Глава 41

— Я просила тебя… — стараюсь говорить строго, но Руслан никак не реагирует. Ему все равно.

Порой пугает изменчивость его настроения с отметки безразлично до десяти бального шторма за секунду.

Ещё недавно он был нежен со мной, сиял добротой, а сейчас… сейчас проснулся тот самый Зверь.

Всю ночь мы разговаривали, обо всем и ни о чем, лежали, не выпуская друг друга из объятий.

Вспоминали, каким было наше детство. Так много было сказано, тайны, которыми мы не делились больше ни с кем.

Оказалось, что жесткость воспитания в детском доме и в моей семье религиозной фанатички несильно отличались.

Он был как никогда нежным с утра. Я не могла нарадоваться тому, что со мной он может быть таким невероятно чутким. Его сильные руки держали не выпуская, а слова, что он произносил, вызывали дрожь по телу.

Но стоило нам спуститься на завтрак, его как подменили. Это был не мой Руслан.

Он кричал и угрожал матери, и никакие попытки утихомирить его не помогали. Он отпихивал меня в сторону, когда подходила, и кричал так, что становилось не по себе.

Дамира тоже пыталась успокоить его, подходила, пыталась обнять.

Рыдала. Просила никуда ее не отправлять. Но он не реагировал.

Стоял на своём жестко. Я смотрела на него и понимала, что вот он настоящий.

Она была готова измениться. Она даже просила прощения.

А я, видя весь этот ужас, словно переместилась в страшный час своей жизни.

Я тоже умоляла не трогать меня. Молила отвезти меня к Руслану, но эти животные не слышали. Им было плевать. И теперь Руслан поступает так же.

— Ты, — указывает он на меня, — не повышай на меня голос. Я сам приму решение. Мне надоело, что за меня пытаются думать другие.

Я хочу ему помочь. Хочу, чтобы он не пожалел об этом поступке. Чтобы он остановился, пока не поздно.

— Но Руслан! Она твоя мать! Она испугалась за Татию, — говорю громко в ответ, пытаясь хоть как-то сгладить углы. Донести до него всю суть ситуации.

Девушку как раз ночью украли, и когда Руслан сказал матери, кто и зачем, она начала кричать. Говорила о том, что он не имел никакого права.

Просила вернуть ее обратно. Начала угрожать.

Руслан словно сорвался с цепи. Таким он меня пугал. Таким я не хотела его видеть и находиться рядом тоже.

Пыталась сделать вид, что мне плохо, чтобы остановить его громогласные угрозы. Потому что с каждой минутой ситуация в доме накалялась до предела. Но он быстро меня раскусил.

— А ты, моя жена! Ты должна слушаться меня! И делать так, как я решу! И я не потерплю от тебя обмана! Однажды ты действительно заболеешь, и я не восприму это всерьез! Понимаешь?!

— Да! — отвечаю робко, не поднимая глаз.

— Не перечь мне при других! Ты поняла, — нависает надо мной, ожидая ответа.

— Поняла.

— И будь дома! Вечером мы едем в ЗАГС. Сегодня бракосочетание.

То есть… Я даже не до конца поняла, что он сказал, а он уже хлопнул дверью и оставил меня одну наедине с собой. С мыслями, что кружат в голове.

Растворяться в обиде и злости. Просто ушёл, сказав своё последнее слово.

Он прав, я должна слушаться. Как положено замужней женщине.

Однажды он приведёт вторую жену, и я должна буду послушаться.

Принять ее. Принять его любое решение.

Не перечить.

Говорить и жить только так, как нужно ему. И почему то, что казалось священным, стало казаться таким мерзким.

Почему Руслан стал мне казаться тираном, который однажды не будет церемониться.

Однажды он ударит меня за неповиновение или задумает отправить пасти овец как Дамиру.

Однажды его корни взыграют в нем. Однажды он может превратиться в тех животных…

Нет, нет, Кристин.

Нельзя так думать. Нельзя. Ведь ты любишь его. Любишь больше жизни.

Но почему горло жжет обида, а сердце разрывается от боли.

Всего одна ссора и он не смог внять единственной просьбе.

Одной маленькой просьбе не ссориться с матерью. Ведь я сама хотела его ослушаться, сидела бы дома, такого не случилось бы.

Смогу ли я хоть когда-нибудь занять полноценное место в его доме.

А в его жизни?

Ведь я так и не познакомилась ни с кем из его знакомых и друзей.

Он стыдится меня? Ведь даже в ЗАГС он хочет ехать вдвоем.

Прячемся ото всех, как будто делаем что-то противозаконное.

Как будто наша связь запретна или грешна.

Неужели мое изнасилование навсегда поставило на мне клеймо?

Неужели Руслан всегда будет держать меня в постели и прятать ото всех. Так и будет меня стыдиться?

Нет, такого я точно не хотела. Не готова.

Слезы сплошным потоком заливают лицо, и я опускаюсь на колени и содрогаюсь от боли и рыданий. Совсем недолго даю волю слезам.

Но быстро беру себя в руки. Нужно чем-то себя занять, не думать о том, что произошло, не закрываться в себе, ведь я думала, что почти излечилась, что вот оно мое спасение.

Привожу себя в порядок, чувствуя легкое головокружение. Видимо организм отказывается воспринимать подобный стресс.

Иду помогать на кухню Зарине. Наблюдаю за сборами заплаканной Дамиры, которая все время кому-то звонит, но в злости бросает трубку.

Она и правда перегнула палку с этим похищением, но такой участи я ей не желала.

Она бессильна перед гневом влиятельных мужчин. Боюсь думать, что однажды это может ждать и меня. Однажды мы встретимся в степи, и я буду слушать ее истории любви.

— Все запомнила? — спрашивает Зарина, пока учит меня готовить манты.

Киваю. Опускаю глаза вниз и смотрю на подрагивающие руки.

Я все делаю правильно, вот только удовольствия от этого не получаю. Хотя раньше мне нравилось проводить здесь время, пока Руслана не было рядом.

Сейчас я хочу побыть одна, но понимаю, что нельзя этого делать, нельзя погружать себя в болото тяжелых мыслей.

Поэтому я продолжаю возиться на кухне.

Иногда вспоминаю, как работала в больнице. Была все время занята, и меня не так сильно одолевала грусть. Теперь я только и делаю, что читаю, готовлю и прячусь от взгляда Дамиры.

Но что…

Внезапно живот пронзает тянущая боль, которая сбивает с ног, а к горлу подкатывает тошнота.

Боже… С чего бы?

— Кристина? Тебе плохо? Ты побледнела, насколько это возможно с твоим цветом кожи… — женщина усмехается, но я не могу улыбнуться.

Становится хуже, а завтрак, съеденный наполовину, поднимается все выше.

Я тут же срываюсь в туалет, очень некрасиво отталкиваю Дамиру в сторону и, закрывшись, прощаюсь с едой из желудка.

Долгое время не могу прийти в себя, и тошнота не проходит. Голова кружится, гудит.

Сколько проходит времени, не знаю.

Становится немного легче, умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало… Долго так, напряженно.

То, что я стала хорошо питаться — это одно, а вот щеки так округлились впервые в жизни.

Не тошнило меня никогда… Мой желудок может принимать любую пищу.

Больной я себя не ощущала, на простуду это подавно не похоже.

Начинаю вспоминать, когда последний раз шла кровь, и не могу вспомнить. Прошлый месяц, или больше. Точно еще до выхода Руслана из комы.

Мамочки…

В мозг иглами воздаётся воспоминание, сдавливая грудную клетку в тиски.

«Я буду делать тебя беременной», — сказал Руслан перед тем, как взять меня в общежитии. И, по-видимому, сделал.

Я беременна. Сомнений нет.

Только вот радости от зарождения жизни я не чувствую. В груди разгорается тревога. А из глаз снова льются непрошеные слёзы.

Зарываю лицо ладонями и содрогаюсь с новой силой.

Нужна ли ребёнку мать с клеймом, которую даже любимый не готов принять?

Он готов видеть меня дома, обеспечивать. Спать в одной постели. Но не готов признаться себе, что я достойна стать его женой.

А достойна ли я стать матерью?

Не превращусь ли я однажды в Дамиру? В женщину, которая ради своих убеждений и амбиций готова пойти на преступление.