Глава 21

Я всегда старался решать проблемы по мере их поступления.

Не паниковать. Не впадать в истерику. Не принимать не обдуманных решений.

Тем более меня окружали люди, которые знают, что такое адекватность.

Судя по всему, Ломоносов не знал. Мало того, что он встретил меня вусмерть пьяный. Так он еще и девчонку хлыстом стегал, что висела на крюке в его кабинете.

Так себе местечко. Много пафосного красного, стекла и хрома. Нет души. Как, впрочем, и у этого мудака.

А на крюке блондинка. Поговаривают у них к нему особый интерес. Как и к порке.

Это, конечно, не мое дело, но никогда не понимал мужиков, которые делают такое с беззащитными женщинами.

Я сам не из нежных любовников, но бить бабу для меня не позволительно. Трахать до одури — да, всегда пожалуйста.

Они же хрупкие существа и ломать их, лично мне, не приносит удовольствия.

Я даже отвел взгляд от распоротой в кровь кожи, потому что на миг мне показалось, что это Кристина.

Моя светлая, чуткая девочка. На миг представил, что там в плену она так же пронзительно кричала, звала меня на помощь.

Черт!

И это фраза про спасение никак не выходит из головы. Что значит спасение?

Я ведь ничего не сделал.

Был немощен, не мог и пальцем пошевелить, а вот она нашла в себе силы, даже после плена, в котором ее «помяли», пришла работать сиделкой, вытаскивать меня из комы. Мыла, кормила.

Где же ты, девочка? Вернись.

Я даже ругаться не буду, обещаю.

Поцелую, на ручки возьму. Только не бросай меня. Ты меня спасла, тебе меня и терпеть.

По дороге в этот притон я созвонился с Серегой, моим помощником.

Человек надежный и годами проверенный, но почему-то до сих пор неженатый.

Он отчитался о делах, рассказал о возможных проектах и тендерах.

Знаю, что впахивал эти месяца как проклятый.

Нужно и мне приниматься за работу, чтобы семью кормить. А я чем занимаюсь. Разыскиваю пропавшую жену.

Да, возможно я вчера был излишне резок.

Возможно мой поцелуй был лишним. Но я же мужчина и мне сложно устоять, когда она только из ванны. Когда волосы еще мокрые, а мокрая ткань на груди просвечивает.

У меня башню срывает. И никакие аргументы меня уже не останавливают. Моя же она, мы с ней это обсуждали.

Вижу и хочу. Руки сами тянутся прикоснуться, потискать в потайных местечках, да и ее легкое сопротивление подкидывает дров в огонь.

Я же как завоеватель, мне нужно получить желаемую женщину, на плечо ее закинуть и в берлогу утащить.

Затрахать ее там до того момента, пока не залетит.

Хочется, но головой понимаю, что нельзя. Мы же цивилизованные люди.

Дебил. Подождать не мог. Понятно же, что пугаю ее дико. Нежно с ней надо. Медленно.

Ну… Хотя бы второй раз.

Первый-то я вряд ли смогу себя сдерживать. Но точно не буду таким животным как этот лысый русский.

— Ты сын Ахмедова, — говорит он, делая очередной глоток, когда девушка накричалась и потеряла сознание. Внутреннее мужское начало хотело ее спасти, вырвать из рук этого животного.

Но порой нужно закрывать глаза на происходящее, потому что это чревато гораздо большими потерями.

Я должен думать в первую очередь о своей семье.

— Он мой отчим, — киваю я и достаю телефон. Открываю приложение и киваю на ноутбук. — Скажи мне номер счета, я переведу бабки.

Этот толстопузый хмырь откидывается на стену и сверлит меня своими малюсенькими глазками.

— За кого?

— Валентин Герасемчук.

Его глаза недобро загораются, а от его ухмылки мне становится неспокойно. Он проводит пальцами по губам, смотря на меня с особым интересом.

— Так он вроде сестру свою хотел мне в долг отдать, — посмеивается придурок, и я сглатываю.

Держись. Тебе пуля в башке не нужна. Даже если ты успеешь сломать ему все кости.

— Он ошибся. Его сестра моя жена.

— О как? Она хороша, — улыбается он плотоядно, и я сжимаю кулаки. Хочется зубы его белые выбить и в задницу засунуть. — Мне нравятся блондинки.

— А мне нравится моя жена. Бери деньги и больше к Вале не лезь.

Вижу в его взгляде алчность, и он что-то решает в голове, прикидывает, что ему выгодней: получить деньги или девушку.

— А если он появится снова?

— Не появится, — уверено заявляю. Задолбал, ублюдок. От злобы тошнота к горлу подкатывает.

— Убьешь?

Скорей всего.

— Если потребуется.

Немного погодя он кивает и неспешно проходит к рабочему столу, называя мне номер счета.

Теперь мысли о том, чтобы обратиться к нему за помощью и близко нет.

Это дерьмо даже жить не достойно. Как и те, что выкрали Кристину.

И снова мысль, ударяющая молотком, о том, что я что-то забыл. Что-то не сказал ей. Что-то упустил.

Может после комы в себя еще не пришел.

— Выпить не хочешь? — бросает он мне в спину, я качаю головой, но останавливаюсь резко, услышав его голос: — Вот мне интересно, если она твоя жена. Почему тогда сбежала от тебя? Ты вот знаешь, где она сейчас?

Слова ударяют током по нервным окончаниям, хотел же спокойно уйти.

Меня штормит, вбиваю кулак в дерево двери и поворачиваю голову.

Если он только попробует к ней притронуться. Если только он посмеет сказать ей грубость, я вспомню все, чему меня учил детдоме, я вспомню то, чем занимался с таким рвением на ринге, чтобы не оставить от урода ни сантиметра живой плоти.

Он будет рыдать, пока я буду ломаю ему кости, это могу с уверенностью ему пообещать.

— Моя женщина. Мои проблемы. Своих шлюх трахай, на чужих жен не заглядывайся.

— Или что? — поглаживает он рукоятку от хлыста, а девушка уже приходит в себя. И я сжимаю зубы.

Знаю, что лучше промолчать, но по-другому не могу. Только не в тот момент, когда затрагивают мою Кристину.

— Или твое казино случайно загорится. А ты случайно окажешься внутри. И твое тело случайно сгорит заживо.

Мои слова никак на него не действуют, слишком самоуверенный и думает, что на такое я не смогу пойти. Он ошибается. Стоит только ему зыркнуть на мое, его жизнь станет невыносимой, или он ее вовсе лишится.

— Мне говорили, ты законопослушный гражданин.

— Законопослушный, — кидаю ему на прощание. — Только законы у меня свои.

Выйдя из двухэтажного дома, я напрягся, услышав очередной вскрик девушки, и быстро дошел до машины. Там набрал Ахмедова, спросив, почему тот не приструнит Ломоносова?

— Пока он мне не мешает, я его не трону.

Ну, естественно.

— Он мучает женщин. Скорее всего убивает.

Не дай бог Кристина окажется в его мерзких лапах.

— Чужие женщины меня не волнуют. Я не мать Тереза, — говорит он спокойным голосом. — А свою, я так понимаю, ты снова потерял? Или все же понял, что с ней не так?

— Что с ней не так? — напрягаюсь я, но Ахмедов молчит. Да что за хрень! — Я не знаю, что вы там надумали с матерью, и что ей наговорили. Она станет моей женой. Хочешь ты этого или нет.

Дальше следует тяжёлая пауза и покашливание. Ему явно неприятен этот разговор.

— Для всех нас будет лучше, если ты ошибаешься, — начинает он медленно, пока меня чуть ли не трясёт из злобы. — Мы не сможем принять такую девушку.

Да какую такую!

— Тогда вам придется отказаться и от сына, — отвечаю Ахмедову уверенно. — Я выбрал ее. Поможешь найти?

— Помогу, — громко вздыхает в трубку. — Чтобы она сама сказала, что тебе не пара. Дай пару часов. Пробью по знакомым.

Я даже расслабился после его слов, хотя злость не отпустила.

Завёл двигатель, чтобы рвануть на поиски пропажи, но понял, что не смогу уехать просто так. Не решив свою главную проблему и не устранив опасность.

Набрал Чернову Ваську. Старому знакомому из ФСБ.

— Рус, брат! Все так же чешешь кулаки и трахаешь все, что движется, — смеется он, и я напрягаюсь.

Не самая лучшая характеристика. Но мнение окружающих последнее, что меня волнует.

— А ты как всегда лижешь зад начальству?

— Эй, могу ведь и обидеться, — ржет он в трубку. — Когда пойдем обмывать твое выздоровление?

Для гулек сейчас не самое лучшее время, сначала нужно разгрести дела, после отдохнём.

— Сначала работу сделай.

Васек фыркает и бурчит о том, что уже настроился на попойку, но после меняется в голосе.

— Это какую такую работу?

— Ломоносов в Москве. Живет на окраине возле кладбища. И если я не ошибаюсь, у него дома весьма интересный запах герыча.

Уверен, что в его доме можно найти многое интересного.

— Уверен? Если мои ребята к нему без повода вломятся, плохо всем будет. Упаримся отписки писать.

— Просто убери его из Москвы.