Глава 16.

Мила.

Стою около плиты, слышу, как на сковороде шипит мясо, или это в голове шум от накатившего разочарования.

Глеб избегает меня. Я обратила внимание сразу, но сначала разум был затоплен радостью от желанной, но такой невероятной встречи, от того, что нет рядом с ним никакой жены, все это ложь, и Глеб по-прежнему меня любит.

Только почему тогда он постоянно отворачивается от меня, ведет себя так странно? Все время напряжен, как натянутая струна, избегает, уворачивается от моих прикосновений, а ведь я так истосковалась по нему. Совсем не так я представляла нашу встречу, когда разлука съедала меня долгими вечерами.

Хочу спросить, в чем дело, хочу кричать от переполняющих душу чувств, но, похоже, ему это не нужно.

Может, он уже жалеет обо всем? Просто не знает, как от меня избавиться? Зачем тогда нашел меня и привел сюда? Боялся, что выдам его? Возможно. Только я скорее умру, чем сознательно смогу навредить Глебу.

Да, теперь я понимаю, что подвергла его большой опасности, конечно, это было безрассудно. Но ревность и тоска затмили разум.

Скорее всего, Глеб хочет отправить меня назад к бабушке. Только это не объясняет его странного поведения сейчас. Видимо, я ему просто больше не интересна. Наверное, там, в деревне после долгой болезни, не видя вокруг других девушек, он проявил ко мне интерес, а теперь в городе проблем с этим нет.

Сегодня рано утром, когда шла по городу в поисках фирмы Глеба, я встретила немало красоток. Они были одеты совсем по-другому и вели себя по-другому. Громко смеялись, непринужденно общались с парнями. По сравнению с ними я чувствовала себя грязным, потрепанным воробышком, который даже чирикнуть не может.

С этими нерадостными мыслями я пожарила мясо, сделала подливу, сварила макароны, нарезала салат.

Пошла искать Глеба, он сидел за компьютером, что-то напряженно читал. Я замерла в дверях, рассматривая его хмурый профиль. Он изменился. Новая прическа, аккуратная борода, современная одежда.

Все это делало его далеким от меня, менее понятным, закрывало его мысли и чувства. В деревне его душа была открыта, я чувствовала его боль, а сейчас он был полон сил, уверен в себе, он был в своей среде, а я… Этот город, эта квартира. Здесь все такое чужое, такое странное.

Взять хотя бы этот чертов душ. Я сначала даже не поняла, откуда на меня вдруг хлынула холодная вода, но это очень хорошо отрезвило, показывая, что мне здесь не место. Но уходить просто так я тоже не собиралась. Несмотря на все сложности и внутренние противоречия, мои чувства не изменились, я не собиралась сдаваться, напротив, я хотела сделать все возможное, чтобы вытащить моего Глеба из этой холодной оболочки, вернуть того пылкого мужчину, который сводил меня с ума на берегу реки под старой ивой.

Я медленно подошла к нему со спины и легко тронула за плечо. Он резко обернулся, я жестами показала, что ужин готов.

Ели молча, комната была наполнена напряженным молчанием. Мне безумно хотелось заговорить, разбить эту неловкость какими-нибудь словами, спросить, нравится ли Глебу мой ужин, что бы он хотел съесть на завтрак, да что угодно, лишь бы разбить эту звенящую тишину.

Такое со мной случалось не часто. Я давно уже смирилась со своей немотой, с бабушкой мы научились понимать друг друга без слов, а больше мне общаться ни с кем и не хотелось. А теперь все чаще меня переполняли эмоции, которые хотелось выплеснуть вместе со словами, вытолкнуть их из себя, поделиться ими. Даже язык стал покалывать от желания попробовать произнести вслух то, что рвало душу. Но как преодолеть невидимый барьер, я не знала.

Вспомнила слова психолога, к которому меня когда-то возила бабушка. Он сказал, что я заговорю только тогда, когда сама отчаянно этого захочу, когда просто не смогу молчать. Мне хотелось обозвать его дураком. Очень хотелось, и заговорить хотелось, как он этого не понимал?

Но сейчас я вспомнила слова старого доктора и начала по-другому смотреть на них. У меня все чаще возникало именно такое состояние, когда из меня рвется то, что я хочу выплеснуть, а если вспомнить, что все доктора заверяли нас, что физически я здорова, значить, нужно просто вспомнить, как это - говорить.

Еда в меня практически не лезла, Глеб же наоборот все быстро съел, сказал, что ничего вкуснее давно уже не пробовал. Это не сильно согрело душу, потому что напряжение никуда не ушло, и хмурое выражение не покинуло его лица. Когда мы уже допивали чай, он вдруг решительно поставил кружку и промолвил:

- Мила, нам нужно поговорить.

Я поняла, это конец. Сейчас он скажет, что все кончено. Я ему не нужна и должна уехать домой. Я обреченно уставилась на свои нервно подрагивающие пальцы, приготовилась услышать приговор. А Глеб молчал, смотрел на меня как-то тяжело, кажется, подбирал слова, но все медлил. Несколько напряженных секунд или минут, я не знаю. Мне они показались вечностью, каждое мгновенье било по нервам и в какой-то момент, когда Глеб глубоко вздохнул, готовясь вытолкнуть из себя те самые слова, я не выдержала, вскочила резко, перевернув на себя еще горячий чай, и бросилась бежать, не знаю куда.

Сама не поняла, как оказалась в ванной, подбежала к раковине, открыла холодную воду. Грудь рвало тяжелое дыхание, рыдания подступали, но я отчаянно пыталась их сдержать. Плеснула водой в лицо, еще раз и еще, пока щеки не начало колоть от ледяной воды. Хотела продолжить, но вдруг поняла, что вода больше не льется, а сзади меня стоит Глеб.

Он сгреб меня в объятия, я прижалась к его груди. И все. Плотину прорвало, я начала позорно рыдать. Ничего не могла с собой поделать, и от этого становилось еще хуже. Он теперь вообще будет считать меня ребенком. Глеб успокаивал меня сейчас именно как маленькую, шептал ласковые слова, гладил по голове, как будто мне пять лет.

Почему-то перед глазами предстало фото его жены, сексуальное тело, и то, как Глеб целует ее в шею. И я в его руках сейчас в старом ситцевом платье, зареванная, растрепанная.

Кому я нужна?

Не знаю, сколько времени мы стояли так, пока у меня слезы не кончились совсем. А вместе с ними и силы. Сама не поняла, как Глеб подхватил меня на руки и понес на диван в гостиную, устроил на подушке, укутал пледом, но не ушел. Позволил устроиться у него на груди, шептал успокаивающие слова, гладил по голове. На место выплаканным слезам пришло какое-то опустошение, а потом я сама не заметила, как заснула.

Проснулась я глубокой ночью одна. Вспомнила все, что произошло вечером, и на душе стало еще паршивее, сомнения набросились с новой силой. Я не хочу покидать Глеба, не хочу возвращаться в деревню, где меня ждут тоска и одиночество, я чувствовала, что мое место рядом с любимым мужчиной, даже если само это место мне ужасно не нравится.

Я не хочу ждать утра, потому что тогда он снова заведет разговор, от которого я так отчаянно хочу убежать.

Я вдруг наполняюсь решимостью сделать то единственное, что могу. Раз я не имею возможности говорить, значит, я попробую показать ему то, что чувствую по-другому. Может быть это слишком скоро, слишком необдуманно, но я так хочу, и пусть мне страшно, но я переступлю через этот страх.

Встаю с дивана, иду по комнате, подбираю с пола футболку Глеба, вдыхаю ее запах. Это помогает еще больше укрепиться в моем решении, и страх кажется ничтожным. От мужского аромата, которым пропиталась футболка, внутри зарождаются нескромные чувства и желания, темные, тягучие, примитивные.

Глеба я нахожу в спальне, он спит, его освещает только тусклый свет луны и ночных огней.

Любуюсь моим мужчиной: широкая грудь, плоский живот, на боку виднеется шрам от пулевого ранения. Помню, как молилась, чтобы Глеб выжил, как держала его слабую голову, как вытирала кровь и пот, помню его бездонные серые глаза.

Я ведь тогда уже точно знала, что мы посланы Богом друг другу, поэтому, отбросив последние сомнения, шагаю вперед, берусь за пуговки на сарафане и начинаю их спешно расстегивать. Да, может быть я не настолько идеальна, как его жена, но все что у меня есть, я готова отдать ему, не раздумывая.

Глеб вдруг издает протяжный стон, грудь его начинает вздыматься часто и беспокойно, он шарит рукой по простыне, как будто ищет кого-то, потом резко отбрасывает одеяло.

О боже! Я не знаю, что ему снилось, но он явно возбужден. На миг в голове возникают мерзкие мысли, что если ему снится жена или какая-то другая женщина.

Но я отбрасываю их подальше, приседаю на край кровати, а Глеб вдруг резко открывает глаза. От неожиданности я снова вскакиваю на ноги.

Он смотрит на меня странно, как будто все еще не до конца проснулся, но сейчас его взгляд не равнодушный, он горит.

Я понимаю, что я на верном пути. Распахиваю сарафан, спускаю его с плеч, ткань легко скользит по телу и опускается на пол. Я остаюсь смущенно стоять под жарким мужским взглядом. Хорошо, что здесь темно и Глеб не видит моих покрасневших щек, и не чувствует, как дрожат от страха руки. Он смотрит жадно, от его взгляда появляется уверенность, я чувствую его желание кожей. Поэтому смело шагаю вперед, но все же замираю в нерешительности над кроватью.

Глеб садится, почему-то зажмуривается и отворачивается, но через пару секунд возвращает взгляд, его руки сжимаются в кулаки, кажется, он борется сам с собой. Я боюсь, что он выгонит меня прямо сейчас, поэтому сама беру его сжатый кулак, целую, его рука медленно расслабляется, я уже предвкушаю победу, кладу его ладонь на мою кожу. У Глеба вырывается рваный вздох, а когда он нежно проводит сверху вниз, мое дыхание сбивается тоже. Я невольно закрываю глаза и откидываю голову от накативших новых ощущений. Сильнее прогибаюсь в спине, чтобы плотнее прижаться к его горячим ладоням, зарываюсь руками в его волосы, ближе притягивая к себе. Хочу поцеловать, но Глеб сам набрасывается на мои губы, переходит на шею, ключицы, оставляя влажные следы, слегка постанывая от удовольствия. Его реакция безумно заводит и меня, тянущее чувство внизу живота становится почти болезненным. В прошлый раз на берегу реки было также, тогда Глеб свел меня с ума своими руками, заставил забыть о стыде, обо всем на свете, я была готова отдаться ему уже тогда, сегодня меня тем более ничего не остановит.

Поэтому, когда в какой-то момент я чувствую, что Глеб начинает сомневаться, сдерживаться, я сама толкаю его на подушки и спешу снова к нему в объятия.

- Мила, что ты творишь? – шепчет он. – Ты же сводишь меня с ума, я ведь уже не смогу остановиться.

«И не надо!» - хочется заорать мне, но вместо слов я только сильнее прижимаюсь к нему, целую, ласкаю, может и неумело, но вкладываю в каждое прикосновение и взгляд всю свою любовь, душу и сердце.

В какой-то момент понимаю, что окончательно победила. Глеб отпускает себя и свои сомнения, его прикосновения становятся более жаркими, стоны более громкими.

Сейчас между нами, наконец, снова нет преград, мы открыты друг другу, общаемся не только телами, но и душами.

Его губы вдруг оказываются везде, для меня все это превращается в бесконечный сладострастный омут, куда я погружаюсь, и выплывать оттуда не хочу. Глеб умело ласкает самые чувствительные точки, легко доводя до исступления. Меня выгибает дугой от невероятно сильных чувств, разрывает от удовольствия, а судороги еще несколько долгих секунд сотрясают тело. Не успеваю прийти в себя, как Глеб переходит к решающей стадии нашей близости.

- Моя милая сладкая девочка, - шепчет он, - потерпи немного. Я не хочу тебе делать больно, но по-другому никак.

В следующую секунду я чувствую острую боль, зажмурилась, закусывая губу, Глеб целует мое лицо, шепчет нежные слова. Это помогает расслабиться и отпустить неприятные ощущения. А дальше я сосредотачиваюсь на том, чтобы дать необходимое моему мужчине. Постепенно он теряет голову, отпускает себя, и мне становится хорошо, потому что я чувствую, сейчас он только мой!