Глава 5

Марк

— Марк Эдуардович! — постучался Сиплый в дверь моего кабинета.

— Входи.

— Тут вам просили передать, — вытащил белый конверт из внутреннего кармана пиджака.

— Что там?

— Так это… деньги. Вот!

— От кого?

— Телка вчерашняя приходила, ну… та… светленькая.

Блять, двух слов связать не может. Зато руками машет зачетно.

— Пташка?

— Да. Гы-ы… — улыбнулся щербатым ртом Сиплый. — Большой привет передать просила. И еще… как там… А! Ну, типа… она не при делах, и во всем виноваты вы. Прощайте! Да. Так и сказала.

Сидел я в ахуе. Сучка малолетняя! Надо было ее вчера раком поставить и выебать. Пожалел, понравилась мне. Как только увидел ее с теми ушлепками, в яйцах зазвенело. Маленькая, аккуратная. Как ангел на меня смотрела. Что-то в ней было.

Красота естественная? Или еще чего? Не понял. Повелся. Их неоплаченный счет мне на руку сыграл.

Чепушила ее весь вечер на шалаву смотрел. Дебил! Рядом такая девочка зачетная, а он на ее подругу заглядывался. Девка стремная! Видно, что по членам прыгает, как кузнечик.

Рассмешила своей боевой стойкой. Давненько так не веселился. Думала меня побить?! Чем? Своей сумкой? Ха! После того как прижался к ней, понял: не отпущу! Подо мной лежать будет. Глазки свои малахитовые закатывать будет, и стон, слетающий с ее розовых губок, хочу слышать. Вкусная зараза!

— И где она?

— Так с подругой своей свалила. Гы-ы. Господином меня обозвала.

— Почему ко мне не привел?

— Так… это… приказа не поступало.

— Ну и имбецил ты, Сережа!

Вечером поехал к ней. Если не появится, сам найду! И наказывать буду во всех позах. Час просидел, как дебил, возле подъезда. На-е-бала, стопудово. Что ж, от этого еще веселее становится. Люблю охоту!

Смотрю, из подъезда вчерашняя бабка выходит со своей мочалкой лохматой. Так это — стопроцентный агент ФСБ. Все про всех знает.

— Добрый вечер, красавица!

Бабка дернулась — и по сторонам.

— Это ж кто! Я? — тычет пальцем в себя, и мочалка ее лаять начинает. — Тише, Карамелька! — оттягивает ее от меня. А эта тварь за штанину меня цапнуть хочет.

— Милок, да какая я красавица! Посмотри на меня. Годов-то уже семьдесят, поди-ка. — А ты чего тут? — начала меня пристально сканировать. — Не местный. Продаешь чего? М? Смотри у меня! Денег нет. Все на книжке.

— Да нет. Вы вчера утром девушку впустили. Помните?

— Конечно. Тебе чего?

— Невеста моя. Сказала, к подруге пошла, и пропала.

— Ах, ты смотри, — схватилась за сердце.

Походу, у бабки сейчас словесный понос начнется совместный с «Петровкой, 38».

— Пропала! Ой, батюшки! Знаешь, милок, я ее впервые тут вижу. И к кому она приходила — тоже не знаю. Тут, поди, одни старики проживают. Еще квартиру соседка моя сдает, Алла Герасимовна, но там, у нее, африканцы живут. Люди порядочные, не буянят и…

— Спасибо! — развернулся и к тачке своей пошел.

Набрал Сиплому:

— Значит так! Слушай и запоминай, Сережа! Пришли фотки моей пташки с камер. Усек?

— Конечно, Бес! Будет сделано, Бес.

Через десять минут получил фотки во всех ракурсах. Так, значит… Ты студентка и учишься в универе на ресторатора, а подобное заведение тут одно. И оно рядом. Пора проведать Ильича.

— Марк Эдуардович! — ректор энергично пожимал мне руку. — Эллочка, кофе нам принеси. Чем обязан? Проходи, присаживайся.

— Девушку потерял, взгляни, — показал ему фотку.

— Ильич покрутил телефон.

— Не, не знаю такую.

— Погоди, у меня еще одна есть, — я достал фотографию, сделанную в день, когда она явилась долг возвращать.

Тут она была в простой одежде. Толстовка и джинсы. Ильич напрягся.

— Знаю, конечно. Это Мария Синичкина со второго курса. Она же и староста.

У пташки фамилия Синичкина? Вот это бонус!

— Что случилось? А, я понял! На практику взял? — в этот момент Эллочка зашла с подносом, гремя чашками на нем.

— Ваш кофе!

— Спасибо, Эллочка! Свободна.

Я дождался, когда, поставив передо мной чашку с ароматным напитком, секретарша отошла, и ответил:

— Можно и так сказать.

— Замечательно! У нее как раз с этим были проблемы.

— Правда? — вот ты и попалась, Мария Синичкина. Аж в паху стрельнуло.

— Что за проблемы? — решил поинтересоваться.

— Зачет у нее один остался, по экономике. Вроде девочка умная, по всем предметам успевает отлично, а вот экономика… никак не дается.

— Я оставлю адрес моего ресторана, а ты ее направь туда. Только не говори, кому принадлежит ресторан! Пусть сюрпризом будет.

— Конечно! О чем речь!

Ректор решил меня проводить. Пока он втирал мне о своем новом загородном доме, за его спиной хлопнула дверь. Хрупкая девочка выбежала из кабинета, плотно прижимая к груди тетрадь. В ней я сразу узнал свою пташку. Девчонка, всхлипывая, побежала по коридору.

Это что, блять, было?

Дверь распахнулась. Оттуда выползло нечто: толстый мужик с усами и блестящей, как озеро, лысиной. Он провожал взглядом ее худенькую фигурку и при этом сжимал ширинку своих серых брюк.

— Аркадий Робертович! — окликнул ректор этого таракана.

— Владимир Борисович… — засеменил тот в нашу сторону.

— Как дела у Синичкиной?

Таракан замялся, поджал тонкие губы.

— Незачет.

— Почему? — тут уже свое слово я вставил.

Неудачливый дрочер посмотрел на меня.

— Это Бессонов Марк Эдуардович. Наша Синичкина у него будет практику проходить. Очень уважаемый человек в нашем городе.

— Так почему незачет? — повторил я вопрос.

— Предмет плохо знает, — пожал таракан плечами. — Поэтому и практики никакой.

Предмет, значит… Сука! Походу, ты на нее дрочишь!

Мне захотелось разорвать его.

— Когда пересдача? — спросил я.

— Так все! Сегодня был последний раз.

Ректор хотел было вмешаться, но я остановил его:

— Погоди!

Обернулся к толстяку:

— Звоните вашей Пташкиной… То есть Синичкиной! Пусть возвращается и сейчас сдает.

— Владимир Борисович, что он себе позволяет?!

— Думаю, лучше с ним согласиться, — намекнул ему ректор.

У таракана испарина на лбу выступила.

— Марк Эдуардович, проходите в кабинет. Марию сейчас найдем.

Пока ждал Машу, прожигал взглядом Аркашу. Гондон. На мое позарился?

— Фамилия есть у Аркаши? — спросил говнюка. Тот вылупился на меня.

— Тараканов! — гордо заявил.

У меня аж брови к кромке волос взлетели.

— Тараканов, а почему моя Маша в слезах от тебя убежала?

— Мужик присел.

— Не знаю, — руки тряслись. Пиздит!

— Или яйца свои плешивые решил подкатить?

— Прекратите разговаривать со мной в таком тоне! Я профессор! Уважаемый! — взвизгнул недорезанным поросенком.

— Если моя Машенька скажет, что ты к ней подкатывал, будешь землю жрать! Я не шучу!

В дверь тихо постучали. И почти сразу в приоткрывшуюся щель просунулась светловолосая головка.

— Аркадий Робертович, звали? — голос дрожал.

— Проходи, Синичкина! — пташка нерешительно зашла в кабинет, но дверь оставила открытой. Боялась? — Зачетку давай! — она обернулась, взглянула за спину. В дверях показалась ее подруга.

Я специально сел в конце аудитории, чтобы она меня не сразу увидела.

— Спать за зачет с вами не буду! — ее нижняя губа дрожала.

Таракан посмотрел на меня, чем привлек внимание. Пташка обернулась.

— Ах! — прикрыла рот ладошкой. В глазах был ужас.

— Значит так, Аркаша, — поднялся со стула, направился к нему. — Ставишь Синичкиной зачет и отдыхаешь!

— К-конечно! — почуял, чем пахнет.

По пути с подоконника взял горшок с цветком. Поставил на его стол.

— Думаю, ты знаешь, что надо делать, Аркаша.

Встал рядом с Машей. Та дрожала, как осенний лист на ветру.

— Марк Эдуардович… — пропищала моя пташечка.

— Вот, держите, Синичкина, — Аркадий сунул ей зачетку, отдернул тут же руку, будто боялся обжечься.

— Я с вами обязательно встречусь, Тараканов! — отчеканил, оборачиваясь к толстяку.

Мы вышли с ней из кабинета.

— К-как вы меня нашли? — она недоуменно таращила глаза.

— Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Знакомо выражение?

— Угу.

Склонился к ее уху:

— Ты в моих руках, синичка. Даже не смей упорхнуть. Найду и крылышки твои подрежу!