Эпилог

3 мая 2019 года

Из-за дверцы огромного кроссовера цвета спелой черешни показался чёрный мужской ботинок. Едва его носок ступил на аккуратно выложенную плитку стоянки, примыкающей к не менее аккуратно сложенному домику из красного кирпича, как из салона тотчас выбрался донельзя довольный Кирилл. В несколько быстрых движений обойдя машину, он открыл вместительный багажник. Густая тёмная борода зашевелилась, и его губы растянулись в улыбке. Мужчина предвкушал, как у его беременной жены загорятся глаза от восторга при виде такого количества обожаемых ею лакомств.

Вытащив две объёмные кондитерские коробки, до отказа заполненные наисвежайшими черничными пирожными, приготовленными на заказ специально ко дню рождения его Ангела в кофейне «Бонжур», он направился к крыльцу. Оказавшись возле входной металлической двери, Буран нажал на звонок локтём и принялся ждать. К его удивлению, ни через минуту, ни через три, Маша так и не открыла.

Составив свою умопомрачительно пахнущую ношу на скамейку, мужчина достал из кармана джинсов увесистую связку ключей и ловко справился с замком. Тяжёлая дверь отворилась, пропуская его внутрь.

– Ангел, включай скорее чайник! – громыхнул Кирилл, шагнув в холл, но ответа не последовало. – Ангел! – ещё раз позвал он, входя в кухню и, поставив коробки на стол, внимательно прислушался к тишине дома. Однако, как и прежде, стены неприветливо молчали.

Растерянно хмыкнув, Буран вышел в холл, заглянул в каждую из пустующих комнат, а затем присмотрелся к двери, ведущей на задний двор: поворотная ручка стояла в режиме «не заперто».

На улице он поёжился от прохладного весеннего ветра и поспешил по узкой мощёной дорожке в сторону сада. Ещё издали Кирилл заметил, что обычно закрытая калитка в конце участка распахнута настежь. Сообразив, что Маша пошла к реке, мужчина заметно прибавил шагу.

За забором дорожка резко закончилась, и он продолжил свой путь по широкой просёлочной дороге.

Чем ближе Буран подходил к голым кустам ракиты, растущим вдоль реки, тем более зыбкой становилась земля. Ботинки вязли в размякшей после половодья земле по самые шнурки, сковывая движения. Кирилл всё медленнее переставлял ноги.

Внезапно мужское лицо побледнело, большое горячее сердце в груди заколотилось с новой силой. Впереди, в десяти метрах от него виднелись перевёрнутые резиновые сапожки Ангела.

Упала! Разбилась!

– Ангел! – испуганно закричал он и рванул вперёд, попутно выхватывая цепким взглядом медную лохматую макушку, но почти сразу поскользнулся, шлёпнулся на землю и заскользил прямо к девушке.

А ничего не подозревающая Маша тем временем продолжала сидеть на куртке и вздрагивать, ничего не слыша и ничего не видя вокруг себя.

– Ангел, что случилось?! – выдохнул Буран, затормозив в метре от всхлипывающей жены. Она вздрогнула, резко обернулась к мужу и… разразилась громким хохотом. От испуга стая ворон разлетелись с деревьев в разные стороны.

– Кирилл… – попыталась она выдавить сквозь смех, как вдруг откуда-то снизу послышался громкий возмущённый писк. Они дружно повернули головы на источник, чего уж скрывать, весьма противного звука. Парочка очень и очень неприветливых, перепачканных землёй особей африканского узкорота, взирали на всё окружающее с ненавистью и презрением. Раздутые, как шарики диаметром не более пяти сантиметров они копошились ровно под сапожками Маши, разместившимися на двух ветках. Вода каплями стекала с голенищ и падала на их вечно искажённые недовольными гримасами морды.

Маша затряслась от смеха, но мгновенно сжала губы, осознавая всю тяжесть ситуации. Кирилл фактически застал её на месте страшного злодеяния: она собиралась избавиться от его свадебного подарка!

– Ты хотела их утопить? – неверяще уставился на неё Буран, поднимаясь на ноги.

– Нет, конечно! – возмутилась от такого предположения Маша. – Просто… они страдают в неволе. И я решила их выпустить на свободу.

– Твоё великодушие не знает предела, – усмехнулся мужчина и, нахмурившись, протянул ладонь жене. – Ты упала? Ушиблась? Ничего не болит?

– Нет, – буркнула Ангел, цепляясь за его чумазую руку своими не менее чумазыми пальчиками. Кирилл осторожно подхватил её, прижимая к груди. – Я нагнулась, чтобы выпустить их в воду и зацепилась ногой за корень дерева. Ну, иии… – обвивая шею своего мужчины, – уехала в речку. Промочила ноги. Решила дать сапогам немного обсохнуть… И тут ты… – Маша потёрлась щекой об колючую бороду мужа и призналась: – Буран, я больше не могу слушать их крики. Еле дождалась весны, чтобы от них избавиться. Давай их оставим здесь, а? Уверена, у них есть шанс выжить.

– Разве что – до зимы, – засмеялся Буран, отдаляясь от столь «криминального» места.

– Я уже осознала, как была не права, когда тебя так обозвала. Я больше суток не спала в тот день, вернее ночь, – засопела девушка, – и сама не понимала, что говорю! – её нижняя губа задрожала. – И вообще у меня запястье поднывает…

– Ты только что сказала, что у тебя ничего не болит, – снова засмеялся Кирилл, уже привыкший за последние несколько месяцев к перепадам в настроении беременной жены.

– Когда ты спрашивал, всё было хорошо. А сейчас – вот, – демонстративно повертела кистью. – Наверное, я сильно ударилась им о землю, когда ехала на попе…

– Земля мягкая, не придумывай.

– Ты совсем меня не любишь… – обиделась Маша – не по-настоящему, понарошку. Уж очень она желала получить ласку от своего Бурана и совсем немножко тёплых слов…

– Люблю, мой Ангел. Я вас очень люблю, – тёплые губы легонько поцеловали висок девушки.

– Кирилл, а что там Вячеслав Алексеевич? Влюбился всё-таки в нашу Карину, да?

– Думаешь, я не знаю, что вы с ней секретничаете? – хитро прищурился Буран. – Вот сегодня они все приедут, и ты сама сможешь расспросить полковника.

Поперхнувшись воздухом, Маша закашлялась.

* * *

Каждый из нас зависим…