Пролог

— O spiritus noctis, tenebrarum habitator…

Донеслось до моего слуха как из-под толщи воды.

— Sanguinis esuritor, mortis imitator!

Хм, забавно… Что-то мне это напоминает.

— Ex profundis umbrae, per sidera nigra…

Голос был юным, девичьим, но за то, как она коверкала половину звуков, я бы лично велел пороть розгами.

— Veni, spectre horribile, porta tenebrarum era!

А почему «spectre»? Почему призрак-то? Всегда был более чем материален и никогда об этом не жалел. С «horribile» согласен от и до, ужасен я стал задолго до того, как моё имя прогремело по многим землям, простирающимся за границами наших владений.

Моих сухих губ коснулась живительная влага, причем отнюдь не вода, и на какое-то время это полностью захватило мой разум, отчего я перестал прислушиваться к отчасти занудному речитативу, но очередную фразу мой острый слух выхватил как будто сам собой.

— Surge, vampires, et praebe nobis aspectum tuum luctuosum!

Аж чуть не поперхнулся!

При чем тут вампиры и скорбь? Какой идиот в принципе придумал, что для пробуждения великого и ужасного меня необходимо нести эту ересь⁈

К счастью, в моё горло продолжала литься кровь, щедро сдобренная магией потомка, отчего я смог, наконец, открыть глаза и узреть глупышку, рискнувшую потревожить мой «вечный» сон. За миг до того, как меня в него погрузили, дед поклялся, что никто никогда меня не найдет и не разбудит, уж он-то позаботится.

Кажется, кое-кто не сдержал своего обещания…

Или дети нынче чересчур бесстрашные и непослушные пошли?

Я только-только успел сфокусировать взгляд на милой белокурой малышке, как она истошно завизжала, а потом сама себе зажала рот, но при этом едва не ослепила меня направленным лучом яркого света. Ещё не испепеляющий, но достаточно дискомфортный, чтобы я зажмурился, скривился и просипел:

— Дьявол тебя раздери, детка, убери эту дрянь, пока я не разозлился всерьез.

Тут же луч света резко дернулся в сторону, а на меня уставились идеально круглыми небесно-голубыми глазами.

— Живой… Мать моя, женщина. Реально живой!

— Немертвый, — просипел, педантично поправляя глупышку, но вставать пока не спешил. Ждал, когда тело начнет слушаться меня чуть лучше, чем никак. — Пить…

— Воды? — прозвучал до ужаса глупый вопрос, а я присмотрелся к девчонке повнимательнее.

Худенькая, хорошенькая… В дедову породу. Да и запах знакомый, так пахли лишь мои родичи. Но на лицо не знакома… Лет пятнадцать точно есть.

Сколько же я спал?

— Крови, — хмыкнул, когда и через минуту она не догадалась ни о чем сама, а затем выразительно облизнулся. — Твоей.

На меня уставились, как на исчадие ада. Что такое, детка? Ты знала, куда шла…

Или нет?

Она колебалась ещё секунд двадцать, а потом удивила меня снова, буквально впечатав в мой рот своё тонкое запястье с отчетливо пульсирующей венкой, отчего в моей голове едва не случился энергетический коллапс, и тихо пискнула:

— Только не до смерти, хорошо? Нам еще дедушку спасать.

— Убе… -ри! — просипел с отвращением, потому что никогда, даже под страхом истинной смерти не пил родственников. Этот запрет я установил себе сам, когда понял, в кого превратился. — Убери, дура!

Дернувшись всем телом, но, к счастью, убрав руку, девчонка уставилась на меня испуганными оленьими глазами. Прикрыл свои, медленно досчитав до двадцати, причем на эльфрам, и только потом, уставившись на неё пронзительным взором, четко произнес:

— Дай. Мне. Крови. Свиной. Много. Лей на лицо. Тело. Везде.

Отрывисто кивнув, девица сумела удивить. Во-первых, тем, что действительно подготовилась и в большой бутылке, которую она притащила с собой, действительно была кровь. Много крови. Во-вторых, тем, что начала меня послушно поливать, начав с лица и потихоньку опускаясь ниже.

При этом она продолжала что-то бормотать, подозреваю, ту же нелепицу, что и вначале, но я уже не прислушивался к ней. Я прислушивался к себе.

Боги живые и мертвые, как же я всё себе отлежал!

А вот про деда я всё-таки немного не понял. Неужели этот старый маразматик всё-таки влип туда, откуда не смог выбраться сам? Я жажду узнать подробности!