Глава 10

На следующий день позвонила Алина и срывающимся от слез голосом сообщила, что Гале стало хуже – девочка потеряла сознание, врачи ничего не могут сделать. Ее муж уже в пути, он нанял реанимобиль, чтобы отвезти дочь в столичную больницу.

Я попыталась успокоить женщину, заверила, что сделаю все возможное и невозможное. Но она на меня, похоже, уже не надеялась, а я, положив трубку, даже не знала, с чего начать.

Почему сегодня? Я ожидала, что девочке станет хуже завтра – в день похищения Ларисы.

Увы, одной мне с этим не разобраться – нужен ассистент.

Дверь семнадцатой квартиры была приоткрыта. Я потянулась к звонку, но, передумав, вошла без приглашения.

Из приоткрытой двери гостиной доносился приглушенный голос Алана. Я осторожно заглянула. Он сидел на полу спиной ко мне среди груды свежераспакованных деревянных деталей, пытался придать им вид компьютерного стола и говорил по телефону через блютуз-наушник.

– Я не знаю, когда вернусь. Работы оказалось больше, чем рассчитывал. Развлекайся пока без меня и не звони, пожалуйста, каждые десять минут – я занят. Что? Господи, какая мне разница, в какой цвет тебе краситься? Решай сама. Мне все равно! Э… в смысле, в любом случае понравится. Хорошо, пусть будет блондинка, я не против, пока.

Он пробормотал что-то нечленораздельное и вернулся к прежнему занятию.

– Думала, ты ненавидишь блондинок. – Я картинно тряхнула длинной копной светлых кудрей.

Войнич, не обернувшись, угрюмо буркнул:

– Только одну! Чего тебе?

– Галя в реанимации.

– Неудивительно – она же у тебя побывала.

– Не понимаю, почему кризис начался именно сегодня, здесь что-то не так.

– А по-моему, все закономерно – пациенты твоего отца тоже в итоге оказывались в морге.

Господин Войнич наконец соизволил одарить меня своим фирменным презрительным взглядом.

– Девочку еще можно спасти. Мне нужно снова стать Ларисой, прямо сейчас. Поможешь?

– С какой стати?

– Не любишь детей?

– При чем тут… Могу поприсутствовать, если настаиваешь, но будить тебя не собираюсь.

– Жаждешь вендетты? А как же твой суперконтроль? Идем, у нас мало времени!

Он, поморщившись, встал.

– Ладно, я тут навел справки о семействе Шолоховых и болезни их дочери. Пока все так, как ты говорила. Но не думай, что я поверю в эту чушь про переселение души, и запомни: если девочке не станет лучше, тебе станет хуже!

Войнич вытер ладони о простые серые джинсы и направился к выходу, повелительным жестом призвав следовать за ним.

– Ты такой сексуальный, когда угрожаешь, – поддразнила я, чтобы слегка сбить с него спесь.

От неожиданности парень напрягся, но, заметив выражение моего лица (увы, притворяться не умею), обозвал извращенкой.

– Когда обзываешься – тем более.

– Заткнись! Идиотские шутки – это тоже наследственность?!

– Нет, осложнение после гриппа.

Губы Алана едва заметно дрогнули, он поспешно отвернулся и ускорил шаг.

– Кстати, куда Яна пропала? Ее, надеюсь, разыскивать не придется?

– Домой вернулась. Тебе-то что?

– Решил, что справишься со мной один?

– Точно, на кой мне свидетели! – мрачно проворчал он.

* * *

На этот раз возвращение из транса было более легким. Ничего травмирующего, если не считать резкого толчка, вернувшего меня в реальность.

Я открыла глаза – на коленях лежал пухлый томик стихов Евтушенко.

– Ты бросил в меня книгу?

Войнич насмешливо поднял брови.

– Опять не так? Мог бы вообще ничего не делать. И потом, сегодня было скучно, тебя не душили.

Я невольно поежилась, вспомнив вчерашние ощущения.

– Не успели, Евтушенко прилетел вовремя.

– Что выяснила, пребывая в астрале? – Сарказм в его голосе разбавляло ненаигранное любопытство.

– Пока не поняла. Выходя утром из дома, Лариса посмотрела на календарь, я четко видела цифру шестнадцать. Через несколько часов ее похитили.

– И что здесь непонятного?

– Все считают, что Лариса пропала семнадцатого июня. А на самом деле ее похитили шестнадцатого. Поэтому Гале стало хуже именно сегодня. Если ничего не сделать, она умрет через три дня от удушья, несмотря на все усилия врачей.

Алан откинулся в кресле с непроницаемым выражением лица и уточнил:

– А что тут можно сделать?

– Найти останки Ларисы и выяснить, что с ней произошло.

Его губы изогнулись в цинической усмешке.

– Так это месть призрака? Найдем убийцу, и душа успокоится?

– Дело не в мести. Человек рождается, живет, умирает. Душа завершает свою миссию в физическом теле и может развиваться дальше, получать новый опыт в новом теле. Лариса же просто исчезла с лица земли. Она до сих пор официально не признана мертвой, поскольку тела не нашли. Для родных она все еще жива: они тоскуют, надеются, винят себя, они ее не отпускают. Душа не может эволюционировать в следующей жизни, если ее миссия в прошлой не завершена. Нужно поставить точку. Найти останки девочки.

– Как?

– И это все? А где насмешки, оскорбления и обвинения в сумасшествии? Ты же не веришь в «чушь про переселение души», – процитировала его же собственные слова.

Парень поморщился и неохотно признался:

– Не верю, но допускаю, что эти истории могут быть связаны. Девочки ведь родственницы. Галя могла просто услышать о смерти своей тети от родителей и неосознанно перенять ее программу – любой квалифицированный психолог объяснит эту ситуацию безо всяких паранормальных явлений.

– Правда? Познакомь меня с таким! Будет очень интересно узнать, как Галя могла услышать историю о подробностях смерти Ларисы, если даже родители девочки до сих пор не знают, что с ней случилось. И как твой психолог объяснит то, что происходит со мной? Я ведь вижу все глазами Ларисы, а не Гали.

– Тут все просто: у близких родственников схожий набор генов, – невозмутимо объяснил упрямый скептик. – Если ты работаешь с ДНК – можешь подключиться к любому из ее ближайших предков. Все логично.

Ох, как четко он все по стерильным лабораторным полочкам разложил. Спасибо, хоть в моих способностях не усомнился. Так и быть, поговорим о научных методах.

– Я использую детские локоны Ларисы. Они срезаны – в них нет ДНК, она содержится только в луковицах волос.

Войнич не смутился.

– Но гены-то в них есть.

– Аминь! – Я подняла руки, признавая поражение. – Пусть будет так. У меня нет времени на споры – нужно найти останки Ларисы.

– И часто тебе приходится искать скелеты пятнадцатилетней давности?

– Раньше не приходилось. Поэтому понятия не имею, с чего начать, – честно призналась я. – Наверное, надо поговорить с Муромовыми, узнать подробности.

Алан задумчиво потер переносицу.

– А разве ты не можешь узнать подробности во время своих «внетелесных путешествий»? Если ты становишься Ларисой, должна знать все, что знала она.

Я тихо засмеялась:

– Да ты в теме! Никак вчера весь интернет перерыл. Просвещался?

На лице Алана мелькнуло что-то отдаленно напоминающее смущение. Значит, попала в точку!

– Я задал вопрос! – раздраженно напомнил он. – Ты же можешь читать мысли, когда дотрагиваешься до руки. У тебя есть волосы Ларисы, значит, ты должна видеть все, что видела она. Разве не так?

– Не так. Лариса давно мертва. Ее мысли прочесть нельзя – душа уже в другом теле, и не спорь, пожалуйста. Мне доступны лишь некоторые аспекты физического восприятия девочки, не больше. Поэтому всю картинку увидеть невозможно. Можно попробовать подключиться через Галю, но она, скорее всего, не выдержит нагрузки. Остаются традиционные варианты – общение со свидетелями.

– Думаешь, милиция с ними не общалась? Они ничего не нашли. Так что можешь найти ты, дилетантка, спустя пятнадцать лет?! – Он поднялся из кресла, явно собираясь уйти.

– Не хочешь мне помогать?

Войнич скривился:

– Как? Играя в Скалли и Малдера? Уволь, я в этот бред не верю. К тому же, если мы будем видеться слишком часто, боюсь, суперконтроль не поможет и я тебя все же придушу! Хотя бы за твои шуточки.

– Врешь, ты боишься не этого.

Он обернулся и смерил меня мрачным взглядом.

– Интересно, чего же?

– Перестать меня ненавидеть. Если мы будем общаться слишком тесно, расстояние сократится и…

– Этого никогда не произойдет! – угрожающе процедил Войнич.

Я вызывающе улыбнулась. Мне нравилось его дразнить. Да, небезопасно, но как зрелищно.

– Это уже происходит. Ты больше не морщишься, когда меня видишь, а скоро вообще таять начнешь.

Упс! Кажется, я перегнула палку.

Алан побагровел и стремительно шагнул ко мне. Я встала, мы оказались лицом к лицу, точнее, почти, потому что из-за его роста расстояние между нашими лицами составляло не менее пятнадцати сантиметров. Его глаза метали молнии ярости и неизменного презрения. Голос звучал глухо и страшно, мне сразу перехотелось шутить.

– Никогда больше не смей со мной фамильярничать и тем более заигрывать! Ты – копия своего отца, с каждой минутой убеждаюсь в этом все больше! Хотел дать тебе шанс, но теперь не уверен, что ты его заслуживаешь!

Я не без труда выдержала его взгляд.

– И что будешь делать, сожжешь меня?

В глазах цвета стали и расплавленного серебра действительно горело пламя, пламя ненависти. Да, пожалуй, вот прямо сейчас он может это сделать.

– Не собираюсь пачкать руки. И без меня желающие найдутся! Да будет тебе известно, в интернете уже несколько лет существует сообщество памяти жертв Зверя, то бишь твоего кровавого предка. В него входят члены семей погибших от его руки женщин. Это человек двенадцать как минимум! Им всем известно о твоем существовании.

Оглушенная полученной информацией, я бессильно опустилась в кресло. Пятнадцать человек, которые мечтают разорвать меня на кусочки? Дикость какая! Это просто не может быть правдой!

– Давно пора выложить там твои координаты и фотографию – врага надо знать в лицо.

– Почему же ты до сих пор этого не сделал?

Он нахмурился и мрачно процедил:

– Могу сделать прямо сейчас. И не надейся, что удастся сбежать!

Я снова встала. Голова вдруг стала тяжелой, ноги ватными, на плечи навалилась свинцовая усталость.

– Все эти люди мечтают меня убить?

– Большую часть, как и меня, беспокоят в основном генетические последствия. Но некоторые да, настроены весьма радикально. Например, если до тебя доберется некто под ником ОРК, твоим самым заветным желанием будет быстрая смерть.

– Око за око, зуб за зуб, как это по-человечески! Животные более милосердны.

– Не похоже. Твой отец был животным! – сердито напомнил Алан.

Градус ярости немного спал, он заметно успокоился.

Я же, напротив, завелась:

– Он был душевнобольным! Не ведал, что творит. А эти пятнадцать человек, включая тебя, надо полагать, люди цивилизованные, отдающие себе отчет в своих поступках. Уверена, они прекрасно понимают, что я не имею никакого отношения к их трагическому прошлому. Тем не менее все жаждут моей крови. И это, по-твоему, нормально?

– Вполне естественное желание, – охотно объяснил Алан. – Никогда не пробовала поставить себя на их место? Например, на мое?

– А ты никогда не пробовал влезть в мою шкуру? – разозлилась я. – Хватит морщиться и строить из себя жертву. Да, ты потерял мать, сожалею! А я потеряла все! Мое детство закончилось в девять лет, когда арестовали отца. Привычный мир рухнул, оказался ложью, миражом. А затем начался бесконечный бег по замкнутому кругу! Я не понимала, почему нужно уезжать из города, в котором мы только что обустроились, бросать школу, где меня все устраивало? Почему я не могу завести друзей? Почему у меня теперь другая фамилия, а моя настоящая под запретом! Даже имя – чужое! Думала, пройдет время и все забудется, изменится в лучшую сторону. Увы, прошло шестнадцать лет, а я все так же бегу по кругу. У меня нет дома, нет друзей, нет будущего, и даже мое настоящее полностью подчинено прошлому! Я смирилась с тем, что никогда не смогу жить как все! Что у меня не будет семьи, детей, потому что, грамотей, я и без тебя прекрасно знаю о генетике! Но, знаешь, это далеко не райская жизнь. Так что давай, вызывай своих инквизиторов. Может, оно и к лучшему: мне терять нечего!

Алан долго буравил меня странным взглядом, потом холодно подытожил:

– Браво! Я чуть не прослезился!

Усталость навалилась с новой силой.

Я подошла к окну и, прижав пылающий лоб к прохладному стеклу, твердо сказала:

– Пошел вон!