Глава 11

Вадим

Щеки у Ангелочка так и пылают. Губы тоже наливаются краской. Словно две спелые вишенки, висящие на ветке. Стоит только протянуть руку, сжать, и из них потечет бордовый сок. Сладкий, острый, такой же манящий, как и сок других губок, которые мне вчера уже удалось хорошенько вылизать.

Не могу удержаться от того, чтобы представить, как, должно быть порозовели те губки, что целомудренно скрываются под длинной белой юбкой. Порозовели и налились влагой, прямо как вчера в моей машине. Я ее еще и тронуть не успел, как она потекла.

Ну а сейчас прячет их под этой длинной юбкой. Ей очень идет этот цвет. Невинность. Свежеть. Высшие идеалы. Или что там еще символизирует белый?

Но мне, конечно, на ее идеалы плевать. Впрочем, как и на то, что по правую сторону от меня сидит ее отец. Святой отец, которому я отстроил церковь. Помню, как он рассыпался в благодарностях и все спрашивал, чем может отплатить мне за такую жертву. Тогда я усмехнулся и попросил его просто молится за мои грехи, коих уже накопилось порядком. Но теперь… я, пожалуй, готов добавить к ним еще один. А, может быть, и не один вовсе? Тут уж как пойдет!

Протягиваю руку под столом и накрываю девичье колено. Ангел чуть ли не подпрыгивает от неожиданности, и вскидывает на меня распахнутые глаза. Выразительно смотрит и впивается ногтями в мое запястье под столом. Царапается как дикая кошка, но мне это даже нравится. Руку убирать не собираюсь и начинаю поглаживать ее, собирая пальцами ткань юбки все выше и выше. Хорошо, что скатерть длинная – надежно скрывает нашу порочную игру от глаз ее парнишки.

– Вера, – обращаюсь к ней, сужая глаза. – Скажите, чем вы занимаетесь в Москве в свободное время?

Жар, вспыхнувший в теле Ангела передается и мне. Будто физически ощущаю волны встревоженного биения ее сердца. Гулкие томные удары о грудную клетку разносят по телу адреналин, заставляя мысли в прелестной головке хаотично метаться.

Мне нравится этот новый вид пытки. Психологический. Обычно мои нижние испытывают прямое физическое влияние, но с этой малышкой даже простое воздействие словами приносит охрененный кайф.

– Я… я… – ловкие пальчики пробегают по моему запястью, обхватывая его, пытаясь отстранить. Но я к ее ноге словно осьминог щупальцами приклеился. Уже задрал подол и теперь медленно двигаюсь в запретное местечко.

Она испуганно смотрит мне прямо в глаза. Взглядом умоляет прекратить, но я лишь довольно усмехаюсь в ответ. Да, детка, эта пытка мне определенно по душе!

– Вы, – повторяю. – Разве не можете вспомнить? Чем, скажем, вчера занимались? Было что-то интересное?

Ангел еле заметно качает головой. За столом повисает натянутая пауза.

Даже Вася, бойфренд недоделанный, перестает выпрашивать у меня работу и внимательно смотрит на дочь священника.

– Да, Верка, ты ж мне вчера ночью звонила, – нарушает молчание он. – Вроде, расстроенная была. Так чем ты занималась-то?

Он накладывает себе в тарелку огромную порцию мяса и впивается в него зубами. Говорит с набитым ртом. Смотрю на него и не понимаю, что общего может быть у воздушного Ангела с этим красношеим плебеем?

– Я… – мелодичный голосок звучит отчаянно. – Я гуляла…

Вот врушка! Не могу сдержать усмешку. Гуляла она, как же!

– Вечером одна? – с беспокойством переспрашивает ее мать. – Детка, это же небезопасно!

Мои пальцы нащупывают хлопковую ткань ее трусиков. Еле заметно касаюсь кромки подушечками пальцев, глажу нежную кожу. Дразню и играю с мягкой плотью.

– Нет! – вскрикивает Ангел и как–то встревоженно вздрагивает всем телом. Да, видимо, я нашел нужную точку.

Все за столом снова притихают и вопросительно смотрят на малышку.

– То есть… – сбивчиво лепечет она, еще сильнее краснея. – Я хотела сказать, что не опасно… Я была с подругами и…

Я снова нажимаю на выступающий холмик и дразню его средним пальцем. Веки малышки прикрываются. Взгляд становится томным и расфокусированным. Охренеть, какая отзывчивая! Только тронь, она тут же дрожать начинает. Да, Васек, ты явно не дорабатываешь! И как вообще такой лакомый кусочек до сих пор ходит нетронутым?

Настойчиво отодвигаю полоску ткани и черчу по набухшим складочкам, как вдруг…

– Извините! – малышка внезапно подскакивает на ноги, и я вздыхаю, вынужденно убирая руку. – Я что–то нехорошо себя чувствую… – тихо шепчет, глядя в нетронутую тарелку. – Пойду прилягу…

– Что с тобой, детка? – ее мать тоже встает.

– Да так, – она дергает плечами. – Что-то жарко стало.

– Давай окно откроем? – заботливо предлагает отец.

Оно ей не поможет, святой отец. Ангелочку нужно кое-что другое, просто она пока сама этого не понимает. Что ж… Придется ее немного подтолкнуть в нужном направлении.

– Мне тоже уже пора, – складываю вилку и нож по краям тарелки, вытираю губы салфеткой, незаметно приближая к носу палец, которым только что ласкал девчонку.

В этот момент она вдруг смотрит мне прямо в глаза, и, готов поклясться, понимает, что я делаю. Шумно втягиваю носом воздух, ощущая еле уловимый аромат ее киски на своих пальцах.

Буравлю ее взглядом и порочно усмехаюсь.

– Все было очень вкусно, спасибо!

Ангел поджимает губки и молчит, пока я встаю из–за стола.

– Давайте, я вас провожу, – предлагает священник.

– Я сама! – Ангел неожиданно подает голосок. – Я провожу Вадима Дмитриевича. И… – запинается. – Отблагодарю его за помощь!

Поднимаю брови. Интересно, она сама–то понимает, насколько двусмысленно прозвучало это предложение?

– От такого невозможно отказаться, – поворачиваюсь к ней и задерживаюсь взглядом на выпирающих через тонкую ткань затвердевших сосках.

– Идемте, – она вздыхает и выходит из комнаты первой.

Подаю руку ее отцу, потом обмениваюсь любезностями с матерью и даже жму протянутую ладонь Васька.

Потом поворачиваюсь в сторону выхода и иду к Ангелочку, что взволнованно теребит в руках край платья.

Мы молча идем по утопающему в аромате цветущих гладиолусов саду.

Доходим до калитки. Ангел открывает ее, и пропускает меня вперед. Вздыхаю. Очень жаль. Мне нравилось идти позади и наслаждаться видом ее упругой попки.

– Прекратите, пожалуйста, – негромкий голос позади заставляет обернуться.

– Ты всех мужчин, которые дважды заставили тебя кончить, на «вы» называешь? – усмехаюсь.

– Прошу, – Ангел упрямо не смотрит мне в глаза и игнорирует мои слова. – Не говорите моим родителям о том… – снова закусывает губы. Зубки у нее такие беленькие, ровные, словно жемчуг! – О том, что между нами было.

Протягиваю вперед руку и подцепляю ее острый подбородок указательным пальцем, заставляя малышку поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза.

– И почему же я не должен этого делать? – усмехаюсь, наслаждаясь ее растерянностью. – Разве ты не хочешь исповедаться своему отцу в прегрешениях?

– Я уже исповедалась. Богу, – цедит она сквозь плотно сжатые зубы. Смотрит с такой ненавистью, что даже мою броню прошибает.

– Помнится, вчера ты меня так называла.

– Как?

– «О, боже», – в голове тут же звучат ее нежные стоны. – Может быть, и мне тогда исповедаешься? Расскажешь о своих греховных желаниях? И я… – очерчиваю пальцем контур пухлых губок. – Я помогу тебе избавиться от них. Что скажешь?

– Нет у меня никаких желаний! – упрямо мотает головой, сбрасывая мою руку, а сама при этом плотнее сводит ноги. Уверен, от дуновения ветерка влажной киске становится зябко. – Я просто прошу вас по–хорошему держать это в тайне!

– В тайне, говоришь? – поддаваясь внезапному порыву, хватаю ее за плечи и припечатываю спиной к деревянному забору. – Боюсь, эта услуга будет тебе очень дорого стоить!

Губки приоткрываются в испуге, и я, не мешкая, впиваюсь в эти вишенки диким поцелуем!