Глава 11

– Дина, госпожа, прости меня, я так испугалась… Дина? – Басима стояла на коленях возле ложа, по ее лицу текли слезы. – Госпожа, ты должна поесть и попить.

Басима протянула мне бокал из темно-синего стекла. Я не хотела пить, не хотела есть. Ничего не хотела, даже чтобы боль в руке утихла. Мне было все равно, что происходит со мной и вокруг меня.

Кисть на правой руке скрывали бинты, она опухла и ныла не так сильно, как вчера или ночью, но все еще болезненно. Мука длилась с прошлого вечера. Когда я пришла в себя в своей спальне, Басима стояла на коленях у кровати и молилась, перебирая четки из черного граната.

Всю ночь и день я то проваливалась в сон, то просыпалась, балансируя на грани между кошмаром и действительностью. Кажется, меня лихорадило. Под одеялом было жарко, без него я сразу замерзала. Изувеченная рука лежала на подушечке, Басима следила, чтобы я не тревожила ее во сне, иначе кисть начинала пылать от боли. Девушка протирала мое лицо, шею и грудь влажной губкой, с опаской поглядывая на шрам между полукружиями, будто прикосновение к нему тоже могло причинить боль. Я не злилась и не обижалась на нее за вчерашнюю слабость. Мне было все равно.

– Дина, ты уже сутки ничего не ела и не пила, ты умрешь, – прошептала девушка и поднесла бокал с водой к моим губам.

Я не ответила и губ не разомкнула. Не хочу пить, не хочу есть. Ничего не хочу.

Когда стемнело, в спальню вошел мужчина с врачебным чемоданчиком, Басима поспешила прикрыть мои волосы и грудь. Басима поклонилась ему и тихо сказала:

– Господин доктор, Дина не ест и не пьет уже сутки, не отвечает мне.

Слышать, как о тебе говорят в третьем лице, когда ты рядом и все понимаешь, было странно.

Врач склонился надо мной, дотронулся до лба прохладной сухой ладонью.

– Жар, – сказал мягко, достал из чемоданчика электронный градусник, померил мне температуру, нахмурился, аккуратно срезал и снял бинты, бросил на Басиму удивленный взгляд. – Шаф-истахат? Не думал, что когда-нибудь увижу его сам.

Я боялась посмотреть на изуродованную татуировкой кисть, отвернулась и закрыла глаза.

Несколько минут врач обрабатывал поврежденную кожу, смазал мазью и снова забинтовал. Закатал рукав на рубашке и сделал укол в вену.

– Это снимет боль и жар. Она уснет.

Вот и врач говорит так, будто меня здесь нет.

Уже проваливаясь в сон, я заметила, как он готовит капельницу.

Ночь проспала без сновидений. Утром слуги принесли еду и напитки, Басима снова попыталась накормить меня. Но я отвернулась и закрыла глаза.

Не хочу, ничего не хочу.

Вечером вернулся врач, хмурый и мрачный. Снова обработал мою руку и поставил капельницу.

Отозвал Басиму в сторону и тихо сказал:

– С этим надо что-то делать.

Девушка всплеснула руками и расплакалась.

– Я стараюсь, но госпожа Дина ничего не ест и не пьет.

Врач покачал головой, пробормотал что-то на наречии Сетифа и ушел.

Солнце уже стояло высоко, когда я проснулась. Боль в руке почти не ощущалась. Басимы в комнате не было. Солнечные лучи скользили по витражным стеклам и марокканским светильникам, окрашивая спальню в сказочные нереальные цвета. Раньше я и не замечала, насколько здесь красиво. Все металась, думая, как сбежать, но сейчас в состоянии абсолютного покоя, на грани между сознанием и черной пропастью сна, залюбовалась игрой света и тени.

– Почему ты не ешь и не пьешь? – раздался голос Кабира.

Я и не заметила его.

Он сидел на оттоманке в углу, скрытый тенью.

Не хочу отвечать, не хочу говорить с ним. Он меня заклеймил, как скотину, как рабыню. Я же вещь, а вещи не разговаривают. И я не буду.

– Если ты не будешь принимать пищу и воду, то…

– Ты лишишь пищи и воды моих друзей?.. – Голос был тихим, хриплым, чужим. Язык был как наждачка.

Кабир поднялся, подошел к столику с едой и фруктами, налил что-то в бокал. По спальне растекся аромат свежих трав, мяты, мелиссы, дома.

Подойдя ко мне, Кабир сел на краешек кровати, осторожно, чтобы не потревожить руку. Приподнял мою голову и поднес бокал к губам.

– Уже лишил, – сказал он холодно, – я не позволю тебе умереть раньше, чем ты исполнишь свое предназначение и родишь мне детей.

– Ты бесчеловечное чудовище, – сказала, глядя ему в глаза.

– Да, и теперь ты принадлежишь этому чудовищу до самой смерти. Тебе не позволят покинуть пределы Аскалана с этой татуировкой, кто бы ни увидел метку, он будет знать, что ты принадлежишь мне, и обязан будет вернуть тебя в Сетиф. Говорю это на случай, если в твоей белокурой голове зрело желание убежать.

– Ты обещал, что отпустишь, когда я рожу тебе детей, – сказала тихо, силы таяли, снова клонило в сон.

– Это было до того, как ты пыталась убить меня. У всего есть своя цена. Сейчас цена жизни твоих друзей – твоя жизнь. Живи, и Басима и Иван тоже будут жить. Захочешь умереть, они умрут вместе с тобой. Выбирай.

Ненавидела его, как же сильно я его ненавидела, но разомкнула губы и сделала глоток ароматного сладкого напитка.