Глава 23

Не отдам ее никому, пальцем тронуть не позволю. Волос ее светлых, шелковых коснуться, стоны и крики с губ нежных, сладких, как нектар пить. Она моя, ахсана. Прекраснейшая, лучшая из жен.

Мой достигнутый мираж, источник живительной влаги, дающий силы. Но глупая, наивная девчонка должна понять, что Иблис всегда где-то рядом, подсматривает за нами, готовит козни. Он коварен и жесток, он так похож на меня в своем желании растерзать, уничтожить и присвоить такую невозможную красоту. Ее не должно существовать в нашем мире.

В мире, где родители хоронят детей, ангелам нет места. Моему ангелу точно не место в этом порочном, злом мире. Она должна парить в небе, но небу я ее тоже не отдам.

Иблис алчен, порочен и, раз вкусив радость, ни за что не позволит ее у себя отобрать.

Я познал, что значит пробовать на вкус саму жизнь, прошлой ночью в моих объятиях пела и кричала райская гурия. Нежная, трепетная дева неземной красоты, и я рвал ее неземную плоть, вторгался в чистое, белое тело. Первый в ней, первый и единственный.

Никого не познает она, кроме меня. Я сделал ее своей, присвоил, взял. Мое семя прямо сейчас прорастает в ней, и никому не позволю вырвать его из нее, как из своих жен. Во флаконе был легкий афродизиак, никакого яда. Только это спасло от смерти Басиму и ее семью.

Глупая девчонка, знала бы она, чем оплачена ее безопасность. Повар и слуги отвечают за Дину не только своей жизнью, но и всей семьи. С самого первого дня ей готовят отдельно, с самого первого дня ее берегут мои лучшие люди. В ночь, когда во дворец проник чужак, погибло трое караульных и пять убийц, но один сумел добраться до нее. Кто-то очень не хотел, чтобы у меня остались наследники. Если я умру бездетным, все отойдет приемнику, назначенному султаном, что делает моими врагами десятки древнейших и благороднейших родов Аскалана. Слишком высоко поднялся Кабир ибн Омар аль-Сетифа, слишком много власти и богатств сосредоточил в своих руках. Так же думал и отец моего ангела со сломанными крыльями.

Так же думал человек, отнявший моих сыновей. В ту ночь убийцы приходили за мной, но нашли только Архама и Арифа, моих мальчиков.

Я проклинал тот день, когда взял их с собой в страну, где зимой выпадает снег. Должен был предвидеть, что и сердца людей в ней сковывает лед. Не предвидел… и теперь их мать проклинает меня каждый день… она на коленях умоляла меня развестись с ней, судорожно цеплялась за края одежды и не отпускала, пока я трижды не произнес:

– Я развожусь с тобой, я развожусь с тобой, я развожусь с тобой.

Разрезая нить, связывавшую нас. Никто ни во дворце, ни за его пределами не знает, что Зара больше не жена мне, только Всевышний и мои ближайшие, самые доверенные люди. Что для нее пыткой была сама мысль о том, что нас связывают узы брака. Она не сошла с ума, но и опозорить ее имя на всю страну я бы никогда не посмел. Эта женщина родила мне двоих сыновей, моих мальчиков. С лицами прекрасными как месяц. Ясными глазами и чистыми сердцами. Я любил их и любил ее. Так сильно, что не брал ни жен, ни наложниц, пока мы были вместе.

Все это отнял Виктор Дорохов, отец Дианы. Кровь сыновей еще не высохла на моих руках, когда мои люди скрутили одного из исполнителей и он назвал его имя. Моего друга, партнера. Он ел за моим столом, его дочь дружила с моими сыновьями. Я даже думал иногда, что, возможно, когда-нибудь она станет женой Арифа. Ему чужд был уклад жизни в Сетифе, он хотел остаться в большом мире. Они бы были красивой парой, мой сын и моя ахсана. Если бы ее отец не убил моих сыновей, а я едва не отнял ее жизнь.

Иблис отнял мой разум, когда я пришел в дом Дорохова, часть меня еще оплакивала сыновей, вторая жаждала мести. Мои люди перебили охрану, но его жизнь я хотел отнять сам и не понимал, кто передо мной. Выстрелил в преграду и не заметил, перешагнул и пошел дальше.

В преграду… провел по груди Дины, спуская ворот рубашки. Шрам белел на ее груди как укор, но и как напоминание. Она – дочь врага. К ней у меня не должно быть жалости. Ее и не было, потому что за день до того, как Дина вернулась в мою жизнь, я узнал, что наложницы и две жены, которых я взял после развода с Зарой, бесплодны. Их травили месяцами, чтобы они не понесли от меня.

Надо было убить Дину в пустыне и бросить на съедение шакалам, но тогда показалось, что сама судьба свела нас. Ей суждено было выжить, чтобы исправить зло, которое причинил отец. Родить мне двоих детей.

Судьба…

Мактуб…

Так записано…

Но было и кое-что еще… адское желание, похоть. Я захотел ее, стоило сорвать никаб и открыть ее лицо, прекрасное, как у ангела. Коснуться золотистых волос.

И прошлой ночью, когда она отдавалась мне без страха, я поверил, что между нами может быть не только лютая ненависть, но и что-то другое.

Но все оказалось обманом, мороком, навеянным ядом, отравившим и ее, и меня.

Я должен напомнить и ей, и себе. То, что записано, можно сжечь и развеять пепел. Нет никакой судьбы и предназначения. Только глупая девчонка, решившая, что рисунок на руке делает ее особенной, что раз я назвал ее ахсаной, дабы наши дети стали законными наследниками, то она может вести себя как хочет, что ей позволено умереть по своему желанию.

Не позволено, ей ничего не позволено.

И я должен растоптать ростки нежности в своем сердце, потому что дочь Дорохова не будет воспитывать моих детей.

После родов я не отпущу ее, а изолирую, чтобы утолять свою похоть, но не позволю прикоснуться к нашим детям.