13. Живем себе

На следующий день меня уже прямо с утра теребят в столовой и девчонки из других спален, и мальчишки. Всем интересно — что было, что стряслось с Лизой и что вообще происходит в нашем приюте. Я понимаю, что надо выдать какую-то версию событий, и обещаю — мол, вечером расскажу. На том и договариваемся, а я надеюсь, что у пана Адама не возникнет сегодня ничего срочного на вечер, и я вернусь вовремя.

Все учителя делают вид, что ничего не произошло. Но вместо последнего передобеденного урока нас собирают и ведут в ближний храм, куда мы ходим по воскресеньям и праздникам, и там отпевают Лизу и остальных. Всё правильно, да. Больше не придут, никто из них не придёт.

Потом мы возвращаемся на обед, а после обеда я негромко напоминаю Эмилии Карловне, что меня ждёт пан Адам. Та только молча кивает.

Что ж, сначала я всё равно иду в спальню и зову своих оставшихся призрачных друзей. И они приходят, и обнимают меня, и успокаивающе шелестят их голоса.

— Лина, Лина!

— Здравствуй, Лина! Как ты? Не тоскуй слишком сильно, не надо, всё идёт своим чередом!

— Линка, да не плачь ты!

А мне и впрямь приходится встряхнуться, чтобы не реветь. Вдох, выдох. Живём.

— Скажите мне вот что — вы можете пойти вместе со мной к пану Адаму?

— А как ты туда ходишь? — тут же уточняет Стёпка. — Если ногами по улице, то наверное, нам не надо так делать, ещё распугаем весь народ! — и он уже хохочет.

И я тоже улыбаюсь, потому что невозможно не смеяться с ним вместе, зато можно вообразить — как в самом деле от меня будут люди шарахаться.

— Нет, тенями. За один шаг.

— Так и мы с тобой, — кивает Нюта. — Куда ты — туда и мы. Мы ж теперь с тобой клятвой связаны, а в тенях не потеряемся.

— Значит, даже если я куда-то соберусь, вы со мной? — это ж хорошо!

— Теперь и нам некуда от тебя деваться, и тебе от нас тоже, — смеётся Стёпка.

— Вот и славно. Значит, пойдёмте. Я-то дойду и выйду, а вы осматривайтесь, позову — покажетесь. Мало ли, что там и как, вдруг у него кто-то в доме кроме Алёны Силантьевны и Вовки, увидят — перепугаются.

— Да мы ж не совсем без понятия, — фыркает Нюта и ей вторит Стёпка.

А Маруся просто улыбается.

— Тогда идём, — я улыбаюсь всем им в ответ и шагаю в знакомый дом. Там знакомо пахнет пирогами и ещё какой-то едой.

— Линушка наша пришла, — первой меня замечает как раз Алёна Силантьевна, она вытирала со стола и что-то на нём меняла, а пан Адам и Вовка что-то обсуждали у окна.

Меня видят и приветствуют, усаживают за стол, поят чаем и кормят оладьями. И расспрашивают.

— Отпустили тебя? — интересуется пан Адам.

— Да, — киваю. — Сегодня ни слова не сказали.

— Если будем ещё допоздна уходить, сам буду приходить и говорить этим вашим, раз они такие, что не знают ничего.

— Здорово, — киваю я.

То, что надо. Пану Адаму Ольга Зиновьевна никак не возразит, не сможет.

— Друзей своих привела?

— Да. Они готовы представиться.

— Зови.

Я зову, и зову просто по именам, и они впрямь приходят. Разом проявляются все трое — первым Стёпка, а за ним Маруся с Нютой.

— Нежить! — Вовка тут же подскакивает и уже хочет бить, но пан Адам тормозит его.

— А ну стой, приказа бить не было, — говорит сурово. — Это нашего Аниолка нежить. Ей и решать, что с ними делать.

— Да как же, нежить же! — Вовка не понимает.

— Нежить нежити рознь, как говорили вчера, — посмеивается пан Адам. — Ну что, неужто готовы учиться вместе с Аниолкем? — спрашивает он моих.

— Готовы, господин маг, — шелестит Маруся, и даже реверанс ему делает, вот так.

А Стёпка с Нютой переглядываются и согласно трясут головами.

— Согласные мы, согласные.

— И то добже, — кивает он. — Что можете? Защитить, напасть?

Я никогда не просила никого из них ни защищать меня, ни нападать на моих недоброжелателей. Только разузнать, подслушать, подглядеть. О том и начала говорить, но пан Адам машет на меня рукой.

— Потом, потом. Пускай сами говорят.

— Да чего там они наговорят, — начинает было Вовка, но снова получает по носу.

— Влодек, дозволяю смотреть, говорить не дозволяю. Потом скажешь.

Тот вздыхает и возвращается на лавку — смотреть.

А Маруся своим тихим шелестящим голосом рассказывает, как пробовала следить, слушать, читать — правда, только лежащие на столах бумаги и раскрытые книги. Стёпка и Нюта, перебивая друг друга и посмеиваясь, рассказывают, как мстили своим бывшим недругам, оставшимся после эпидемии в живых — пугали, подставляли подножки, мешали спать. И конечно же, подслушивали и подглядывали.

Если они год проболтались в таком статусе в приюте — уж конечно, и подслушивали, и подглядывали, и чего только не делали, как я понимаю.

А я потом рассказываю, как все они помогали мне делать мои первые шаги в магическом искусстве. Ведь больше-то некому было.

— И то добже, — кивает пан Адам. — Садитесь и слушайте.

И дальше он в тот день рассказывал нам — всем пятерым — о том, как вообще бывает, что кто-то после смерти просто уходит, куда положено, кто-то остаётся жрать живых, а кто-то сохраняет себя и может взаимодействовать с живыми и даже помогать им в чём-то. И добавляет, что последний вариант самый редкий, и мне очень повезло, что у меня есть такие друзья и помощники.

А потом вдруг говорит:

— Влодек, можешь напасть на неё? — и показывает на меня.

— А чего не могу-то, могу, — пожимает плечами тот, и в меня тотчас летит сгусток силы, я как-то прикрываюсь, сама не понимаю, как.

— Молодец, смогла, — кивает мне пан Адам. — А вы чего, на неё ж напали? — и смотрит на моих призрачных друзей с усмешкой.

— А чего мы сделаем-то, нам того, чутка хватит, чтобы насовсем уйти, — недоумевает Стёпка.

— А вы под руки и не лезьте. У него есть неприкрытая спина, голова и другие… части тела, — усмехается пан Адам.

Все трое мигом пропадают, а буквально спустя мгновение Вовка подпрыгивает с воплем — потому что на лавке под ним образовался иней, а местами даже лёд.

— Эй, вы чего? — вопит он.

— Напасть не могу, а заморозить могу, — поясняет с улыбкой Маруся. — Понимаю, как.

— Отлично, детка, — кивает Марусе пан Адам.

Дальше выясняется, что они могут упасть на голову, и тогда становится трудно дышать, загустить воздух — немного и ненадолго, но этого бывает достаточно, шипеть и свистеть, и отводить глаза — заставлять смотреть в другую сторону. Всё это опробовали на Вовке и на мне, и Вовка уже не бурчал злобно про нежить, но поглядывал на меня с лёгкой завистью.

— Ты, Линка, скажи, где таких берут, я б себе тоже взял, — сказал он в конце, когда мы пили чай.

— Там уже нету, — говорю недобро.

— Будет судьба — встретишь и ты, — говорит пан Адам.

Обратно в приют мы возвращаемся также вчетвером. И на вечерние посиделки в комнату тройняшек я их тоже зову послушать — пусть приглянут, не показываясь. Тройняшки их и так знают, а остальным незачем, ещё бояться будут.

— Ты, Лин, говори, надо же понять, что к чему, — просит меня Тимоха.

— Много случайностей, — пожимаю я плечами.

И рассказываю, начиная с эпидемии и пожара, и потом — как я познакомилась с так странно сохранившимися, потому что маг, да, если не маг — то и не выйдет, и потом уже о Лизе и о том, как её увели, и как она пошла уводить других.

— При жизни была гнилая, и такая же осталась, — скривился Илья.

Ну да, она ж у него просилась в игру.

— Стешка рассказала Стрекозе, что она в игру играла, и потому и пропала, — вспоминаю. — Но она и так получила по первое число, страху натерпелась.

— Да уж наверное, — ухмыляется Илья.

— А ты, Линка, теперь что, прямо маг? — спрашивает Ванька-Мокрый.

— Я какой была, такой и осталась. Ну да, маг, и кое-что умею, но так, по мелочи пока.

— Ты не испугалась и спасла Козину, хоть она тебе и пакостила изрядно, — замечает Тимоха.

— Ты б тоже спас, если б мог, я думаю, — пожимаю плечами.

Потому что, ну, не надо мне никаких особых лавров. Сделала и сделала. И до сих пор про себя реву, если что.

Но парни прямо прониклись уважением, это скользит в каждом слове. И конечно, мне приятно, что и говорить.

— Ладно, если я новую игру придумаю, будем играть?

Потому что разбойники подзаглохли в последнее время, с такими-то событиями.

— Конечно, будем, — поддерживают меня все.

— Давайте успевать до лета, что ли, — говорит Тимоха. — Нас с Илюхой и Тишкой выпустят, и ещё кой-кого.

— Давайте, — киваю. — Я подумаю… до завтра, ладно? И расскажу.

Я думаю и придумываю историю о том, как ехал купец и не доехал до губернского города Сибирска, используя частично тот же наш старый сеттинг, и мы уже на следующий день начинаем искать, кто напал на поезд с товарами. По-прежнему какие-то значимые события случаются только вечером, когда все занятия завершены, а уроки сделаны. Воспитатели смотрят косо, но молчат. И ладно, мне другого не надо.

Попечители приходят в приют почти каждый день — смотрят, что у нас тут происходит, и — это всегда разные попечители. Мы стараемся делать вид, что примерные и старательные, особенно те старшие, кому и впрямь летом выпускаться. Им предлагают какие-то варианты дальнейшей жизни — поступление в ремесленное или техническое училище, если мальчики, если хорошо завершают обучение в приюте и могут рассчитывать на стипендию от попечителей. Девочкам предлагалось тоже окончить некий дополнительный курс и после него работать нянями или гувернантками. Или же сразу подыскивали работу — по силам и возможностям. Что ж, это лучше, чем ничего, так ведь?

Я пока вовсе не думала о том, что делать по завершении здешнего курса. Что-нибудь получится, наверное. Ещё далеко.

Но я стала знаменитостью — на меня приходили посмотреть те попечители, с кем я пока не была знакома. Например, как-то раз заглянула важная дама лет так пятидесяти, звали её Софьей Людвиговной, тоже маг — о ней говорили, что она часть времени проводит в столицах, а часть в Сибирске. Но дама разве что изумилась девице-некроманту, как сама сказала, и велела мне учиться магии хорошенько, будто я сама не понимаю. Остальные же просто поглядывали с любопытством, да и всё.

Из всего множества попечителей я опасалась встречи только с одним — с Кирилой Евсеичем, но он не казал к нам носа. Никогда. Совсем. Я даже рискнула спросить у Марии Владимировны — неужели он не интересуется тем, что здесь происходит?

— Знаешь, Лина, он, как мне кажется, и впрямь не слишком интересуется, у него там какие-то сложности с торговлей, его и в городе-то почти не бывает. Я встречалась с ним сразу же, как нашла тебя здесь, но он сказал только, что пусть мы что хотим с тобой, то и делаем. Мне было непонятно, отчего он не предупредил, что ты маг, но он только посмеялся да сказал, что дела его семьи никого не касаются, не захотел — и не сказал, да и всё. А у него других дел хватает.

Мне это было странно, как так вообще — ладно, он не любил Платона Петровича, но всё же Лина — ладно, я — внучка, не посторонний человек, дочь его дочери! И в самом деле мог бы предупредить, что я маг, правда ведь? Ладно, что там теперь, да ведь? Живём, как живём.

И жили себе дальше, до тех пор, пока однажды уже в мае месяце пан Адам не сказал мне:

— Сегодня вечером пойдёшь со мной, попросили нас на погост наведаться.

— Нежить? — встрепенулась я.

— Нежить, — подтвердил наставник. — Готовься.