10. Что мне теперь делать

Мы не сразу сообразили, что она именно пропала. Остальные четверо были на месте, и даже её лучшая подружка Стеша забеспокоилась не сразу. А только когда уже настало время ложиться спать, и пришла Эмилия проконтролировать процесс.

За окном апрель, сумерки наступали уже достаточно поздно. Но ложились мы всё одно по темноте, и Эмилия только хотела уйти, прихватив лампу, но увидела, что кровать Лизы пуста, и не то, чтобы просто пуста, но вовсе нетронута.

— Стеша, где Лиза? — спросила она строго.

— Я не знаю, она ещё после ужина куда-то пошла, я её не видела, — принялась канючить Стеша.

Вообще Лиза могла пойти по игровым делам — можно спросить про неё у Ильи. Но я уже почти легла спать, мне бы сегодня если не выспаться, то хотя бы просто поспать побольше, чем вчера.

— Может, в умывальной или в нужнике, — пожала плечами Маша. — Да придёт сейчас, Эмилия Карловна, вы не переживайте только! Мы скажем ей, что вы на неё сердиты.

— Попадётся Ольге Зиновьевне — пускай пеняет на себя, — сказала Эмилия Карловна и вышла, унося лампу.

Я ещё подумала, что будет славно, если Лиза попадётся-таки Ольге Зиновьевне в неурочное время — и пускай та тоже придумает для неё какое-никакое наказание. Потому что эта скандалистка и подлиза в самом деле уже надоела.

Подумала — и провалилась в сон.

А утром снова проснулась от крика, потому что за ночь Лиза так и не появилась — судя по той самой нетронутой кровати. Поверх одеяла лежала Лизина лента, одна из двух, которыми она завязывала косу. Лежала примерно со вчерашнего утра, когда та выбирала — какую из двух взять. Одну взяла, вторую на кровать бросила — мол, ничего не случится, если один раз она сразу не уберёт.

Я села на кровати и тёрла глаза — потому что яркий свет из окна, солнечные лучи, и потому что меня выдернули из хорошего крепкого сна. Что творится-то опять?

— Да не знаю я, куда она делась! — рыдала Стеша. — Может быть, ей Апрелкова показала потайной ход, каким сама вчера вернулась! И она туда пошла, и вообще потерялась или заблудилась! Или лихие люди её увели!

Я зацепилась краем сознания за слово «увели». Потому что…

Нужно как-то срочно выяснять, но как? Пока все на завтраке? Попросить кого-нибудь добыть в столовой кусок хлеба, пока я буду вызывать своих? Но если я не приду завтракать, это сразу же увидят и снова прицепятся, вот без вариантов прицепятся, и ничего сделать не дадут. День белый, люди везде.

Или сказаться больной и попроситься выйти с урока? Вообще я же могу попросить своих поискать — есть эта самая Лиза в доме или нет.

Но что-то мне подсказывало, что если бы она была в доме, то объявилась бы уже. То есть — её нет или просто в доме, и она где-то снаружи, и там миллион вариантов — от «сбежала» до «упала с прогнившей лестницы во дворе и ударилась головой». Или же её нет не только в доме, но и… вообще. Я попыталась подумать о Лизе, представить её, вспомнить ощущение от её громкого голоса… а в ответ поймала только мертвенный холод, я такого и не припомню за всю мою здешнюю магическую карьеру.

Лиза-нежить? Держите меня семеро.

Но что делать-то, мне-то сейчас что делать?

Я пошла со всеми на завтрак, как-то затолкала его в себя, под окрики Эмилии дошла до классной комнаты — тоже вместе со всеми. А дальше мне, можно сказать, повезло.

Первым уроком была словесность — и Александра Петровна задала нам учить стихотворение вот прямо здесь, строго сказала, что вернётся и спросит с нас по первое число, и ушла. Конечно же, стоило ей закрыть дверь, как все принялись обсуждать происшествие.

— А вдруг она спряталась, и смеётся над всеми нами? — предполагает Луша.

— Да у неё б уже брюхо к спине прилипло так долго прятаться, — не соглашается Стася. — Может, свалилась откуда на дворе да сама не может подняться и прийти?

— Да откуда у нас там можно свалиться, неоткуда, — машет руками Даша.

— Ой не скажи, о прошлом годе, тебя ещё не было, одна малая в погреб рухнула, где морква с картошкой, и головой о ступеньку приложилась, и не встала уже, — вещает Стася.

Тут же начали припоминать и какие-то другие несчастные случаи, происходившие со здешними обитателями. Мне оставалось только изумляться, сколько их, таких, было, а ведь было, и даже до той эпидемии, которая породила моих друзей, было. Кто-то неудачно упал, кто-то перевернул на себя котёл с кипятком во время дежурства на кухне, кто-то сбежал по летнему тёплому времени и в самом деле попался лихим людям. Но всё это никак не объясняло, что именно случилось с Лизой.

Я посидела немного, послушала — о чём болтают, тихонько сказала Тань, что сейчас вернусь, что-то живот заболел, и скользнула в тени прямо из-за парты. Присмотрелась и прислушалась.

Легко увидела группу взрослых — они стояли в коридоре и обсуждали, где ещё поискать, какие меря принять и кого известить. Родных у Лизы не было никаких, поэтому вариант «сбежала к родне» тоже не рассматривался, некуда было Лизе сбегать.

К слову, тут была и директриса Анна Иннокентьевна, и она очень толково командовала — кому куда пойти и что сделать прямо сейчас, и какими словами останавливать панику в классах, а паника, скорее всего, будет, потому что такое событие непременно вызовет пересуды и толки. И ладно бы Лиза нашлась, ну хоть в каком виде, а её же нигде нет! Как я поняла, дом уже проверили на один раз, и сейчас собирались проверять ещё раз — как раз с учётом погреба и всяких труднодоступных мест во дворе.

Вышедшую из класса Стешу я тоже увидела. А этой-то что надо? Но она уверенно подошла к стоящим воспитателям и учителям и почтительно замерла, не доходя до них шага два.

— Что случилось, Козина? — строго спросила Ольга Зиновьевна.

— Я подумала, — и смотрит-то в пол, на неё не смотрит, — Лиза же играла в эту игру, которую Апрелкова придумала. Может, она потому и пропала?

— И многие ли пропали из тех, кто играл? — недоверчиво интересуется Ольга Зиновьевна. — Все прочие на месте, а играли почти все из старших и самых старших.

— Нет, никто не пропадал, — вздыхает Стеша.

— И что же, она играла, а ты — нет? Ни за что не поверю. Немедленно ступай в класс и выполняй задание, вас не просто так оставили, Александра Петровна всё спросит! Тебя первую!

Стеша захныкала и пошла в класс. А я сделала себе зарубку — ведь она сделала то, о чём клялась, что не сделает ни за что. Придётся наказать.

Но сейчас мне было совсем не до Стеши. Я метнулась в спальню для наказаний и там быстро-быстро позвала своих призрачных друзей. И — ничего. Никого.

Тогда я взяла иголку — была у меня иголка приколота к грудке фартука, и ниточкой вокруг обмотана, чтобы не потерялась. Поморщилась, ткнула, добыла каплю крови и ещё раз позвала.

И на моё удивление, пришли только Маруся со Стёпкой.

— Лина, Лина! Тут такое! — сообщил мне Стёпка первым делом.

— Лина, мы даже не знаем, как тебе сказать, — вздыхает Маруся.

— Говорите, как есть, — отвечаю им убитым голосом, потому что предчувствую беду.

— Ну… мы не смогли её убедить, — Маруся печальна.

— Мы говорили, что так нельзя, все говорили! Она не послушалась! — Стёпка зол.

— Как есть, пожалуйста. Я должна знать.

— Туся Коломенцеву забрала! Вчера после ужина! Сказала — нечего ей к тебе привязываться! — выпалил Стёпка. — А Варя её поддержала!

Что-то такое я и предполагаю, и у меня в голове сейчас единственная мысль — что же теперь делать.

Осознание ответственности и вины обрушивается на меня неподъёмной тяжестью. Потому что, ну, это же я дружу с ними всеми, это я делилась с ними своими бедами, и невольно подтолкнула к действию — обсуждением того, что видела, и потом как раз той самой своей бедой. Пан Адам сказал, что Лушкин муж будет отвечать за убийство. А что будет со мной? Как вообще определяется такого рода смерть в здешнем законодательстве — если увела нежить? Дома всё просто — от естественных причин или насильственное. А тут как? И кто считается виновным?

Тут-то всё кристально ясно — если бы не моя дружба с неживой компанией, то Лиза осталась бы жива. И что же? Признаться? А где тело Лизы? Я не смогла объяснить, как попала в запертый дом, а если я приду и скажу — так и так, Анна Иннокентьевна, Лиза мертва, и я косвенно в том виновата, только я не знаю, где тело?

И кажется, я ничего не могу сейчас кроме такого вот выступления, но поможет ли оно?

— Лина, Лина! — Маруся по-прежнему рядом. — Лина, что делать-то? Все боятся показаться, только мы со Стёпкой вот вышли. И день белый, и боязно — что наделали-то!

— Страшное наделали, — вздыхаю. — Думаешь, я понимаю, что сделать, и как правильно? Уже ведь не исправить ничего, да? Я верно понимаю, что назад на отыграть?

— Нет, — у Маруси по лицу катятся слёзы. — Лиза теперь одна из нас.

— Значит, когда я позову — придёте. И приведёте её, обязательно.

Я решилась, а вот верно ли поступаю — ну увидим. Кому я могу обо всём рассказать? Только пану Адаму. А он уж, наверное, придумает, что можно сделать.

И мне решительно нет дела до того, что идут уроки и что меня тоже потеряют. Я-то найдусь, просто чуть позже.

— Маруся, Стёпа — ступайте и ждите. Я пойду искать помощи.

Они тут же исчезают, а я одним шагом перемещаюсь в гостиную пана Адама. На секунду выдыхаю, ощущая тепло, и дух вкуснейшей выпечки Алёны Силантьевны, и то спокойствие и безопасность, что я всегда здесь ощущаю… и выхожу.

— Аниолек? — изумляется пан Адам. — Что случилось?

Они с Вовкой за столом, перед ними раскрытая книга — на неизвестном мне языке.

— Плохое случилось, — говорю сразу. — И я в том виновата.

— Не спеши, сядь. И говори, что такое там у вас. Тебя уже отпустили заниматься?

— Нет, я ушла без спросу. За это тоже непременно получу, как вернусь, но это ерунда. Понимаете, одна из моих неживых подружек увела приютскую девочку.

У Вовки падает челюсть, я прямо ощущаю его мысли — какие ещё неживые подружки у этой вот!

— Сядь и говори, — кивает мне на лавку пан Адам. — Говори всё как есть, будем разбираться.

Я начинаю говорить — снова с начала, как познакомилась и подружилась с призрачной компанией. Откуда они появились и почему не ушли, куда положено. И как радовались, что могут с кем-то поговорить и побеситься. И как я обсуждала с ними игру, и как они поддерживали меня — и на первых порах, и потом. И что это вообще единственные мои друзья там… ну, почти.

На самом-то деле я понимаю, что друзей — не друзей, но добрых приятелей-то у меня хватает. И тройняшки, и другие девочки из нашей группы, просто не из моей спальни, и старшие, и даже мальчишки! Вчера, когда сидели вечером у тройняшек в спальне, меня все расспрашивали — что я делаю да чему меня учат. И я даже показала немного — ну там свет зажечь да воду чуть нагреть, сильнее не выходит пока. И не шарахались от меня, и не говорили, что со мной что-то не так.

Но Маруся, Стёпка и остальные всё равно были самыми первыми моими друзьями в этом мире. И Туся с Варей тоже. И если бы я не рассказала им про Лушку, они бы и не подумали кого-то там куда-то уводить. И конечно же, мои слова, что нельзя, ничем им не помогли, подростки же — если нельзя, но очень хочется попробовать, значит можно. И не важно, что потом, главное — здесь и сейчас.

Я поняла, что реву, вываливая всё это на пала Адама, хлюпаю носом, меня потряхивает и я уже просто не могу остановиться.

— Тише, Аниолек, — его рука ложится мне на плечо. — Влодек, живо чай неси да с плюшкой какой. А ты пока ступай умойся. Всё решим.

Швыркая носом и подвывая, я отправилась умываться, и там уж сначала поревела вволю, а потом умылась-таки и привела себя в порядок. А когда вернулась, пан Адам разговаривал с кем-то через зеркало. Вот прямо смотрел в то зеркало, как в телефон, и говорил. И ему что-то отвечали оттуда. Мне тоже надо так научиться, тогда смогу сообщать ему, что у меня какой-нибудь форс-мажор.

— Вот, другое дело, — сказал он, откладывая зеркало. — Сейчас Влодек приведёт пана Ивана, ему расскажешь. Решим. Были родные у пропавшей девочки?

— Нет у неё никого, — качаю головой.

— И так бывает. Что ж, запомни на будущее — ты не отвечаешь за то, что сделали другие. И даже если они почерпнули мысль и стимул к действию из твоих слов — всё рвано не отвечаешь. Ты просила так сделать?

— Нет, нет. Наоборот, я сказала — нельзя ни в коем случае. И не все девчонок поддержали, им свои же сказали, что нельзя.

— Вот и не вини себя. Разберёмся. Давай пей чай, да съешь пирог, всё лучше будет.

Отказаться от пирога Алёны Силантьевны я не могла и в хорошие моменты, а сейчас так и вовсе. Сама не заметила, как проглотила три штуки, и чай весь выпила. Пан Адам тем временем ходил куда-то по дому, говорил с кем-то, а потом вернулся с мужчиной лет так шестидесяти, одетого дорого и добротно.

— Вот, пане, видишь — та сама дивчинка. У ней в приюте беда случилась.

Мужчина воззрился на меня с изумлением.

— И впрямь, девчонка-некромант. Это та самая, о которой Алексей Ремизов докладывал, да? Ты прости, Адам, что я не заглянул проведать, недосуг было.

— Недосуг-то недосуг, а теперь вот как-то нам выгребать надо, — замечает пан Адам.

— Как-как? Вместе, ясное дело. Так, дева, говори, как есть — что стряслось? Напугала кого до смерти, что ли? Знаю я эти приюты — там того и гляди, съедят, если зазеваешься.

Это он точно сказал, этот хорошо одетый и в годах — если зазеваешься, съедят. Откуда только знает?

— Нет, не напугала. Но мои призрачные друзья увели девочку, которая сильно осложняла мне жизнь.

Вот я и смогла это сформулировать. Посмотрим, что скажет.