11. Нежить нежити рознь

Иван Дмитриевич Третьяков, некромант солидных лет, смотрит на меня внимательно и ждёт. Чего ждёт-то? Деталей?

— Ты, дева, говори, говори. Что за призрачные друзья, откуда взялись. Нежить, что ль, прикормила?

— Ну да. Но это… не та нежить, которая сожрёт. И до вчерашнего дня они никого не уводили. И не увели бы, но выходит, я сама подала им эту мысль. Невольно, но подала же!

— Говори всё, как было, с самого начала, децко, — пан Адам потрепал меня по плечу.

Ну и начинаю я рассказывать — снова, что называется, от печки. Как я встретилась с девочками и Стёпкой, как мы знакомились и общались, как делились бедами и жизненными подробностями. Как они стали первыми моими друзьями в этом не самом приятном месте. И как я сразу обещала им, что не буду их развоплощать. И как рассказала им про Лушку-скрытня, а кому, скажите, ещё рассказывать? Не девчонкам же в спальне, правда? И как строго сказала, что нельзя им никого уводить, совсем никого, совсем нельзя. А на следующий день рассказала, что мне досталось из-за позднего возвращения с практики. А как эта самая Лиза поливала меня грязью, они и сами слышали. Да и не в первый раз такое случилось. И вот, чем кончилось.

— Какая прелесть, — качает головой Иван Дмитриевич. — Сколько, говоришь? Семеро? Семь единиц нежити в воспитательном доме, прекрасно. И чуть было не пропустили мага-некроманта, спасибо Машеньке Ремизовой, углядела. Что там у них за попечительский совет, что ни единого мага не нашлось?

— Говорят, была одна, да в столицу подалась, — пожал плечами пан Адам.

— А, Софья Зигель, да, она то тут, то там, на неё надежды никакой. Но что ж делать, учиться надо, не только магии, но и обычным наукам тоже, чтобы потом хотя бы в училище взяли. Так, Адам, сейчас с тобой пойдём к ним в приют, и будем разговаривать. Ещё бы Машеньку нам заполучить, сейчас спрошу, сможет ли она присоединиться.

Дальше Иван Дмитриевич доставал из внутреннего кармана сюртука зеркало в деревянной раме, дышал на него и чертил пальцем по стеклу, а потом разговаривал.

— Доброго денёчка тебе, Мария свет Владимировна! Что поделываешь? Нужда в тебе великая, сможешь ли сейчас с нами пойти в сиротский приют? Дело тут непростое, нужно разобраться.

Из долетавших до меня слов я разобрала, что Мария Владимировна будет готова прибыть, и маги договорились, что сначала Иван Дмитриевич приведёт её сюда, а уже после мы все отправимся в приют. Что ж, придётся ещё раз рассказывать.

Иван Дмитриевич ушёл, а я спросила пана Адама:

— Скажите, а что будет с ними?

— А как ты думаешь, Аниолек, что бывает с нежитью? — спросил он в ответ.

— Но нежить тоже разная бывает! Они ж не все такие, как Туся и Варя, они девчонок отговаривали! Но не смогли убедить. Да и Туся с Варей…

Как убедить-то, что у них мозги ещё не отросли и они просто не осознают свою силу и свои возможности? Но если воспитывать, а не отпустить на вольную волю, так и не отрастут. И если развоплотить — то тоже уже не отрастут, так ведь?

— Можно их, ну, наказать? Как-нибудь же наказывают нежить? Наказать и объяснить, что они неправы?

Но пан Адам только посмеялся.

— Неправы? В том, что сделали кого-то таким же, как они сами? Ну-ну.

И доля правды в его словах была — я не могла не признать. Но что делать-то? Почему как ни поступи, всё будет плохо?

В моей картине мира, сложившейся задолго и далеко от здесь и сейчас, не было никакой разумной нежити. И я воспринимала своих призрачных друзей абсолютно как нормальных и обычных, просто, ну, с особенностями. И полагала, что они о своих особенностях знают намного больше, чем я, и умеют с ними управляться. Но оказалось, что всё не вполне так, точнее — совсем не так.

И отчего же мне-то сейчас так хреново?

— О чём задумалась, говори, — пан Адам напоминает о себе.

И я высказываю ему всё это — потому что, ну, чувствую себя презренной предательницей по отношению к тем, кто протянул мне руку помощи.

— А ту дивчинку, что увели твои друзья, тебе совсем не жаль? Она могла ещё жить да жить, выросла бы не самым приятным человеком, но выросла бы. А теперь? Кого ты больше жалеешь — ту, что теперь мертва, или ту, что умертвила её?

Его слова мне что удар под дых, и я снова реву, потому что вся моя долгая и насыщенная жизнь меня к такому выбору не готовила, совсем не готовила.

— Обеих жаль, — отвечаю, подумав. — Одна ещё вчера была живой, хоть и вредной, и противной, а вторая… тоже была. И не её вина, что она… такая вот. Она не понимала, что делает, и что отыграть обратно уже не выйдет. И вообще хотела мне помочь, чтобы эта самая Лиза меня не изводила. Но что теперь будет-то, пан Адам, скажите? Их ведь нужно спасти, нужно!

— Чтобы ещё кого-нибудь увели? — поднимает он бровь.

— Те, кто сейчас удержался, уже больше не уведут, — говорю я уверенно. — Как при жизни люди были разными, так и по смерти тоже останутся. Каким ты был при жизни, таким и продолжишься… если продолжишься. И… вы обещали, что не причините им вреда, вот! — вспоминаю я.

— Я и не причиню, — качает он головой. — Но у нас тут есть еще пан Иван, да и ты сама тоже кое-что можешь. Твоя сила губительна для них, а такого рода нежить не слишком сильна, не соперник некроманту, даже необученному.

— Нет, я не смогу, — вздыхаю. — Они — друзья.

— Ты — маг-некромант. Ты — та сила, что стоит между жизнью и смертью. И какую же сторону ты выберешь?

— Но не должно быть так, чтобы или чёрное, или белое! — реву я снова.

— Ты или жива, или мертва, третьего не дано. Хоть что делай, а всё равно не дано.

— Но если они хоть и не живы, но разумны!

— Разумные не уводят живых. Увидишь, тот, кто начал — уже не остановится. Ощутит свою силу и непременно станет продолжать.

— Да нет же, они всё поймут! Вот правда, давайте выслушаем их, хотя бы выслушаем! Пожалуйста!

— Кого нам следует выслушать, дева? — в комнату из теней шагает Иван Дмитриевич, и с ним — Мария Владимировна, и она тотчас садится возле меня.

— Ангелина, успокойся. Сходи умойся, хорошо? — говорит она. — Иван Дмитриевич рассказал мне твою необычайную историю, и мы подумаем сейчас, что делать дальше. Но обязательно нужно сообщить Анне Иннокентьевне о Лизе, ты ведь понимаешь?

— Понимаю, — хлюпаю носом я.

— Значит, ступай умойся, и отправимся.

Мы отправляемся парами — Иван Дмитриевич ведёт Марию Владимировну, а пан Адам крепко держит за руку меня.

— Разберёмся, всё как-нибудь решим. Не плачь. Как у вас говорят — слезами делу не поможешь?

— Угу, — соглашаюсь я.

И впрямь, нужно уже взять себя в руки и перестать реветь, что такое-то. Реви или не реви, а дальше решать будут настоящие взрослые маги, и я ни минуточки не сомневалась, что они смогут диктовать свою волю и Анне Игнатьевне, и Ольге Зиновьевне.

Вышли из теней на пороге приюта, явно обед уже прошёл, в доме тишина — уроки второй половины дня. И наверное, все учителя уже на местах, Лизу не нашли, и меня тоже не нашли, даже если и искали.

Мария Владимировна повела всех нас наверх, в кабинет директрисы. И правильно — там нашлась и она, и Ольга Зиновьевна, и наша Эмилия, и ещё пара человек — кажется, из попечителей, они приходили, когда приехала Мария Владимировна и беседовала с нами со всеми.

— Мария Владимировна, только вас и ждали, к вам послали как раз человека, — облегчённо выдыхает директриса. — Понимаете, пропала сначала одна девочка, а потом и вторая. А вторая — это та самая ваша протеже, за которую вы хлопотали, так вот зря, выходит, хлопотали — она волю почуяла, что-то неизвестное натворила и сбежала. Я уверена, что или Апрелкова с Коломенцевой сговорились, или ещё что сделали, но обеих нет, не нашли.

— Добрый день, Анна Иннокентьевна, — в голосе Марии Владимировны сплошной лёд. — Ангелина здесь, и нам удалось выяснить, что произошло. Сейчас мы вам расскажем. Все знакомы с коллежским советником Третьяковым? Иван Дмитриевич, проходите. Адам Александрович, проходите тоже, и Ангелину ведите.

Она проходит в кабинет, приглашает нас всех пройти тоже. Кабинет невелик, и мы с паном Адамом втискиваемся с трудом.

— Вот Ангелина, живая и здоровая. Когда она поняла, что случилось, то пришла к своему наставнику в поисках помощи, — продолжает Мария Владимировна.

— Отчего же она не пришла ни к своей классной наставнице, ни ко мне? — интересуется Ольга Зиновьевна.

— Я бы с удовольствием послушала вашу версию, отчего так произошло, — холодно улыбается моя защитница. — Может быть, вы не были к ней добры? Может быть, вы ничего не знаете о магии? И может быть, классная наставница Ангелины тоже ничего не знает о магии?

— Магия магией, госпожа Ремизова, а дети должны вести себя, как подобает, — замечает директриса. — Если ваша протеже не соблюдает правил, её будут наказывать, это неизбежно. Иначе мы никак не научим её тому, чему должны научить.

— И тут мы снова возвращаемся к тому, что если вы взяли в обучение мага, то должны понимать, что это такое, — отвечает Мария Владимировна. — Что магу нужно учиться, а раз у нас тут некромант, то и обучение выходит непростое, не такое, как у всех, даже как и у других магов, если бы они здесь у вас случились. Давайте восстанавливать события — что произошло.

— Эмилия Карловна, расскажите, что произошло, — строго говорит директриса.

Эмилия начинает рассказывать — что мне было велено явиться к сроку, я не явилась, двери заперли, но ждали — мол, когда я приду и постучу, то меня пустят и сразу же накажут за опоздание. А я не постучала, и выговор за то получили и Эмилия, которая не следит за своими воспитанницами, и девчонки в спальне, которые спали и не видели, когда и как я пришла. На этом месте маги недоумённо переглядываются — что, мол, за бред, и Третьяков вмешивается.

— Барышня, а вы вообще представляете, как могут перемещаться из одного места в другое некроманты? — спрашивает он почти что ласково.

— Как все люди, я думаю, — дёргается Эмилия.

— И это тоже, безусловно, — улыбается Третьяков. — Но не только. Да будет вам известно, что некромантам доступна другая сторона нашего мироздания, да-да, та самая, если здесь у нас жизнь, то что там — сами понимаете. И любой некромант, даже слабо обученный, может таким образом сократить себе путь почти что до одного шага. А то и с собой кого-нибудь прихватить. И тут мы подходим к другой части нашей истории — о том, что с той стороны тоже можно кого-то встретить, и этот кто-то может по какой-то неведомой причине быть привязанным к определённому месту этой стороны. Я понятно говорю? — поинтересовался он у всех этих взрослых и важных людей, не-магов.

Мне всё было понятно, директриса смотрела с любопытством, Эмилия со страхом, мужчины-попечители с улыбками.

— Понятно, — бросила Ольга Зиновьевна. — И причём тут Апрелкова?

— При том, что она вернулась сюда с урока, как только смогла, и вернулась именно таким образом, — произнесла Мария Владимировна. — И как я понимаю, даже попыталась всё это объяснить, но не была выслушана, зато была наказана и лишена занятий по магии, что недопустимо, как мне кажется.

— Вы не можете не понимать, что от неё одни проблемы. И если кому-то можно, то все остальные тотчас же захотят так же, — Ольга Зиновьевна не сдавалась.

— Пускай попробуют, — усмехнулся Третьяков. — Если выйдет — там и поговорим. А пока послушайте дальше.

И он говорит дальше о том, что наряду с обычными воспитанниками, в приюте живут дети-нежить. Живут уже около года, представляя опасность для всех, кто здесь находится, и слава богу, что до вчерашнего дня никто не пострадал.

Это заявление вызывает грозу, бурю, ураган.

— Какая ещё нежить? Не может такого быть! — громко говорит Ольга Зиновьевна, и продолжает говорить ещё что-то на ту же тему.

— Но мы же делаем всё, как положено, отчего вдруг нежить? — недоумевает директриса.

Эмилия же перепугана и просто закрыла рукой раскрытый от ужаса рот. А попечители хмурятся и негромко, но эмоционально что-то друг другу говорят. И как раз один из них интересуется:

— Раз уж так сложилось, и раз у нас тут целых два, как я понимаю, мага-некроманта, то можем мы уничтожить эту нежить, чтобы она не представляла опасности более ни для кого?

А второй замечает:

— И если уж дело дошло до разговоров о нежити, выходит, всё-таки кого-то увели?

И после этих слов наступает тишина.

— О том и речь, господа, что пропавшую девочку увела нежить, а присутствующая здесь девица из Голохвостовых по молодости лет и неумению не смогла ничего этому противопоставить, хоть и попыталась, — веско изрекает Третьяков.

И наконец-то все замолкают.

А я наоборот — зажмуриваюсь в страхе. Что дальше-то будет?

— Что значит — не смогла противопоставить? — хмурится Ольга Зиновьевна.

— То и значит, — Третьяков суров. — Попыталась, не смогла. Не умеет ещё. И если не учить как следует, то и не научится никогда. Но сообразила обратиться к тем, кто умеет, и позвать на помощь.

— Это, выходит, вас позвать на помощь-то? — Ольга Зиновьевна не верит.

— Именно, — кивает маг. — Своего наставника Адама Александровича и меня.

— И что вы намерены делать?

— Намерены отправиться туда, где чаще всего в этом доме появляется нежить и разобраться с ней, — пожал плечами Третьяков. — И как так-то, драгоценные служители-благотворители, случилось, что вы тут нежить развели? Ладно, сами не боитесь, судя по всему, а отчего не испугались за деток и юношество? Если бы раньше начали уводить, тут могло уже и вовсе никого не остаться, а ещё ведь те, кто уводит, от того растёт и крепнет, и упокоить его такого непросто, неужели не знали?

— Не спотка́ли ще, вот и не ведзе́ли ниц, — бормочет тихонечко пан Адам.

А я с ним согласна — если сам с таким не столкнулся, то и не будешь знать. Ни что такое вообще бывает, ни что делать, если встретил. Правда, на мой взгляд ответ тут один — бежать. Но не факт, что поможет.

— Какая нежить, в самом деле? — недоумевает Анна Иннокентьевна. — Может быть, это девочка Апрелкова заморочила всем голову?

— Трём взрослым магам? — иронически спрашивает её Третьяков. — Двое из которых, напоминаю, тоже некроманты? Выдумщица вы, Анна Иннокентьевна, ей-богу, выдумщица!

А пан Адам снова тихонько бормотал что-то о людях, которые ничего не знают, но берутся судить да рядить.

— И что делать-то, сейчас что делать? — вопрошает она.

— Вам — оставаться здесь и ожидать. Нам — идти и делать, что положено. С нами отправится Марья Владимировна как маг и представитель от ваших благотворителей.

— А от приюта? — хмурится директриса.

— Вы рискнёте? — поднял бровь Третьяков. — Мы, конечно, защитим всех, кто отправится с нами, но — только от внешней угрозы. С вашими собственными страхами вам придётся справляться самим.

— Я пойду, — непререкаемо говорит Ольга Зиновьевна, — и доложу после обо всём.

— Как вам будет угодно, — кивает Третьяков.

И тут в дверь стучат и кричат радостно:

— Ольга Зиновьевна, Анна Игнатьевна, Коломенцева нашлась! В самом деле нашлась, пришла на урок рукоделья! Говорит — пряталась хорошо!

Я узнаю голос — это Маша, ещё одна моя соседка по спальне.

— Это Мысикова, — говорю я, — голос её. Но ведь… но ведь… — смотрю на обоих старших магов и сама до конца не верю тому, о чём уже успела подумать.

— Так есть, децко, веди, — пан Адам подталкивает меня вперёд. — Не бои ще, естешь жива, естешь магем, паментай, — говорит уже в спину.

А я бегу в наш класс, где сейчас должен идти урок рукоделья у Арины Васильевны, и где же та Арина Васильевна?

Впрочем, её как раз в классе не оказывается, когда я влетаю туда первой. И вижу — и в самом деле Лиза, стоит, вокруг неё собрался кружок, и первые — Стеша, конечно же, и Настя с Тасей, и слушают, а она им что-то заливает о том, что нужно куда-то там пойти прямо сейчас.

— Я такое местечко покажу, там нас ни в жизни не найдут, там можно сколько хотите прятаться и никто больше туда не заберётся! А то чего одной Апрелковой можно, а нам нельзя! — говорила Лиза.

— Коломенцева, стой, никто с тобой никуда не пойдёт, — говорю я с порога.

Сначала я и не поняла, что она «не ест жива», как сказал бы пан Адам, а потом приглядываюсь и понимаю — стоит-то она не на полу, а как будто зависла на пару сантиметров, и тень у неё могла бы быть, снаружи яркое солнышко светит, ни тучки на небе, но нет, нет тени-то!

— Захочу — и пойдёт, — говорит мне Лиза. — Всех уведу, ясно тебе? И на тебя свалю, пускай тебе достаётся!

Хватает Стешу за руку, и исчезает вместе с ней.

Пытается. Я делаю к ней шаг через тени, дивясь тому, что вижу — в тенях-то сразу видно, что Лиза, мягко говоря, не в порядке. Выныриваю, тоже хватаю Стешу и держу, и тяну к себе, и не даю ей уйти. Стеша верещит громко-громко, а Лиза вдруг неожиданно появляется снова.

— Я так не играю! Сами позвали, а теперь обратно выставили, да? Подлые вы, подлые! — и ревёт ровно так же, как и раньше, но руки Стеши не выпускает.

Я дёргаю — и Стеша свободна, она трёт то место чуть выше запястья, за которое держалась Лиза, и рыдает, а я… Я собираю в ладони сколько-то силы и швыряю всё это в Лизу. И оказываюсь совершенно не готова к тому, что увижу.

А вижу я — и все прочие тоже — как Лиза с тоненьким визгом внезапно осыпается пеплом к нашим ногам. И становится тихо, очень тихо.

— Добже, децко, — тихо говорит мне из-за спины пан Адам.

— Молодец, справилась, — подтверждает оттуда же Третьяков.

Девчонки из нашей группы постепенно приходят в себя и ревут, некоторые прячутся — по углам и под парты, тройняшек я вообще не вижу. Но тут уже заходит Ольга Зиновьевна и начинает громко командовать — всем прекратить, пойти умыться, заняться делом. И возвращается Арина Васильевна — она, оказывается, была у кого-то в классе по соседству, уверенная, что здесь все спокойно шьют, и никак не подумала, что без неё такое случится.

— Я… упокоила её? — тихо спрашиваю обоих некромантов, пока в классе сыр-бор.

— Так, — кивает пан Адам.

— А… где её тело?

— Увидим, когда восстановим всю цепочку. Нужно найти того, кто увёл её саму, и упокоить тоже, тогда и тела появятся, — поясняет Третьяков.

— Пойдёмте тогда, — я снова шмыгаю носом и выскальзываю из класса мимо них, и слышу, как все они движутся за мной.

Впрочем, только маги. Ольга Зиновьевна распекает Арину Васильевну и наводит порядок в классе, а мы вчетвером идём в то крыло, где расположены спальни, и в ту самую спальню, где я обычно зову своих друзей.

Там мужчины сразу же накрывают каким-то магическим колпаком Марию Владимировну.

— Машенька, ты наш свидетель, — говорит Третьяков, — смотри и запоминай. Потом расскажешь прочим. Адам, запирай дверь, нечего, ещё вломится кто в самый ответственный момент. И прикроемся с тобой. А ты, дева, готовься звать свою ручную нежить.

— Это не ручная нежить. Это друзья, — говорю я обречённо, но зову.

Слова про самокат звучат сейчас, наверное, максимально странно, но делают своё дело — и они, и капля крови, развеянная в воздухе. И ко мне выходят все семеро. Голоса, обычно такие звонкие и радостные, звучат грустно.

— Лина!

— Лина пришла!

— Лина, мы постарались не дать Коломенцевой никого увести! — говорит Нюта. — Нечего!

— Мы сказали ей, что нельзя, а она упёрлась, говорит — хочу и буду! — вторит Люба.

— Да дура она, и только второй дуры нам тут и не хватало! — говорит Стёпка. — Поэтому мы её взад вытолкнули! Я, Маруся, и Нютка с Любкой!

Они обнимают меня, как обычно, я оглядываюсь — и вижу, что Варя и Туся не подходят, остались поодаль.

— Туся, зачем ты это сделала? — спрашиваю.

Туся вздыхает.

— Да не знаю я, — говорит в сердцах. — Как под руку кто толкнул, когда я вышла и перед ней показалась. А она ж меня узнала и вспомнила. И Варю. И сначала испугалась, но мы ей сказали — пошли, мол, и будешь уметь всё так же, как Лина, а она поверила и пошла! Она тебя не любила совсем, понимаешь? И была готова портить тебе жизнь ещё долго.

— Понимаю, хорошие мои. Но и с неприятными людьми живут, дело-то такое. Убивать за это нельзя.

— Да мы не убивали никого, — отмахивается Варя. — Мы просто позвали её к себе, подумаешь — одним кем-то больше, одним меньше! Можно вообще всех переманить, понимаешь, да? Будет весело!

— Да не будет весело, — говорю я им, — потому что нельзя никого уводить на вашу сторону! Только если само так случилось, понимаете? Это, ну, свыше сказано — кому сколько жить и когда туда уйти. Когда один человек убивает другого — ему не миновать наказания. Когда один неживой забирает к себе живого — это тоже нельзя так оставить.

Я понимаю, что реву, что снова слёзы льются безудержно.

— Для этого здесь другие маги? — спокойно спрашивает Верочка.

Тихая Верочка, которая никогда в жизни, и после жизни тоже, никого ни за что не уведёт.

— Какие другие маги? — тут же взвивается под потолок Варя. — Не надо нам никаких других магов!

Она взвивается к потолку и кажется, пытается сбежать, но ей не удаётся, потому что на спальню наложили заклятье, и они не могут уйти, никто не сможет, понимаю я. И понимаю, почему мне не сказали — потому что тогда я не была бы так уверена в том, что делаю, когда вызывала их.

— Мы говорили и тебе, и Тусе, что этим и закончится, и зря вы нас не послушались! — заявил им Стёпка. — Дуры вы обе, вот! И теперь проваливайте, куда там таким положено!

— Куда всем положено, ты хочешь сказать? — спрашивает его Люба.

— Куда всем, мы уже не попали, — качает он головой. — Теперь уже куда-то в другое место.

— Отчего же, вдруг тогда я снова увижу матушку? Она же ждёт меня — там, и никак не дождётся, и наверное, никак не может взять в толк, что стряслось, почему я не с нею до сих пор, — вздыхает Верочка.

— Да врёшь ты всё, никто нас там не ждёт, если б ждал, мы бы давно ушли! — говорит Варя. — Так-то меня, поди, тоже батька где-то ждёт, только не проверишь же!

— И что, ты веришь, что мамку свою увидишь? — хмурится Туся.

— Верю, — кивает Верочка. — Потому что не может быть иначе.

Господи, а может и правильно, что они уйдут? Это же, ну, ненормально, что они задержались здесь? Они должны были уйти, как все, как положено, и вдруг правда здесь какой-то совсем другой тот свет, и они увидят там всех своих родных, с кем оказались разлучены так рано?

— Вы в самом деле хотите уйти? — спрашиваю я. — Потому что… ну, я ведь могу для вас это сделать, — я реву, но говорю, я должна.

Я не знаю, что там, дальше, и какой счёт предъявят Тусе и Варе, но Вера-то явно ни в чём не виновата, она никого не уводила. И остальные.

— Но если мы уйдём, то ничему уже больше не научимся здесь, — говорит Маруся, и голос её звучит грустно. — А я уже успела намечтать, что пойду учиться вместе с Линой.

— Но как же, Маруся, ведь батюшка твой тебя там ждёт! — Вера смотрит недоумённо.

Маруся только вздыхает.

— А я не знаю, ждут меня или нет, — поджимает губы Люба. — Я не знаю, хочу ли уходить. Уводить никого не хочу. Но с тремя магами не справлюсь. Но если меня вправду мамка там ждёт…

Стёпка переглядывается с Нютой.

— Мы так-то тоже не больно-то верим, что нас ждут. А проверить успеем, если что. Но вдруг можно, ну, пообещать, что мы никого не уводили и никогда не уведём?

— А если я поклянусь? — быстро спрашивает Туся.

— А тебе уже веры нет, — сообщает Стёпка, глядя ей в глаза, и Туся отворачивается — и едва не плачет, кажется.

— Да зря мы так поступили, поняла я уже, что зря, — вздыхает Варя. — Ладно, Лина. Прощай. Лучше… лучше ты, чем… чем эти вот, — кивает она туда, где за нами наблюдают старшие маги.

— Да, я согласна, лучше ты, — соглашается с ней Туся.

— И спасибо тебе, Линочка, — Вера подходит близко-близко. — Ты была добра к нам, а могла ведь сразу изничтожить, как только увидела.

— Да я не умела тогда ничего, и не знала о себе тоже ничего, — говорю сквозь слёзы.

— Пускай идут, да? — спрашивает Стёпка. — А мы поклянёмся.

— Чем ты поклянёшься? — хмурится Нюта.

— А посмертием. Оно ж наступит, ну, тогда или потом, когда-нибудь всё равно. Оттуда не убежишь. Зато мы сможем охранять Лину от всех врагов. Уводить никого не будем, но мы и много всякого другого можем, научились, пока тут болтаемся, — усмехается он.

— Я тоже поклянусь, — тихо, но твёрдо говорит Маруся. — И готова защищать.

— А я не хочу уходить, но клясться боюсь. А вдруг, ну, нужно будет увести? А мы и не сможем? Страшно, — вздыхает Люба. — Я, однако, и впрямь лучше может мамку поищу.

— Ладно, уговорили, — Нюта тоже становится с Марусей. — Клянусь посмертием, что никого не уведу, но буду защищать Лину изо всех своих сил.

— Клянусь, — глаза Маруси сияют.

— Клянусь, — говорит Стёпка. — Буду с Линой, буду помогать ей и защищать её.

— А я принимаю вашу клятву, — говорю, — и тоже буду о вас заботиться — как смогу.

Мою правую ладонь пронзает мгновенная боль — будто я укололась, смотрю — и впрямь большая капля крови летит вниз… и истаивает, не долетев до пола.

— Я бы тоже поклялась, но что уж, — вздыхает Варя. — Ладно, Лина, делай, что там нужно, пока я готова и не пожалела. Прощевайте, что ли? — оглядывает остальных.

Они стоят и держатся за руки — смурные Варя и Туся, а поодаль — неколебимая Верочка, и сомневающаяся Люба. И я понимаю, что должна. И впрямь, лучше я, чем другие маги, они — мои друзья. Что я могу сделать для них ещё?

Россыпь серебряных искр из моих ладоней сыплется и сыплется на обеих, и Верочка подбегает и тоже ловит их ладонями.

— Спасибо тебе, Лина, храни тебя господь! — говорит она.

Люба решается дольше остальных, но тоже подходит и шагает в то облако.

В облаке искр мне ещё некоторое время чудится улыбка Верочки, смех Вари, словечки Любы, звонкий голос Туси… но их нет, их здесь уже нет, и я понимаю это.

Зато неожиданно есть тела — все четыре, ой, пять, Лиза тоже. А остальные трое держатся за руки и не сводят с меня глаз.

А я оборачиваюсь к старшим магам, вытираю слёзы и говорю:

— А остальных я не отдам.