Глава 22

— Ника, давай без пафоса! — я фыркаю, не давая отцу возможности вставить ни слова. Он, в принципе, и не пытается, все так же пристально гладя в глаза девушки, правда, иногда опуская эти самые глаза на конверт.

Папаша нервничает, и даже не скрывает этого, а в таком состоянии он точно наделает глупостей и лишится единственной дочери, в которой души не чает. Даю ему время успокоиться, принимая огонь на себя.

— Это ты у нас любишь театральные эффекты, братишка, — горько усмехается наша крошка, переводя взгляд на меня.

— Мне по должности положено, — ехидничаю в ответ и делаю небольшой глоток виски из стакана, который Ника вручила мне пять минут назад. — Давай уже, не томи, — кривлюсь, так как головная боль усиливается с каждым криком моей ненаглядной сестренки, но я все равно досмотрю это шоу до конца.

— Печальная история жизни Пантелеймонова-старшего, — девушка разводит руками в разные стороны, произнося слова уже довольно спокойно. — Начиная с того момента, как он дружил с нашим отцом, затем его кинул и увел парочку крупных клиентов, — она делает паузу, все так же не отводя от меня своего пристального взгляда. — Даже с матерью нашей умудрился полгода пожить, только чтобы досадить своему бывшему компаньону. А тот в ответ не простил и, как говорится, отомстил.

— Хватит! — орет отец, ударяя кулаком по столешнице.

— Это надо было пять лет назад говорить, папа, — Ника поворачивается в его сторону, метая глазами молнии. — Хватит врать, хватит разбивать мне жизнь и хватит, в конце-то концов, решать за меня и моего ребенка, как нам жить дальше. Это я должна тебе говорить “хватит”, а не ты мне.

— Я сказал, достаточно! — шипит отец и наклоняется всем корпусом вперед, однако не сестренку это уже давно не действует.

Ошибкой нашего родителя является тот факт, что он до сих пор не хочет признаться самому себе — мы с Никой давно выросли, и сами в состоянии принимать решения без его нравоучений. Возможно ошибочные, неправильные или глупые, но это наша жизнь, и никто не вправе решать за нас, как поступить в той или иной ситуации — кого любить, а кого ненавидеть, с кем спать, а с кем…

— Иначе что будет? — Ника подходит к столу, опирается руками и наклоняет голову к лицу папаши. — Ну, я жду!

— Так, а что там с Лехой? — я снова встреваю, прерывая их игру в гляделки, иначе точно сейчас разразится катастрофа.

Как же они меня достали — кто бы только знал!

— Расскажи правду, папа, — Ника произносит полушепотом с мольбой в голосе. — Хоть раз в жизни будь мужиком.

— Он тебе не пара! — вскакивает отец с места, заставляя сестру выпрямиться и даже меня чуть ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности.

— А кто пара? — Ника снова переходит на крик, не желая больше сдерживать своих эмоций, как бы я не старался ее успокоить. — Пять лет назад я поверила тебе, а не ему. Все эти годы я страдала из-за того, что он меня якобы предал. Рыдала по ночам в подушку от одиночества. Ты этого хотел, папа? — последнее слово она произносит по слогам и с небольшим нажимом. — Чего ты молчишь?

Вот говорил же ему, предупреждал — не дави на нее, а лучше попробуй понять и принять выбор дочери. Так нет же, как баран уперся и стоит на своем — и чего, спрашивается, добился своим непробиваемым упрямством и тупым эгоизмом?

Чувствую, пора снова вмешаться, наблюдая, как отец вздыхает, потупляет взгляд и снова устраивается в кресле, а сестра отворачивается от него, переводя глаза, полные слез, в мою сторону.

— Папаша договорился с Пантелеймоновым-старшим за твоей спиной, так как никто из них не желал породниться друг с другом, — усмехаюсь, пытаясь хоть немного разрядить обстановку и не дать возможности сестре расклеиться окончательно. — Разыграли все, как по нотам, а вы с Лехой пострадали.

— Ты знал! — выпаливает она довольно громко, однако я не ведусь на провокации.

— Нет, — кривлюсь, продолжая сидеть все в той де вальяжной позе, даже не повышая голоса. — Догадаться не трудно, если сложить два плюс два, — озвучиваю свои недавние мысли. — Я тебе даже больше скажу, сестренка, — делаю акцент на последнем слове, не отводя пристального взгляда от Ники. — Я бы и сам поступил так же, если бы посчитал, что Леха тебя не достоин, только аккуратнее. Жестоко, папа, — поворачиваю голову в сторону отца. — Я был о тебе лучшего мнения.

Отец продолжает хранить молчание, глядя куда-то перед собой. Он и раньше не признавал за собой ошибок, а сейчас и подавно. Злится, не желая мириться с действительностью, однако продолжает и дальше играть желваками, а также упорно хранить молчание.

— Мама, ты вернулась! — на пороге появляется Марк в пижаме, и Ника резко поворачивается в его сторону.

— Миленький мой, — подлетает к Марку, который стоит на пороге и трет глаза.

— Ты больше не уйдешь? — мальчик обнимает ее за шею, а она в ответ берет его на руки, вставая с колен, и не поворачиваясь в нашу с отцом сторону.

— Нет, мой хороший, — гладит мальчика по голове и целует в макушку. — Мы уйдем с тобой вдвоем.

Медленно выходит из кабинета, больше не произнося ни слова, а наш папаша подскакивает на месте:

— Ника, не пори горячку! — кричит, но девушка игнорирует его злостные выпады, не желая, как я понимаю, ни минуты больше оставаться в этом доме.

Чего и следовало ожидать — а я ведь предупреждал отца, что с ней так нельзя. Хоть Нике уже двадцать шесть, в ней до сих пор через край бьет юношеский максимализм и борьба за справедливость. Особенно, если это касается ее близких и родных людей, кем Леха, как я понимаю, стал уже всерьез и надолго.

— Я же говорил, что зря, — ставлю стакан на столик и встаю со своего места, так как сестру надо поддержать, иначе она наделает глупостей.

— Стас, поговори с ней, — стонет отец, усаживаясь назад в кресло.

— Даже не подумаю, — бросаю напоследок и выхожу из кабинета, направляясь на второй этаж.

Захожу в комнату сестры — пусто, лишь раскрытая сумка с вещами красуется возле кровати, чего и следовало ожидать. Она, скорее всего, собирает сейчас Марка, поэтому разворачиваюсь и направляюсь к выходу, на пороге сталкиваясь, что называется, лоб в лоб с Никой.

— Куда ты, и правда, на ночь глядя? — забираю у нее полусонного малыша, а она лишь фыркает в ответ и заходит в комнату за сумкой.

— К тебе на квартиру, — выдает, глядя мне в глаза, но я лишь тяжело вздыхаю в ответ. — Ни минуты больше не останусь в этом доме!

— Да не ори ты, — шикаю на нее, укладывая племянника на кровать и снимая с Марка пижаму, которую Ника отправляет к себе в сумку. — Давай хоть отвезу тебя.

— С чего такая милость? — усмехается, продолжая закидывать остатки вещей. — Помнится, когда отец отправлял меня в Лондон, желания мне помочь у тебя не возникло.

Застегивает молнию и, наконец-то, наши взгляды встречаются — мне только интересно, она действительно считает меня таким же ублюдком, как и нашего папашу? Я понимаю, что родителей не выбирают, но иногда меня он тоже бесит до умопомрачения, однако я всегда был на стороне сестры, и ее слова звучат слишком обидно для моей ранимой психики.

— Помнится, ты даже слушать мои аргументы не захотела, — делаю шаг в ее сторону, продолжая сканировать насквозь.

— Мог бы и настоять! — шипит в ответ и движется мне навстречу. — И мозги мне вправить тоже мог.

— Это в том случае, если бы я приковал тебя к батарее!

— Надо было приковать!

Мы стоим рядом, а из глаз летят самые настоящие молнии. Я тяжело дышу, а Ника продолжает нервничать, играя желваками и скрипя зубами. Вижу, как ей хреново, и сдаюсь первым, не желая и дальше мучить нашу любимую крошку.

— Прости меня, сестренка, — обнимаю ее и прижимаю к груди, гладя по голове, а после целуя в макушку. — За то, что тогда все пустил на самотек.

— И ты меня прости, — она обвивает меня руками за талию, утыкается лицом мне в грудь и хлюпает носом.

Знаю, что Ника не любит, когда ее жалеют, однако девичьи слезы слишком бурно действуют на меня — я готов разорвать отца за каждую слезинку на ее щеке. Именно сейчас он меня так дико бесит, что даже никакой помощи от него мне не надо. Да пошел он!

— Ты чего это удумала? — я отстраняюсь первым, пальцами правой руки беря сестру за подбородок и заставляя посмотреть мне в глаза, а левой вытираю слезы с ее раскрасневшихся щек. — Прорвемся, сестренка! — усмехаюсь и целую ее в нос, как в детстве.

Кто, как не старший брат, поможет, подскажет и решит все проблемы? Я так привык к ее взбалмошному характеру, что другой Нику представить себе не могу, и готов всегда и во всем ее поддерживать, даже если она не права.

— Спасибо тебе, — девушка снова обнимает меня, однако через пару секунд слышу грозный рев отца:

— Прекращайте вести себя, как малые дети!

Мы резко поворачиваем головы в сторону двери и отстраняемся друг от друга. Ника вытирает остатки слез и хватает сумку с вещами, а я подхожу к кровати и беру на руки сонного Марка, после чего направляюсь в сторону нашего родителя, игнорируя его злобные выпады.

— Не ори, ребенка разбудишь, — прохожу мимо папаши, даже немного задевая его плечом, а сестренка следует за мной по пятам.

— Ника, успокойся, — слышу за спиной уже довольно испуганный голос отца и усмехаюсь. — Давай завтра обо всем поговорим, и я тебе все подробно объясню.

— Секретарше своей будешь объяснять, — резко выдает сестра и продолжает двигаться за мной следом.

— Стас, хоть ты ее убеди остаться! — снова кричит отец в спину, когда я на первом этаже открываю входную дверь.

— Не буду! — ору в ответ и выхожу на морозный воздух, на ходу доставая ключи от автомобиля.

Укладываю Марка на заднее сиденье, забираю сумку у подошедшей Ники и тоже отправляю багаж в салон внедорожника.

— Даже не пытайся меня переубедить! — произносит сестра, когда я усаживаюсь на водительское кресло и завожу мотор. — Не хочешь везти к себе, отвези к подруге, я ей сейчас позвоню.

— Даже не собирался, — усмехаюсь в ответ, и плавно выруливаю со двора на заснеженную улицу. — Только я на твоем месте поехал бы к Лехе.

Ника впадает в ступор от моих слов, а я лишь повторно, а главное громко усмехаюсь. Именно так бы я поступил на ее месте — если Леха действительно любит мою взбалмошную сестричку, то простит и примет ее вместе с сыном. А если нет…но мне почему-то кажется, что “да”

— Чего? — боковым зрением вижу, как ее глаза округляются.

— Что слышала, — продолжаю смотреть на дорогу, так и не поворачивая головы в ее сторону. — Ты и так столько наворотила, может, пора признать свои ошибки?

— Я бы с удовольствием, только он… — запинается сестра, а я резко выдаю:

— Леха простит, — останавливаюсь на красный свет и поворачиваю голову в ее сторону. — Я бы на его месте точно простил.

— Кстати, а разве можно водить машину после распития алкоголя? — Ника поднимает обе брови вверх, видимо больше не желая продолжать разговор на больную тему.

— Я сделал всего один глоток, — спокойно отвечаю, однако она так просто от меня не избавится. — Только собрался выпить, как ты влетела в кабинет и выхватила стакан у меня из рук. Так что там с Лехой? Везти или нет?

Трогаюсь на зеленый, а сестра пару минут сидит, как истукан, глядя на свои дрожащие руки, а после достает телефон и звонит парню. Знаю, что нервничает и переживает, поэтому никак не комментирую ее резкие ответы и полунамеки, продолжая вести машину по полупустому проспекту.

— Боишься? — я первым прерываю затянувшуюся молчаливую паузу, на протяжении которой сестренка все так же сопит и теребит мобильный в руке.

— Не перестаю удивляться, как же хорошо ты меня знаешь, братишка, — усмехается, выходя из своего ступора и поворачивая голову в сою сторону. — Ничего от тебя не скроешь.

— Если бы не боялась, то сказала бы Лехе, что забрать надо Марка и заодно тебя, — я намерено делаю паузу, чтобы до нее дошло окончательно, как она ошибается насчет Лехи. — Вместе с вещами, — как обычно, заканчиваю в своей любимой издевательской манере.

— Боюсь, — наконец-то признается не только мне, но и самой себе.

— Думаю, что зря, но время покажет, — я мажу по ней взглядом и подмигиваю. — Кстати, у Лехи же есть сестра?

Эта мысль как-то слишком резко приходит ко мне в голову, и я задаю вопрос на автомате. Уверен, что Диана все-таки однофамилица Лехи, но уж моя сестренка наверняка знает всю подноготную семьи Пантелеймоновых.

— Есть, а что? — слышу в голосе Ники неподдельный интерес и продолжаю свой допрос, так сказать, для очистки совести.

— И как ее зовут? — я снова останавливаюсь на красный свет и поворачиваюсь практически всем корпусом в сторону своей спутницы.

— Спроси что полегче, — она усмехается, однако под моим пристальным и серьезным взглядом начинает судорожно искать ответ на последний вопрос. — Катя, Маша, Оля, Наташа, — перечисляет вслух, а я жду, пока, наконец, сестренка не выдает: — Даша! Точно, Даша Пантелеймонова. По крайней мере, отца она вроде ненавидела так же, как и Леха, из этого делаю вывод, что фамилии у них одинаковые.

— Точно не моя, — я резко выдыхаю, только сейчас понимая, что практически не дышал все это время. — Правда, я, когда услышал фамилию “Пантелеймонова”, меня аж перекосило. Не знаешь, где живет и учится эта Даша?

Теперь уже и дышать становится легче, и улыбка не сходит с моего лица, когда я трогаюсь на зеленый свет, в голове как мантру повторяя — однофамилица!

— Живет вдвоем с матерью, — сестра отвечает на последний вопрос, а я уже и забыл, о чем спрашивал несколько секунд назад, так меня впечатлил ее ответ. — Учится в школе, думаю, что в старших классах.

— Железобетонно не моя, — теперь уже смеюсь и окончательно расслабляюсь. — Диана живет с родителями, если я правильно понял, то обоими. По крайней мере, не раз слышал слово “предки”. Студентка, учится на юрфаке, и занесло ее к черту на кулички. Брат есть, но он работает заграницей, и сюда возвращаться не собирается.

Она мне не раз об этом рассказывала, из чего я сделала окончательный вывод — Леха не может быть ее родным братом, так как проживает в столице и, насколько мне известно, бизнес продавать не планирует, а значит, уезжать из России не собирается.

— Леха-то здесь, — Ника озвучивает мои мысли. — Тогда точно не его сестра, — откидывается на спину кресла, однако спустя минутной паузы, на протяжении которой я улыбаюсь и жду уже допроса с пристрастием, так как хорошо знаю свою любимую сестренку, выдает: — Не поняла, — запинается и поворачивается всем корпусом в мою сторону. — Еще раз и с подробностями, а то я туго соображаю. Что значит “моя”, и как это прикажешь понимать? Ты влюбился, что ли?

— Да я и сам пока не знаю, — ухожу от правдивого ответа, иначе сестра замучает вопросами. — Мне надо немного времени, чтобы разобраться во всем.

— Ты хочешь сказать, в своих чувствах, — произносит каждое слово по отдельности, однако я не ведусь на провокации, продолжая гнуть свою линию.

— И в них тоже, — киваю в подтверждение своих слов, продолжая смотреть на дорогу.

— Как-то слишком быстро у нас с ней закрутилось. Она веселая, немного наивная и слишком молодая. Между нами десять лет разницы. Вот сижу теперь и думаю, оно мне надо?

— Завязывал бы ты со своей философией, Стасик, — выдает напоследок Ника, и я расслабляюсь окончательно.

Она знает меня так же хорошо, как и я ее, поэтому уверен — сестра не верит ни единому моему слову, однако с вопросами больше не лезет, прекрасно понимая, что ничего другого, кроме как мои сомнения, больше не услышит. Пусть со своими проблемами для начала разберется, а потом уже в мою личную жизнь нос сует.

Леха стоит на одном месте, засунув руки в карманы спортивных брюк, и ждет, пока я паркуюсь прямо перед входом в подъезд.

— Прибыли, сестренка, — я улыбаюсь на все свои тридцать два зуба и поворачиваю голову в сторону своей спутницы. — Надеюсь, справитесь без меня?

— Спасибо, братишка, — Ника наклоняется и целует меня в щеку. — Надеюсь, что через полчаса звонить тебе не придется.

— Я телефон выключу, — смеюсь ей прямо в ухо, целую в висок и отпускаю. — Иди, Джульетта, а то твой Ромео сейчас замерзнет на морозе. Потом еще полночи возить вас по больницам придется, оно мне надо?

Леха забирает вещи и сонного Марка с заднего сиденья, здоровается со мной, а я лишь усмехаюсь в ответ — и никакого тебе “спасибо, дорогой", “как ты меня выручил” или “я твой должник навеки”. Вот так и делай добрые дела.

А на следующий день без стука и предупреждения ко мне в кабинет врывается отец — глаза красные, вид уставший, а сам он на взводе.

— И тебе добрый день, — я на секунду отвлекаюсь от изучения бумаг, провожая все его действия лишь взглядом, и снова приступаю к чтению.

— Как она? — испуганно произносит папаша, снова отрывая меня от работы.

— Если бы ты вчера, — откидываюсь на спинку кресла и впиваюсь в отца взглядом, — послушал бы моего совета, — делаю акцент на последнем слове, наблюдая, как мой ненаглядный родитель поникает окончательно. Можно, конечно, его добить, но желание поиздеваться над папой пропадает напрочь, глядя, как он сейчас страдает и, по всей видимости, раскаивается. — Она сейчас у Лехи. Вместе с Марком. И вряд ли вернется к тебе назад, я ее хорошо знаю. К тому же…

— Делать мне что? — отец смотрит на меня глазами полными мольбы, а лишь тяжело вздыхаю в ответ, мотая головой из стороны в сторону. — Всю ночь не спал, переживал и думал, думал, думал. Согласен, — не дает мне даже рта раскрыть, чтобы в очередной раз поумничать. — Я погорячился и очень виноват перед ней, но она упрямая и точно меня не…

— Простит, даже не переживай, — теперь настает моя очередь перебивать его пламенную речь. — Ты, главное, тон свой командный убери и перестань на Леху давить, особенно в ее присутствии. Новый год они, скорее всего, будут отмечать дома, вот и поезжай к ним, — делаю паузу, наблюдая, как отец оживает на глазах. — Выпейте, пообщайтесь, но самое главное — прими его, наконец-то, в нашу семью.

Отец кивает в подтверждение моих слов, а я улыбаюсь — как же меня достали все эти родственники, будь они не ладны. Одна сомневается, другой за советами бежит, и никто не поинтересовался, а чего же хочет Стасик?

— Кстати, сынок, что там у тебя за дело ко мне было? — отец встает, задвигает назад стул и смотрит на меня, приподнимая одну бровь. — А то я как-то вчера немного вспылил и проигнорировал твою просьбу.

— Нужно помочь девочке одной с переводом в МГУ, — выдаю на одном дыхании, глядя, как глаза отца округляются. — Диана Пантелеймонова, — мой родитель впадает в ступор и даже начинает потихоньку оседать, поэтому я добавляю с улыбкой на устах: — Не сестра, просто однофамилица.

— Тьфу ты, черт, — папа хватается за сердце, мотая головой из стороны в сторону, видимо, прогоняя наваждение от услышанной фамилии. — Так и до инфаркта недалеко.

— У меня тоже глаз задергался, когда фамилию услышал, но…

— Больше так не пугай, — машет рукой отец, не давая мне возможности закончить. — После нового года позвоню ректору, подъедешь потом с девочкой, и на месте все решите. Данные ее диктуй.

Я называю город, вуз, а отец хмурится, записывая все мои слова в телефон. Не понимаю его реакции — ведь по-русски все объяснил, что сейчас не так-то?

— Уверен, что не она? — мой родитель убирает смартфон в карман и снова задвигает стул на место.

— Уверен, папа, уверен, — в очередной раз вздыхаю и киваю головой в подтверждение своих слов. — Ника вчера подтвердила, что сестра Лехи учится в школе, и никак не может быть студенткой юрфака.

— Тебе виднее, — отец разворачивается и направляется к выходу, правда останавливается на пороге и поворачивает снова голову в мою сторону. — Кстати…

— Познакомлю, не переживай, — заранее предугадываю его дальнейшую речь, а он лишь усмехается в ответ. — Организуй перевод, помогу ей с переездом, и обязательно вас познакомлю.

— Пантелеймонову сменим на Крестовскую, — бухтит отец себе под нос и выходит из моего кабинета, а я закрываю глаза, продолжая улыбаться.

Все складывается как нельзя кстати — отец обязательно договорится с ректором, я встречусь с деканом, и Диана в скором времени переедет ко мне.

Как же я устал — кто бы только знал. Осталось несколько дней, и я буду встречать Новый год со своей любимой малышкой. Осталось только купить подарок, и можно выезжать — к черту дела, хочу поскорее обнять свою девочку!