежным, ласковым быть — нет.

Только с ней он будет предельно осторожен в общение, чтобы не навредить, чтобы не поранить.

— Давай, деньжат подкину, — предложил Рома, погладив её руку.

— Рома, — строго сказала Анечка, убрав руки под стол. — У тебя женщина есть?

Шиша прищурил глаза и одарил её животным суровым взглядом. И Анечка выдержала это давление, сама прищурила свои хитрые глазки и бурила непробиваемую тёмную твердь в его жестоких глазах.

— На грани разрыва, — соврал Рома и понял, что она его сделала.

— На вечер встречи выпускников я с тобой съезжу, — заявила Анечка. — Платья, операции и остальное, только в том случае, если ты будешь один. Не подставляй меня, Рома. Не издевайся.

— Ни в коем случае, — он поднялся и чмокнул её в макушку. — Позвоню тебе.

— Номера не спросил, — усмехнулась она.

— Пробью, Анна Аркадьевна, — улыбнулся он и поцеловал ещё в шею, накренившись над женщиной. Почувствовал, как дрожит её тело. Почувствовал, что бежать надо, иначе сейчас на этом столе, как в детстве на парте, разложит, и уже не будет тереться, а трахнет по-настоящему.

— Какой ты, — прошептала Аня, заливаясь краской. — Горячий…

— Ага, — он кинул в рот оставшееся после вчерашнего чаепития печенье с корицей и, подмигнув Анечке, покинул её квартиру.