Глава 19

Чувство опустошенности и бессилия сводило с ума, когда мы с Войничем, сидя в джипе, наблюдали за подъехавшей полицейской машиной с мигалками – Громов вызвал. Двое вместе с ним усадили в «уазик» Никольского и увезли, а еще двое остались разбираться с останками.

– Может быть, ты все же ошиблась? – осторожно уточнил Алан.

– Нет. Я видела: он похитил девочку, но на следующий день вынужден был уехать из города, решая проблему с шантажистами. А когда вернулся, обнаружил Ларису уже задушенной.

– И что теперь?

Я устало растерла виски.

– Понятия не имею. Если бы я могла увидеть, что случилось с халатом после того, как его выбросили! Но не представляю, как это сделать.

– Все-таки халат?

– Баба Варя выбросила его примерно в обед, а Лариса погибла вечером. Она точно видела его перед смертью, но, когда ее нашел Никольский, халата уже не было. Значит, кто-то взял его и…

– Зачем кому-то доставать из мусорки порванный халат? Бессмыслица какая-то! – не поверил Алан.

– Не знаю. Правда не знаю, что думать, а времени осталось совсем мало. – Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

Ужасно хотелось спать – этот день вымотал меня и морально, и физически.

– Поздно уже, возвращаемся. Завтра с утра будем думать, что делать дальше.

– Будем? Значит, ты со мной?

Он раздраженно передернул плечами, словно сбрасывая ненароком пробежавшего по ним паука.

– Что за дурацкая постановка вопроса? Разумеется, я не с тобой! Просто наблюдаю за развитием событий. Я по-прежнему не верю в эту дикую версию с реинкарнацией, но тело ты нашла, и мне интересно, чем все закончится.

– А мне не интересно, мне страшно – еще никогда от меня в полном смысле этого слова не зависела жизнь другого человека, – невольно призналась я и тут же пожалела о сказанном.

Врагам нельзя показывать свои слабости, а он, как ни крути, мне все-таки не друг.

Войнич медленно вел машину по разбитым, давно не ремонтированным дорогам Тумановки и на меня не смотрел.

– А может, этого достаточно? Ты же сама говорила, чтобы поставить точку, нужно найти тело.

– Не похоже, я звонила Алине полчаса назад – Гале становится хуже. Она все реже приходит в сознание.

* * *

Заметив движение возле дома Ворсиных, я попросила Войнича остановиться.

Зрелище здесь разыгралось занятное. Громко ругающаяся Лидия Федоровна, с которой я познакомилась утром, и какой-то низкорослый мужчина пытались вытащить из старенького «уазика» ну о‐очень упитанную женщину неопределенного возраста. Она отчаянно цеплялась за дверцу и истошно верещала.

– Это еще что за цирк? – удивился Алан.

– Кажется, прогнозы бабы Вари не сбылись – Маша вернулась раньше, чем все мы предполагали.

Я вышла из джипа, направляясь к этой шумной компании, и, поравнявшись с ними, вежливо предложила помощь.

Узнав меня в тусклом свете фонарей, Лидия испуганно охнула и растерянно покосилась на продолжающую визжать дочуру.

– Ой, вы еще здесь? Нет, спасибо, все хорошо. Машенька плохо себя чувствует, поэтому сегодня ее лучше не трогать. – Женщине наконец удалось отодрать стопятидесятикилограммовую «Машеньку» от машины, и они с мужчиной дружно потащили ее к дому. – Приезжайте завтра к вечеру, а лучше послезавтра! – бросила она мне через плечо.

Ага, буду я ждать до послезавтра! Я решила пока оставить их в покое (все равно от пьяного человека точной информации не получить), но завтра прямо с утра нанести визит вежливости. Если, конечно, ничего не изменится – где-то в глубине души надежда еще теплилась.

Увы, утром ее окончательно развеяла безутешная Алина – Гале становилось все хуже.

Поэтому, наскоро собравшись, в начале восьмого я уже звонила в дверь семнадцатой квартиры.

Дверь открылась не сразу, из нее выглянул взъерошенный, потный Войнич в футболке и спортивных штанах. Он одарил меня тяжелым взглядом и вместо приветствия поинтересовался, какого черта мне от него понадобилось в такую рань?

– Соскучилась за ночь, – съязвила я, с удивлением разглядывая капельки пота на лбу собеседника и влажные пятна под рукавами футболки. И чем же он там занимался? – Ладно, ты же сам говорил, что интересуешься моим расследованием, так окажи посильную помощь – отвези в Тумановку с Машей пообщаться.

Последняя фраза Войничу, судя по реакции, особенно не понравилась.

– Я только с пробежки вернулся. Позвони своему менту привороженному – он больше моего заинтересован в результате, – проворчал он.

– Уже нет, он теперь герой дня – изловил киллера, за которым годами охотились спецслужбы нескольких стран. Какое ему дело до убийства пятнадцатилетней давности?

– Вызови такси.

– И ты отпустишь меня к беззащитным людям одну? Меня – потенциально опасную для общества наследницу маньяка? Разве не ты собирался оберегать от меня мир?

Войнич, естественно, закатил глаза и, недовольно буркнув: «Через двадцать минут возле гаража», – негостеприимно захлопнул передо мной дверь.

– И зачем тебе вообще эта Маша понадобилась? – ворчал парень по дороге в Тумановку. – Что нового ты от нее хочешь услышать? Думаешь, она видела, кто вытащил халат и придушил Ларису?

– Вряд ли. Просто других вариантов все равно нет, а интуиция настаивает.

– Твоя интуиция вся в тебя: наглая, бесцеремонная и встает с петухами, – вяло огрызнулся спортсмен.

– Хуже, она вообще не ложится!

* * *

Лидия Федоровна мне, естественно, не обрадовалась и попыталась снова перенести аудиенцию.

– Извините, Машеньке еще нездоровится, не могли бы вы прийти позже?

– Извините, но моей тете с каждым часом все хуже, боюсь, до «позже» она может не дотянуть.

– Но Маша ничего не знает о Василисе, я ведь вам говорила! К тому же сейчас она все равно не в состоянии с кем-либо общаться.

– Не успела опохмелиться? – нарочно громко поинтересовалась я. – Так это не проблема, у меня все с собой.

– Тише! – Женщина воровато оглянулась по сторонам.

Наивная, неужели она верит в то, что хоть кто-то еще не знает о Машиной зависимости.

– Ладно, проходите, но ненадолго. И, бога ради, не давайте ей спиртное, я поставила капельницу, чтобы вывести эту дрянь.

Маша мне тоже не обрадовалась. Впрочем, судя по ее состоянию, эту пышнотелую даму сейчас могло обрадовать только одно, что она и озвучила, даже не соизволив узнать мое имя и цель визита:

– Эй, выпивка есть?

– Извини, твоя мамуля все конфисковала.

– Тогда сгоняй в ларек, будь человеком.

– Боюсь, тогда я буду не человеком, а трупом – твоя родительница настроена очень воинственно.

– Тогда проваливай! – Маша отвернулась, мгновенно потеряв ко мне интерес. Натянувшаяся прозрачная трубочка капельницы заколыхалась.

Я присела на край кровати и вдохнула стойкий запах винно-водочных паров.

– Послушай, у меня есть проверенное средство. Бросишь пить, и больше никогда не потянет. Хочешь вылечиться? – Я ведь действительно могла ей помочь.

– Ты что, охренела?! – искренне возмутилась женщина. – Единственная радость в жизни осталась! Сама, блин, лечись! – Что ж, она свой выбор сделала.

А еще через пару минут раздался умиротворенный булькающий храп – истерзанная абстиненцией и лошадиными дозами физраствора, мученица уснула.

Так даже лучше. Я взяла ее за руку и закрыла глаза…

* * *

– Быстро, едем на улицу Садовую, это за поворотом, почти рядом с домом Никольского! – скомандовала я, стремительно заскочив в джип и с силой захлопнув дверцу.

– Эй, полегче, машина новая! – возмутился Алан, но, заметив выражение моего лица, осекся. – Ты что-то узнала?

– Только у кого все это время был халат, ее нужно немедленно найти.

– Кого ее?

– Бабу Варю. Лидия Федоровна дала ее адрес.

– Та странная женщина с остановки? Ты же сказала, что она выбросила халат днем, за несколько часов до смерти Ларисы?

– Да, днем, только не девятнадцатого, а позже. Василису родители забрали вечером девятнадцатого из дома Маши, туда же за час до этого баба Варя принесла фонендоскоп и халат. Маша велела его выбросить, она и выбросила – на следующий день в больнице.

– Принесла вечером… это уже после…

– После смерти Ларисы, скорее всего.

Его серые глаза широко распахнулись, голос невольно дрогнул:

– И что, черт возьми, это значит?

– Не знаю. Давай спросим у нее. Садовая, пятнадцать, если, конечно, она уже вернулась.

Она не вернулась – на наш долгий настойчивый стук в дверь и окно никто не отреагировал. Только соседка из ворот выглянула и сообщила, что дома никого нет, а хозяйка вернется к вечеру.

Мы отправились в Лесогорск и уже через двадцать минут остановились возле того самого четырехэтажного дома, расположенного между магазином и клубом «Тайна».

– Она сказала – сестра живет на третьем этаже, но в какой квартире? В каком подъезде?

– Их всего три, найдем.

– Как? Мы даже имени ее не знаем, – ворчал Алан, входя в первый подъезд.

– Ты забыл про мою настырную интуицию – она подскажет. Это, кстати, не тот подъезд. Идем дальше.

Второй подъезд, тридцатая квартира, запертая дверь, ощущение сильнейшего отчаяния, страха, боли – и ни звука за ней.

Я изо всех сил заколотила в дверь и вдруг схватилась за горло, ощущение из транса вернулось – меня снова душили, как Ларису.

– Что с тобой? – подоспел Войнич.

– Скорее, открой дверь! За ней происходит что-то ужасное!

– Как? Нельзя просто выбить чужую дверь, это преступление!

Мне становилось хуже – невидимая удавка на шее затягивалась все туже.

– Пожалуйста, я не могу разорвать связь, – просипела я чужим голосом, оседая на пол возле стены.

– Черт! Да что происходит? – Тревога в его голосе и взгляде сменилась страхом.

– Дверь, – прохрипела я из последних сил.

Войнич негромко выругался, оттащил меня в сторону, затем сквозь затуманенное сознание я услышала резкий грохот, странный шум, голоса, крики, и в мои легкие снова хлынул кислород.

Откашлявшись, я поднялась и вошла. Причина моей асфиксии обнаружилась в спальне. Там на полу, раскинув руки, будто птица в полете, лежала невысокая темноволосая женщина лет пятидесяти с пустым взглядом голубых остекленевших глаз. А рядом тяжело дышащий Алан удерживал бабу Варю, заломив ей руки за спину. Она, впрочем, даже не пыталась вырываться.

– Я не успел. Она ее задушила, – сообщил он с горечью.

– Нет, я ее спасла, – спокойно поправила женщина, и ее круглое румяное лицо озарилось улыбкой Христа-спасителя, только что исцелившего лежащего при смерти больного. Улыбкой, от которой мне стало жутко.

Я бросилась к телу женщины и проверила пульс – на запястье он не прощупывался, а вот на сонных артериях ощущалась едва заметная пульсация.

– Она в коме, но еще жива.

Я положила руки на грудь женщины и попыталась запустить ее сердце. С третьей попытки это удалось. На бледных щеках появился легкий румянец, она сделала глубокий вдох, словно наглотавшийся воды утопающий, и стала кашлять, совсем как я пару минут назад.

– Нет! Нет! Что ты наделала! – отчаянно вскрикнула баба Варя и стремительно бросилась к нам, но Алан ее удержал.

– Что ты наделала! – всхлипнула она. – Ты ее погубила!

– Это ваша сестра? Почему вы хотели ее убить?

– Я ее спасала!

– Как Ларису Малинину? – уточнила я.

Круглое лицо снова осветила вспышка умиротворения.

– Да, ее и ту девушку возле клуба. Их я успела спасти, а вот Ирочку, дочку, – нет, а теперь и Тонечка будет продолжать мучиться! Она и так настрадалась – это неправильно! – Она забилась в руках Алана, как смертельно раненная птица, пойманная охотником в силки, ясные голубые глаза затянула пелена безумия. – Мама знала, она первой спаслась, мамочка все знала!

– Да она чокнутая, – констатировал Алан, – вызывай своего лейтенанта и «Скорую» – точка поставлена!