Глава 11

В дверь позвонили. Потом еще и еще – долго, настойчиво, тревожно.

– К тебе посетители. Я как твой ассистент вынужден остаться. Должен же кто-то тебя контролировать, – надменно заявил Алан.

Ох, зря он рискует, уходить нужно вовремя.

– Пошел вон! – рявкнула я так, что с балконной кормушки улетели все воробьи, а позади кто-то испуганно ахнул. Жаль, не Войнич.

– Простите, я не вовремя? – растерянно пробормотала вошедшая незнакомая женщина.

Приглядевшись, я поняла, что передо мной состарившаяся и изможденная версия Алины: те же глаза, овал лица, шея, только в более дряблом, потрепанном жизнью варианте.

– Все нормально, у него проблемы со слухом, попробуем язык жестов. – Я недвусмысленно указала Войничу на дверь.

Он ушел, продолжая хмуриться.

– Проходите, вы… мама Алины?

Она удивленно распахнула покрасневшие от недавних слез глаза и кивнула.

– Садитесь, пожалуйста.

Женщина тяжело опустилась в кресло и всхлипнула:

– Навещала внучку в санатории, я так редко ее вижу. Алина сказала, что отдала вам одну вещь, принадлежащую мне, – медальон.

– Да, верно. Галя все еще без сознания?

– Нет, недавно пришла в себя. Алина с мужем собираются увезти ее в Москву… Никто так и не понял, что произошло. Говорят, в этот раз даже приступа не было, она просто упала, словно ее ударили. Простите. – Она достала из кармана легкого бежевого пиджака не первой свежести носовой платок и промокнула вновь набежавшие слезы.

«Словно ударили» – как точно сказано. Если бы она знала, насколько точно все повторяется! Сейчас Галя физически ощущает все, что чувствовала Лариса пятнадцать лет назад. Ее оглушили, когда похитили, – отсюда внезапное падение Гали. Пару часов Лариса провела без сознания, ее племянница тоже.

– Вы извините, что я без предупреждения, мне бы медальон забрать. Алина сказала, что отдала его вам вместо своего по ошибке, у меня есть точно такой же с ее волосами и фотографией. А этот… в нем…

– Знаю, фото вашей второй дочери. Алина рассказала, я сожалею.

Платок уже не помогал, женщина на мгновение закрыла лицо руками.

– Да, Лариса. А вы лечили Галю? Видно, все совсем плохо, раз Алина решилась к местным целителям обратиться, она ведь провинциалов ни во что не ставит.

– Я все еще надеюсь, что смогу ей помочь.

– Помогите, пожалуйста! Она ведь совсем ребенок – двенадцать лет, столько же было моей Ларисе!

– Я постараюсь.

– Это ведь хорошо, что она пришла в себя. Она будет жить?

В мокрых от слез глазах светилась надежда.

Я вздохнула. Ага, целых три дня, а потом, если не справлюсь…

– Для этого нужно кое-что сделать. Понимаю, звучит странно, но, чтобы помочь Гале, необходимо выяснить, что случилось с Ларисой.

Пожилая копия Алины подняла бледное лицо, надежда в ее глазах быстро угасала.

– Боюсь, это невозможно. Прошло пятнадцать лет, милиция ничего не нашла, я уже не надеюсь.

– Но вы бы хотели узнать…

– Ее нет в живых с тех самых пор – я это чувствую, – горько вздохнула женщина. Я только сейчас поймала себя на мысли, что она так и не представилась. – Но каждый год я ставлю дома свечу возле ее фотографии и иду к тому магазину – просто постоять там и помянуть мою девочку, потому что больше негде. Хотелось бы мне знать, где она упокоилась? Господи, конечно! Больше всего на свете я хочу просто прийти на ее могилу и… – Она не выдержала и, сгорбившись, затряслась от беззвучных рыданий.

Мать, потерявшая ребенка, – душераздирающее зрелище. Тот, кто говорил, что время лечит, наверное, имел в виду простуду.

Я присела рядом на подлокотник кресла и успокаивающе погладила женщину по вздрагивающим плечам.

– Не буду давать громких обещаний, но надежда есть, я постараюсь помочь.

– Думаете, это возможно после стольких лет? – В заплаканных синих, как у Алины, глазах снова блеснула надежда. – Я не очень верю во все это, – она обвела рукой мою комнату. – Однажды лет десять назад обратилась к одной гадалке с фотографией Ларисы, а та сказала, что моя девочка жива, что она сама сбежала из дома и сейчас живет с каким-то мужчиной в Турции, ну разве не бред?!

– Простите, как вас зовут?

– Татьяна.

– Татьяна, я, к сожалению, не могу вас обнадежить: Ларисы, как вы и сами поняли, нет в живых уже пятнадцать лет. Но с вашей помощью я могу попытаться найти… останки. У меня только два условия: не задавайте вопросов и делайте то, что я попрошу.

Она заколебалась и робко сказала:

– Я не смогу заплатить много.

– Мне нужны лишь ваши воспоминания: все, что касается исчезновения Ларисы. Не спрашивайте зачем, просто доверьтесь мне.

Татьяна тяжело вздохнула. Попыталась найти в набитой всякой всячиной сумке брошенный туда недавно платок, не смогла и рассеянно вытерла слезы рукавом пиджака.

– Хорошо, я расскажу. Нужно собраться с мыслями, столько лет прошло!

Я снова погладила ее по плечу.

– Если позволите, я предпочла бы увидеть все лично. Иногда подсознание помнит больше, чем доступно сознанию.

– Вы будете читать мои мысли?

Я невесело усмехнулась:

– Я буду их думать. Стану вами на несколько мгновений, переживу все, что пережили вы.

В глазах женщины отразилась мглистая дождливая беспросветная тоска.

– Переживете? Вы хоть представляете, каково это – потерять ребенка?!

Сердце болезненно сжалось. Я даже не представляю, каково иметь ребенка, а сейчас придется пережить его потерю.

Брр… как же я люблю свою работу!

Я ободряюще улыбнулась Татьяне:

– Главное, не забыть, что спасаю другого, начнем!

16.06.1997 г. 8.30 утра.

Татьяна приготовила сочный нежный омлет, выпила кофе, любуясь яркой палитрой зелени за окном, затем перевела взгляд на часы. Алина просила ее не будить – вчера допоздна засиделась с подругами, а вот Ларисе пора вставать, а то будет ворчать, что не успела собраться.

Татьяна слегка нахмурилась. Она не любила отпускать дочь на целый день. Если Лариса дома – на душе спокойнее, даже когда сама на дежурстве. С другой стороны, Катя – ее лучшая подруга, они вместе с детского сада, а вечером Алина ее заберет – тревожиться не о чем. Детям иногда нужно давать свободу.

Татьяну всегда удивляла эта дружба. Девочки совершенно разные, у них нет ничего общего, кроме увлечения одной и той же музыкальной группой и игрой на гитаре. В довершение Катя Муромова – дочь вполне состоятельных людей, а они, Малинины, представители среднестатистической, периодически испытывающей стеснение в средствах семьи. Но факт остается фактом – девочки практически неразлучны. Муромовы давно принимают это как должное, так почему она должна считать иначе?

Татьяна осторожно вошла в комнату спящей дочери и споткнулась о лежащую на полу пеструю деревянную шкатулку. Рядом были рассыпаны потрепанные игральные карты и старые бусы, склеенные девочкой из обоев. Да уж, любовь к порядку – не главный пункт в списке достоинств Ларисы.

Женщина со вздохом собрала разбросанные предметы, подняла лежащую тут же сумку. С нее, как и с плаката на стене, белозубо улыбался Даниил Валентинов, солист подростковой группы «Большая перемена». Лариса и Катя его просто обожали. Украшали стены постерами из журналов, переписывали тексты песен, вместо того чтобы интересоваться одноклассниками.

Впрочем, рано ей еще о мальчиках думать!

Татьяна несколько мгновений молча любовалась спящей дочерью. Какая же она хорошенькая и хрупкая, настоящая прекрасная маркиза. Не зря они эту считалочку придумали. Через несколько лет от парней отбоя не будет.

Эта мысль ей не понравилась. И почему дети взрослеют так быстро?

Татьяна наклонилась и поцеловала девочку в лоб, та неохотно пошевелилась и открыла глаза.

– Доброе утро, моя прекрасная маркиза!

– Привет, мамуль!

Лариса потянулась, обняла женщину, перевела взгляд на часы и возмущенно пискнула:

– Ой! Опаздываю! Почему раньше не разбудила!

– И куда это, интересно, ты опаздываешь? Суббота – в лагерь не нужно.

– Ну, мам, меня же Катя ждет!

Девочка соскочила на пол и, сунув ноги в теплые тапки в виде пушистых зеленых зайчиков, пулей понеслась в ванную. Татьяна только головой покачала. В этом возрасте хочется все получить и попробовать немедленно.

Лариса собралась за считаные минуты и уселась завтракать.

Татьяна неодобрительно наблюдала за тем, как девочка торопливо глотает омлет, ежеминутно поглядывая на часы. В школу она так никогда не торопится!

– Ты вернула кассету Никольскому?

Учитель музыки. Александр Михайлович. Дает частные уроки игры на гитаре, а Ларису, любимую ученицу, периодически снабжает кассетами с записями зарубежных групп – это их общее увлечение.

– Конечно. Сразу же, я ведь тебе говорила, – напомнила девочка.

Да, точно, говорила. Татьяна рассеянно погладила дочь по голове. Как же не хочется ее отпускать, но вот этого точно лучше не говорить – расстроится.

– Все, мамуль, мне пора!

– Но ты же почти ничего не съела! – возмутилась женщина.

– Не хочется. Меня баба Варя вчера пирожками с капустой закормила, до сих пор вот здесь стоят.

Татьяна только головой покачала. Баба Варя – соседка Никольского. Помогает им с женой по хозяйству, готовит еду и обожает детей. А Ларису особенно. Говорит, она похожа на ее погибшую дочь – Ирочку.

Малинина невольно перекрестилась. Какая страшная судьба – потерять ребенка, не дай бог пережить такое!

– Мамуль, спасибо, все было очень вкусно! – Лариса быстро вскочила из-за стола, наскоро поцеловала мать, взяла свой рюкзачок и кинулась в прихожую, на ходу натягивая легкую кофточку.

В дверь, предварительно постучав, вошла Алла Муромова, мама Кати. Она, как и договаривались, приехала за Ларисой.

После дежурных приветствий и традиционных напутствий Татьяна проводила Аллу и дочку до машины, а потом еще долго смотрела вслед отъезжающей иномарке.

Ларису она больше не видела… никогда.

– Скажите, Татьяна, вы знали Василису Зайцеву? – уточнила я, прощаясь с женщиной.

Она наморщила лоб, вспоминая.

– Нет.

– Скорее всего, она была медиком.

Татьяна задумалась, потом снова отрицательно покачала головой:

– Нет, я всех наших медиков знаю, такую не помню.

* * *

Ужасно хотелось оказаться на необитаемом острове. И чтоб ни души вокруг, только шорох прибоя и крики чаек. Нет, даже чаек не надо, пусть будет полная, абсолютная, глухая до звона в ушах тишина!

Мечты, мечты! Я тяжело вздохнула и пошла открывать дверь, за которой кто-то настойчиво жал на звонок.

– Привет. – Громов собственной персоной. Ввалился в квартиру, не дожидаясь приглашения, и сунул мне в руку ворох каких-то бумаг.

– Адреса Муромовых: все трое живут в Москве. А вот никакая Василиса Зайцева в местных больницах не работала и в Тумановке никогда не проживала. Дело Малининой я не видел, но почти полчаса общался по телефону с человеком, который его вел, – стопроцентный глухарь.

– Когда ее похитили? – хоть знала ответ, на всякий случай уточнила.

Он заглянул в переданные мне бумажки и озвучил знакомые цифры:

– Семнадцатого июня девяносто седьмого года.

Значит, милицию тоже ввели в заблуждение.

– Там вкратце все изложено. А теперь объясни, пожалуйста, на хрена тебе понадобилось ворошить висяк пятнадцатилетней давности? – спросил Громов как-то слишком спокойно.

– А тебе что за дело? Ты Смирновой занимайся.

– Смирновой теперь занимаются вышестоящие инстанции. Ее папочка натравил на нас столичных Шерлоков, я теперь только на подхвате, так что имею массу свободного времени. И я тебя предупреждал – никакой самодеятельности за моей спиной!

– При чем тут твоя спина, – разозлилась я. – Ты удивишься, но мир не вертится вокруг тебя! Меня попросили найти пропавшего человека (ну не рассказывать же ему теорию о реинкарнации), вот и все!

– Через пятнадцать лет? – недоверчиво уточнил лейтенант.

– Да. Родители хотят узнать, что на самом деле случилось с их дочерью, и имеют на это полное право!

– Гм… и что же с ней случилось?

Не поверил. Его проблемы. Убеждать не буду.

– Как раз это я и пытаюсь выяснить, так что не ставь мне палки в колеса. А если удастся найти убийцу, так и быть, отдам его тебе вместе с лаврами гениального сыщика, раскрывшего, как ты там выразился, стопроцентный глухарь!

Громов поморщился.

– Да кого интересует давно забытый висяк? Ты и с убийством Смирновой обещала разобраться.

– Я бы разобралась, но кое-кто заявил, что у него широкий ассортимент подозреваемых и мои услуги не требуются! – сердито напомнила я.

– Ладно, теперь это меня вообще не касается, пусть сами суетятся. А ты держи меня в курсе вот этого, – он кивнул на переданные бумаги.

– С чего бы? Кого интересует давно забытый висяк, – передразнила я, но, увидев, как, словно небо перед грозой, потемнели голубые глаза Громова, капитулировала. Разборки с ним (да и с кем бы то ни было) мне сейчас совершенно ни к чему. – Хорошо, возможно, мне еще понадобится твоя помощь в ходе поисков.

– Моя помощь стоит дорого, расценки ты знаешь, обращайся, – хмыкнул полицейский, сменив гнев на милость, и исчез за дверью, за которой через пару минут материализовался хмурый Войнич.

– Кто это был? – спросил он без предисловий.

– Мой новый ассистент, а ты – уволен!

Оттеснив его в сторону, я натянула туфли и джинсовую куртку – на улице было прохладно после прошедшего недавно дождя.

– Осторожно, двери закрываются. Я ухожу, так что давай выметайся!

– Куда ты?

– В санаторий. Посмотрю, как Галя, ее скоро увезут.

– Зачем? Чем ты ей там поможешь?

– Не знаю. Просто чувствую, что нужно туда поехать.

– Я тебя отвезу.

– Ты уволен! – сурово напомнила я. – Я же сказала: у меня новый ассистент. Будет помогать в поисках Ларисы.

Войнич недоверчиво покачал головой.

– Мент – и вдруг помогать? С чего бы это? Приворожила?

– Ага! Тебя, кстати, тоже. Вон уже подвозить порываешься. То ли еще будет!

Спортсмен брезгливо поморщился и буркнул:

– Ненавижу твои шуточки. Чего он хотел?

– Раскрыть дело пятнадцатилетней давности и получить новую звездочку.

– И ты ему поверила?

– Стоп. Это не твоя реплика! Ты должен был спросить: и он тебе поверил?

Войнич традиционно закатил глаза.

– Именно это я и имел в виду!