Глава 20

Есть ли разница между сном и комой. На самом деле почти нет, особенно если занозой туда пробрался ангел.

И пусть бы он парил в своем небосводе. Так нет же, ему надо соблазнять меня гладким, молочно-белым телом. Держать на поводке.

Сводить с ума невинно-порочной улыбкой.

Звать меня к себе и при этом отдаляться.

Сколько не беги. Сколько не злись и не раздражайся, эта сучка все равно будет держать меня на расстоянии.

И знай я причину, мне было бы проще, так ведь она истинную назвать не хочет.

Какую-то ересь вечно придумывает. Пытается мозги мне запудрить и от себя отдалить.

Про церковь заливает, в которую она пойдет монахиней.

Про жениха, ждущего ее в деревне Кулуево. И еще чертова куча неправдоподобных причин.

Я терпел почти неделю.

Я упорно занимался, чтобы восстановить силы.

Жрал все ее полезные для пищеварения блюда, от которых меня уже воротило.

Я не трогал ее, как бы мне того не хотелось, хотя только создатель знает, каких сил это мне стоило. Когда вот она рядом, бери и пользуйся.

Нельзя. И постоянно слышу слово «нет».

Устал. Не так мы с ней договаривались. Она показала мне страстную натуру в наше первое знакомство, и я хотел увидеть ее снова такой. Робкой, скромной, но в то же время порочно прекрасной.

Не хочу чувствовать этот блядский холод.

Но теперь с меня достаточно. Терпение на исходе.

Вчера я выполнил свою ежедневную норму в семьсот отжиманий и сказал, что сегодня, если она не поедет ко мне добровольно, я ее вынесу на руках. Насильно.

Теперь у меня есть на это силы.

Силы-то есть, только вот голова снова раскалывается.

Как еще можно обозначить этот непрекращающийся в голове стук, который не давал мне покоя.

— Кристина! — кричу, поворачивая голову в сторону коридора, куда уходит ее спальня. Спряталась от меня снова. — Кристина! Башка болит, дай аспирин.

Тишина.

Спит может ещё, хотя обычно встаёт раньше меня.

Откидываю одеяло и сажусь, тру пульсирующие виски, моргаю несколько раз, пытаясь рассмотреть сколько времени на часах, что висят над диваном.

Резкий звук выстрела выводит меня из прострации.

Какого…?

Я подскакиваю с места как ошпаренный, как раз в тот момент, когда в квартиру врываются трое русских парней в спортивных штанах и олимпийках с капюшоном.

Орут, матерятся и вихрем наводят в комнате беспорядок.

По виду малолетняя шпана. Но с пистолетами.

Молниеносно иглой пронизывает страх.

Где Кристина? Бросаю взгляд на тумбу, где обычно хранился ее телефон.

Фу-ух. Нету.

Может в магазин ушла? Или… совсем ушла?

Перевожу взгляд на парня с белесыми глазами, что пучит их на меня и что-то орет.

Я же смотрю на ствол, решая, как же мне его выбить без плачевных последствий. Ещё одно пулевое получать я не собирался.

Через гул злых мыслей различаю:

— Где Валек, а, обезьяна?! Он твой дружок? — смеется он, кивая парням, чтобы те подхватили. — Мы или берем бабки, или…

«Или» становится писком, когда хватаю его и выворачиваю руку. Угрожать он здесь вздумал.

Лица двух других из веселых превращаются в маски ужаса, когда квартиру заполняет хруст кости.

Мой любимый звук, который я готов слышать, как музыку.

В голове проскальзывает мысль, что у Ахмедова тоже есть парни по выбиванию долгов и прочей херни.

Но вежливые и пускающие в ход оружие только в случае прямой опасности для жизни.

— Больно! Урод нерусский, отпусти меня! Тебя на ленты порежут. Как собаку! — почти визжит этот упырь, пока другие переглядываются и не знают, что делать.

Я ведь прикрылся их главарем. Я руку ему в трех местах сломал. И это далеко не все, что я могу с ним сделать, не убив.

Они могут удивиться, узнав, сколько боли может вынести человеческое тело, так и не отправившись в мир иной.

— Какие громкие слова, — рычу ему над ухом. Сильней на руку давлю, от чего он начинает верещать, а на глазах уже виднеются слёзы. — Ты лучше скажи, перед кем Валя долг держит?

Так и знал, что этот хмырь что-то выкинет. Что из-за него у моей малышки проблемы будут. А вот если бы забрал ее сразу, такого бы не случилось.

Как только доберусь до неё, то за шкирку к себе утащу.

— Ничего я тебе, мразина, не скажу!

Неправильный ответ. Выламываю ему вторую руку, пока не слышу жалобный скулёж.

Злость во мне только набирает обороты, и я чувствую, как в вены прыскает привычная доза адреналина как на арене.

Это же всего лишь разминка.

— Перед Ломоносовым, — отвечает один из парней и опускает пистолет, пока уши закладывает от крика невежливого мальца, что бьется в моих руках как пойманная треска.

Ломоносов. Знакомое что-то.

В голове всплывает информация, которой на очередном застолье со мной поделился Ахмедов.

— Он же Питерский воротила, — киваю им, чтобы знать точно.

Двое переглядываются и все же тот, что поменьше, говорит:

— У него здесь несколько казино. Он сейчас в городе, а Валя ему бабки должен. Ну тот и ляпнул про сестру целку. А тот любит целок.

Теперь желание убивать становится почти невыносимым, когда разговор заходит о моей Кристине.

Ломоносов Слава давно у Ахмедова на учете находится.

Интересно, он знает, что тот залез на его территорию?

Крик «трески», что бьется в руках, уже подзаебывает, и я его отрубаю, кидая во второго выбивателя долгов. Тот на мгновение затупил, и я смог отобрать пушку.

Мне Кристину надо найти, а не стоять лясы точить.

Судя по тому, что она не выбежала из комнаты, дома ее нет. И это хорошо, что не видела этого представления. Ей сейчас нельзя вновь погружаться в такую атмосферу.

Пистолет снимаю с предохранителя и спокойно стреляю рядом с башкой любителя поговорить.

Тот дергается и смотрит на меня ошалевшим взглядом.

— А ты думал, только вы умеете этими пукалками пользоваться? — спрашиваю. Но сейчас самое главное. — Запомни. У Вали нет сестры.

Сейчас уже точно нет, я об этом позабочусь. Нам такие родственнички не нужны.

— Ломоносов уже навел справки. У него даже фото есть.

Сука… Вот же воротила прошаренный. Значит не отвалит так просто.

Ничего, все решаемо.

— Сколько Валя должен?

— Десять тысяч.

Неплохо.

— Очевидно не рублей, — киваю и, держа их на мушке, быстро заглядываю в спальню к Кристине.

Кровать заправлена, везде как обычно чистота, а на подушке записка.

Значит все-таки ушла. Дура.

Дождалась, когда встану на ноги и свалила как трусиха.

Сейчас главное, чтобы Ломоносов ее первым не нашел.

Наслышан я о его деликатности с бабами.

— Сейчас идете в машину и ждете меня. Спущусь через десять минут.

— Зачем? — не понимает этот тугодум, пока второй героически держит лидера.

— Ты вроде долг пришел выбить?

Он хлопает удивлённо глазами, косясь на ствол, который я продолжаю на них направлять.

— Ну.

— Так его оплачу, — хмыкаю. — Дай мне одеться. Или тебе нравится мой вид в трусах.

— Нет, — машет быстро лысой головой, подхватывает подбитого, и они все быстро сваливают из квартиры.

Вот же черт. А если бы меня рядом с ней не было? Забрали бы, козлы, а я бы и не знал, кто и куда.

Натягиваю джинсы, и одновременно читаю записку.

«Ты выздоровел. Ты спас меня, а я тебя. Прощай».

Еще бы знать, что значит эта фраза. Но я комкаю бумажку и ухмыляюсь.

Далеко не уйдет. Не найду я, найдут люди Ахмедова. Не найдут они, впрягутся Ломоносовские отморозки.

Из города не уедет, потому что сразу даст знать, где она.

Значит затаится.

Идиотка, совсем ведь не понимает, с кем тягаться собирается. Думает, что я добрый здоровяк, буду ее капризам следовать.

Тигр всегда выследит свою добычу, как бы та не сливалась с окружающим миром.

Честно, в этот момент я даже рад, что у нее такой брат.

Теперь, даже если она не захочет быть со мной. Ей придется. Придется стать моей.