Глава 12
Я позвонила Алине на мобильный, мы встретились в беседке у фонтана неподалеку от санатория. С Галей сейчас был ее муж, и моему появлению он бы точно не обрадовался.
Выглядела молодая женщина ужасно: бледное лицо, темные круги под глазами и почти полное отсутствие косметики. В толпе я бы ее сейчас, пожалуй, не узнала. Маска отчаяния универсальна и для дурнушек, и для красавиц.
– С ней происходит что-то ужасное! – жаловалась Алина. – Она не разговаривает и даже как будто не слышит нас, а потом вдруг начинает плакать и метаться. И так уже почти два часа!
– Она что-нибудь говорит?
– Нет, – всхлипнула Шолохова. – Только меня зовет и, похоже, совсем не понимает, что я здесь, рядом. Что с ней?
Я успокаивающе погладила безутешную мать по плечу. Девочка находилась на распутье между будущим и прошлым, она уже не воспринимала текущую реальность как Галя.
– Алина, постарайся успокоиться. Наберись терпения, надежда есть, и это главное. Галя точно больше ничего не говорила в течение последних четырех часов? Подумай хорошо, это может быть важно!
Она отрицательно покачала головой, потом замерла, словно что-то вспомнив, и, нахмурившись, сказала:
– Очнувшись, Галя тоже бредила – спросила, где ее гитара, и все.
Вот с этого места поподробнее!
– А где ее гитара?
Алина раздраженно пожала плечами:
– Говорю же, это был бред! У Гали никогда не было гитары. У Ларисы была, ох!
Женщина испуганно зажала рот ладонью и в полной растерянности посмотрела на меня:
– Да что же это?!
Этот вопрос я предпочла оставить открытым, толкового ответа на него все равно не было. Лариса пытается передать послание, но какое?
– Пока не знаю. А что случилось с гитарой Ларисы?
– Понятия не имею. Кажется, Лариса взяла ее с собой к Муромовым. Наверное, у них осталась…
* * *
– Может, объяснишь, зачем мы едем в Тумановку, если все Муромовы живут в Москве? – флегматично поинтересовался Войнич, проезжая мимо указателя «Тумановка – 20 километров».
Пыльная, нетронутая асфальтом дорога, петляя, скрывалась в сосновом леске и казалась слишком узкой для огромного джипа.
– Объясняю – она ближе, к тому же Василиса Зайцева в данный момент меня интересует гораздо больше Муромовых. Именно ее имя видела Лариса перед смертью.
– На халате, который мог взять кто угодно, – прежним тоном возразил кратко введенный в курс дела недоуволенный ассистент. – А может, он не медицинский? Халаты ведь носят еще многие: повара, продавцы, ветеринары.
– У этого над бейджем была вышита медицинская эмблема.
– Но тебе же сказали, что женщина с таким именем в больнице никогда не работала, да и в селе не проживала.
– Но халат ведь был. Лариса его видела.
– Ты говорила, она умерла в подвале, а не в больнице. Откуда там халат? – продолжал спорить Войнич. Вот ведь дотошный!
– Вопрос на миллион, вот поэтому мы и едем в Тумановку – осмотримся на месте.
– А ты уверена, что девочка погибла там? Ее могли увезти куда угодно!
– Уверена. В трансе течение времени ощущается иначе, но ориентиры имеются. С места похищения до рокового подвала Ларису везли не более двадцати минут.
– Хочешь сказать, ее убили где-то на соседней улице? – не поверил Алан.
– На одной из соседних улиц, – уточнила я. – Село небольшое, расположено компактно. Все соседи, все друг друга знают.
– Ее убил кто-то знакомый?! – Его голос больше не звучал отрешенно. Чемпион даже соизволил повернуться в мою сторону и одарить недоверчивым, немного растерянным взглядом. – Как это?
Меня даже растрогало это его минутное замешательство и непривычно растерянный вид. Не такой уж он циничный и железобетонно-непробиваемый, каким хочет казаться.
– А вот так! – Я предпочла смотреть в окно, там за редеющими деревьями уже начинали появляться аккуратные маленькие домики. – Не все в этом мире друг другу братья и сестры. Есть еще завистливые соседи, обиженные родственники, вечно недовольное начальство и просто клинические психи вроде моего отца.
– Это мог быть кто-то из приезжих. Почему сразу знакомый! – Войнич упрямо не хотел верить в очевидное.
Придется выступить в роли мисс Марпл и цинично развеять его надежды и сомнения.
– Сам подумай, ее похитили не ночью в глухом лесу, а в первой половине дня на улице. В машину она села сама.
– Ты это видела?
– Отчасти. Ей глаза слепило солнце, а водитель не выглядывал из салона. Скорее всего, он позвал ее. Лариса узнала голос и безбоязненно села к нему.
– И чей же это был голос?
– Не знаю, ее мысли мне недоступны.
– А марка машины, цвет? – настаивал Алан.
Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на размытом ускользающем воспоминании.
– Увы, солнце слепит и все искажает. Это может быть темно-коричневый, красный или бордовый, а марка… Я вижу только распахнутую дверцу. Нет, не могу определить.
– Но тот, кто был в машине, он ее узнал или все-таки принял за подругу?
– Не думаю. Лариса этого человека точно знала, значит, похитить собирались именно ее.
* * *
Врачебная амбулатория Тумановки располагалась почти в центре села в большом старом, давно требующем капитального ремонта здании.
Войнич остановился в нескольких метрах от входа и из машины выходить не собирался, свалив всю грязную работу на меня.
Ну и зачем, скажите на милость, мне такой ассистент? Проще таксиста нанять, он хотя бы ворчать не будет.
В больнице было пусто, только пожилая, на удивление высокая, плотного телосложения санитарка в кипенно-белом халате старательно натирала полы.
Я поздоровалась и объяснила, что ищу врача или медсестру, которые работали здесь более пятнадцати лет назад.
Женщина, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении не такой уж пожилой, румяной, круглощекой и голубоглазой, посоветовала пообщаться с заведующей амбулаторией – Анной Григорьевной Минаевой, ее трудовой стаж насчитывал 18 лет.
Умудренную стажем и опытом Анну Григорьевну я нашла возле ее кабинета. Она отчитывала худенькую тщедушную старушку в платье ядовито-зеленого цвета, украшенном непропорционально крупными и почему-то синими ромашками:
– Пелагея Михайловна, что же вы дома сидели с таким конъюнктивитом! Так ведь и глаз можно потерять, его лечить нужно!
– Так я и лечила, – тоненьким и неожиданно звонким голосом оправдывалась старушка. – Кукиш крутила.
– Какой еще кукиш?! – простонала Анна Григорьевна. – Пелагея Григорьевна, ну не в каменном ведь веке живем!
– А чего такого, раньше всегда помогало! Покажешь ячменю кукиш, скажешь: «Ячмень, ячмень, на тебе кукиш, чего хочешь купишь» – наутро и следа не остается.
– У вас не ячмень! Почему вы не пользовались каплями, которые я дала? Вы же обещали!
– Как же не пользовалась? – возмутилась Пелагея Григорьевна. – Да я два флакона выпила, а толку никакого! Только пронесло, как от зеленых абрикосов! До сих пор живот болит!
Врач воздела руки к потолку.
– Да их не пить, а в глаза закапывать надо! Я же вам все на листочке написала!
– И как я с такими глазами твои листочки должна читать?! – Возмущение бабульки переросло в праведный гнев. – Объяснять лучше надо!
– Хорошо, – с тяжелым вздохом завершила дискуссию заведующая. – Идемте в процедурный, Марина покажет вам, как закапывать капли, и заложит тетрациклиновую мазь. А потом зайдете ко мне – разберемся с болями в желудочно-кишечном тракте.
– В каком терракте?! – не поняла Пелагея Григорьевна.
– В животе! – терпеливо объяснила женщина.
Она проводила продолжающую ворчать старушку в соседний кабинет, а вернувшись, заметила меня и поинтересовалась целью визита.
Сочинять истории я не мастерица, поэтому, представившись, просто сказала, что ищу Василису Зайцеву, работавшую здесь в конце девяностых годов.
Анна Григорьевна, не задумываясь, отрицательно покачала головой:
– Нет, такая у нас не работала. Я пришла сюда в девяносто втором году, с тех пор коллектив менялся лишь однажды: двое ушли на пенсию, двое пришли. Никакой Василисы в амбулатории никогда не было, вас ввели в заблуждение.
– Как же так? – Мне даже не пришлось изображать сожаление, разочарование было искренним. – Может, она совсем недолго работала! Ну, вспомните, у нее еще бейдж с именем на халате был.
– Бейдж в конце девяностых? – усмехнулась заведующая. – Да они у нас вот только лет семь назад появились. Извините, ничем не могу помочь.
Я попрощалась и вышла, гадая, что предпринять дальше. Следствие, как говорится, зашло в тупик.
На улице меня окликнула встреченная ранее уборщица.
– Девушка, извините, я тут случайно услышала ваш разговор. Вы Василису Зайцеву ищете?
– Да, вы ее знаете? – Я с надеждой заглянула в голубые глаза, полные какого-то поразительного простодушия, всепонимания и всепрощения.
Такой взгляд сейчас можно встретить только в провинциальной глубинке, еще не вкусившей сполна всей отравы больших городов.
– Не то чтобы. Вы у Ворсиной Лидии Федоровны спросите, она здесь тогда фельдшером работала. Василиса была подругой ее дочери Маши, напросилась вместе с ней проходить практику.
– Практику?
– Да, девочки учились вместе в медицинском училище в соседнем городе. Они сдружились и решили летнюю практику проходить вместе здесь, у нас.
– Почему же ее никто не помнит? У вас бывает так много практикантов?
– Так она и двух дней не проработала. В первый же день поехала на вызов с Константиновной и сломала ногу, бедняжка. Я помогала гипс накладывать, потому и помню. Тем же вечером девочку забрали родители.
– А Константиновна уже не работает?
– Что вы! – Женщина быстро перекрестилась. – Она уж шесть лет как покойница – от рака легких сгорела, горемычная.
– Сожалею. Спасибо за помощь, а где мне найти Машу?
– Дома. После развода с мужем она с матерью живет.
Женщина объяснила, как до них добраться. Это было совсем близко – на соседней улице.
Марии Ворсиной (после развода с мужем она вернула девичью фамилию) дома не оказалось, а Лидия Федоровна в точности подтвердила слова уборщицы.
Я сказала, что разыскиваю Василису по просьбе тетушки и знаю о ней лишь то, что она проходила практику в Тумановке.
Женщина рассказала мне ту же историю про перелом ноги на дежурстве почившей с миром Константиновны. После того как Василису увезли, она девушку больше не видела и адреса ее не знает. Маша после окончания учебы с ней какое-то время переписывалась и перезванивалась, а потом ниточка оборвалась – ответы перестали приходить, трубку никто не брал, наверное, Зайцевы переехали.
– А какого числа она сломала ногу, случайно, не помните? Видимо, у меня ошибочные сведения.
– Помню, у нас тут как раз трагедия в селе случилась – девочку похитили. А через два дня у Маши практика началась, получается, это было девятнадцатого июня.
Сердце пропустило удар. Вот так совпадение: девятнадцатого – предполагаемый день смерти Ларисы Малининой. Но шестнадцатого – в день ее похищения – Василисы Зайцевой в Тумановке еще не было, кажется.
– Извините, Лидия Федоровна, а Василиса приехала в день практики или раньше?
– Вечером восемнадцатого вместе с Машей. Ночь переночевали, а утром отправились в больницу, и бедной девочке сразу не повезло.
На всякий случай про бейдж я тоже спросила (якобы тетушка упомянула такую деталь), просто уточнить – действительно ли он имелся.
Лидия Федоровна заливисто рассмеялась:
– Да, девчушка любила поважничать, сказано – городская! Табличку эту прицепила, на шею фонендоскоп повесила – прямо образцовый врач, а не практикантка. На нее пациенты как на восьмое чудо света пялились, особенно на табличку эту. А зачем ты ее разыскиваешь-то? Столько лет прошло?
Ох, опять сочинять придется. Так я скоро романы писать смогу.
– Э… понимаете, моя тетя очень больна, а Василису она когда-то сильно обидела, – на ходу фантазировала я. – Вот и хочет попросить прощения – облегчить душу перед тем, как отойти в мир иной.
Значит, девятнадцатое! Не верю я в такие совпадения.
Надеюсь, прояснить ситуацию сможет Маша, вот только вернется она, по словам матери, лишь послезавтра.
* * *
Мы с Аланом стояли перед добротным двухэтажным домом, надежно укрывшимся за высокими железными воротами и каменной стеной. Наверное, ночью в тусклом свете малочисленных уличных фонарей он похож на замок с привидениями. Такие дома в этом маленьком провинциальном поселке – редкость.
– Это здесь жили те самые Муромовы? – уточнил он не без интереса.
– Да, они уехали через два года после трагедии с Ларисой. А нам теперь придется их найти.
– Для чего? Ведь ключевая фигура, как ты выразилась, Зайцева.
– Никто не знает, где она сейчас. Раньше проживала в Воронеже, а потом вроде бы куда-то переехала. Подождем Машу, возможно, она прольет свет на эту темную историю с халатом. А Муромовым явно есть что скрывать – они все лгали. Ларису похитили не в воскресенье возле магазина, а в субботу, здесь, на территории этого дома или рядом. Алла, Вика и Катя просто не могли этого не знать, но в милиции рассказали хорошо отрепетированную басню. Зачем?
– Не забудь письмо с требованием выкупа, – задумчиво напомнил Алан.
– Видимо, они и об этом знают гораздо больше, чем говорят.
– Думаешь, история с выкупом сфабрикована?
– Думаю, нам нужно найти Муромовых.
– Нам? Ты же меня уволила, – насмешливо напомнил Алан.
– Ты все равно не отстанешь: приворот начал действовать, – невинно улыбнулась я.
Глубокая морщинка на его переносице и опасный огонь в серых глазах настойчиво порекомендовали заткнуться, и я поспешила сменить тему:
– Даже если удастся попасть в этот дом, ничего узнать не получится. Слишком много времени прошло. Вещи не хранят информацию так долго, особенно поменяв хозяина, а здесь давно живет другая семья.
– А если они перебрались, скажем, в Неваду? Что будешь делать, полетишь в США?
Я пожала плечами, о таком тупиковом повороте сюжета, признаться, не задумывалась.
– Нет. Даже если ты оплатишь поездку – не успею. Словом, расследование накроется медным тазом.
– Ничего. У тебя же теперь есть собственный Нат Пинкертон, – съязвил Войнич.
– Заметь, ты уже ревнуешь.
Спортсмен смерил меня свирепым взглядом и угрожающе процедил:
– Я ведь предупреждал – не смей со мной заигрывать!
Я закатила глаза, копируя его собственную манеру возмущаться.
– В жизни не встречала более самонадеянного типа! Я не заигрываю с тобой, а защищаюсь. Думаешь, легко общаться с человеком, от которого исходит столько негатива?! Уверена, мысленно ты постоянно подстраиваешь мне какие-то козни, а то и просто убиваешь, как того незадачливого насильника.
Морщинка на его переносице стала еще глубже.
– Вот видишь, я угадала. Нужны железные нервы, чтобы общаться с тобой без таких вот шуточно-лирических отступлений. Мне это пока не по плечу. Так что терпи!
– Боюсь, я не настолько терпелив, – холодно проворчал спортсмен. – Ну и что дальше? Возвращаемся?
Вот непонятливый, я ведь только что обозначила очередной пункт назначения.
Ладно, попробуем еще раз:
– Э… ты ведь живешь в Москве, в свободное от охоты на меня время?
Войнич традиционно поморщился, не оценив моих лексических оборотов.
– Допустим.
– Это примерно в двух с половиной часах езды отсюда?
– В трех по хорошей дороге.
– А сейчас дорога хорошая?
Алан продолжал хмуриться. Интересно, он вообще улыбаться умеет?
– Так! Чего ты от меня хочешь?
– Как же долго до тебя доходит. Это, наверное, из-за роста. Я ведь уже сказала: Муромовы знают, что именно произошло с Ларисой на самом деле. Мне нужно с ними увидеться.