Глава 5

Решив заварить кофе, я открыла шкаф. Баночки с растворимым порошком там не оказалось, зато лежали деньги.

Я торопилась, когда уходила с Алиной, вот и сунула их сюда. Теперь банкноты лучше перепрятать в ящик стола, туда, где лежат документы. Он запирается.

Я достала ключ и замерла от резкого, буквально придавившего к полу ощущения тревоги.

Да что же это? Неужели до сих пор «штормит» после транса? Хорошо бы, но, увы, я не настолько везучая.

Медленно открыла ящик. Вот оно! Мое свидетельство о рождении раньше лежало на самом дне, а сейчас оно почти сверху. Уголок небрежно выглядывает из-под диплома фельдшера, полученного в одном из сибирских медучилищ.

В остальных документах все данные изменены, но от старого свидетельства я избавиться не решилась. Просто это единственное, что осталось в моей жизни настоящего. Все остальное – иллюзия, маски, роли. Чужие дома, чужое имя, а вот теперь кто-то узнал настоящее!

Я взяла в руки свидетельство. Есть ощущение прикосновения чьих-то рук, но ничего определенного считать не удалось. Успешно «сканировать» предметы у меня получается не всегда. Для положительного результата незваный посетитель должен был держать документ в руках не меньше часа.

Добрела до домашнего телефона и набрала бабушкин номер.

Она ответила сразу, словно тоже умела читать мысли и предвидела мой звонок, ожидая возле телефона:

– Ты передумала? Мне вернуться?

– Нет. Скажи, вчера или позавчера, пока меня не было, ты пускала кого-нибудь в квартиру?

Я кожей почувствовала ее возмущение.

– Нет! Как ты могла подумать?!

– Успокойся, может, это был кто-то знакомый?

– Исключено! – отрезала бабушка. – За кого ты меня принимаешь? Пустить незнакомого человека в твой дом! Я что, спятила, по-твоему?! Э, правда, несколько дней назад заходил мальчик из семнадцатой… Они нам проводку повредили, когда что-то там у себя наверху делали, а он пришел и все исправил. Но ты не думай, я с него глаз не спускала.

Вот как! Значит, все-таки из семнадцатой!

– А почему ты спрашиваешь? В чем дело, Злата? – В голосе бабушки набатом зазвучала тревога.

Я заставила себя говорить естественно:

– Ничего, просто пришла и почувствовала чужое присутствие. Показалось, наверное.

Ох, зря я это сказала, сейчас примчится, поднимет панику. К счастью, ее бдительность, похоже, дала слабину.

Бабуля не услышала в моих словах ничего угрожающего и только неодобрительно проворчала:

– Скажешь тоже, чужое присутствие! У тебя каждый день в доме посторонние. А сегодня эта «мадам Брошкина» приходила, у нее такая поганая энергетика – просто вампирша! Вот ее ты, наверное, и почувствовала!

– Да, наверное. Извини, я спать, пока.

Я отключила телефон. Совсем. В висках пульсировало.

Ненавижу это ощущение растерянности и беспомощности. Некий «мальчик из семнадцатой» рылся в моих документах и теперь знает, кто я. А может, и не рылся – доказательств нет. Что это – реальное преследование или моя личная паранойя?

Надо же, высмеивала бабушкины страхи, а теперь сама трясусь как осиновый лист только потому, что свидетельство о рождении оказалось не там, где должно быть.

А вдруг его бабушка переложила? Но нет, она в мой «секретный ящик» обычно не заглядывает.

Усталость навалилась с новой силой. Как все не вовремя. Отдохнуть бы хоть немного, но нельзя. Сначала нужно решить, что теперь делать?

А какие, собственно, у меня варианты? Быстро собрать необходимое и снова бежать, а потом где-то в забытом богом захолустье начинать все сначала, гадая, охотятся за мной или нет? Не хочу! Сколько можно?! Разве я в чем-то виновата? Родителей не выбирают!

Я не сомневалась, что дело именно в моем кровном родстве, других версий просто и быть не могло. Тогда что остается? Как будет действовать тот, кто прочел мое настоящее имя и запись в графе «отец»? Вот это нужно выяснить в первую очередь. Только бабушку придется на время куда-то услать…

* * *

Провожая Василису Аркадьевну на вокзал, я чувствовала себя как минимум чудовищем. Она не простит, когда поймет, что ностальгические мысли о старой знакомой, проживающей в Липецкой области, как и согласие на поездку, ей внушила родная внучка.

На душе было мерзко – я опустилась до того, чтобы манипулировать единственным близким человеком. Браво, Злата! С другой стороны, как еще я могла ее защитить, не зная, что именно нам грозит и насколько силен противник? Да, у меня есть некоторое преимущество в виде неординарных способностей, но они не уберегут ее от пули или ножа. За себя я не боялась – справлюсь.

Понять бы, кто меня преследует и чего хочет. Мести? То бишь справедливости в его представлении? Скорее всего. Тогда почему сейчас он, или она, или они затаились? Когда и откуда ждать удара?

Посадив бабушку на поезд, я вернулась домой.

Ощущения слежки не было. Странно. Мебельный фургон давно уехал, а наверху в семнадцатой царила непривычная тишина.

На повестке дня стоял один вопрос: кто? Память услужливо высветила наглую фальшивую улыбку Громова. Он вполне мог пробраться в квартиру, пока никого не было.

Тогда почему ничего не сказал? Ведь его специализация – шантаж, или старший лейтенант преследует другие цели? В любом случае этого типа нужно проверить.

Громова я нашла в его кабинете. Он курил у открытого окна и, судя по образцовому порядку на столе, традиционно бездельничал.

Мой приход его не удивил, но и не обрадовал.

– В чем дело, ты по мне соскучилась? До субботы вроде еще далеко? – поинтересовался он, фамильярно перейдя на «ты».

Я тоже решила не церемониться:

– Соскучилась, только не по тебе, а по Руслану. Мне нужно с ним увидеться. Приведи его, пожалуйста.

О том, что парень еще здесь, узнала от общих знакомых.

Вот теперь он удивился. Окинул меня оценивающим взглядом и медленно, с расстановкой произнес:

– Скажи, на кого я, по-твоему, похож? На простодушного деревенского олуха или на совершенно типичную сволочь?

– На сволочь, – не без удовольствия подтвердила я.

Громов удовлетворенно кивнул. Не потрудившись затушить сигарету, бросил ее в пепельницу и не спеша подошел ко мне почти вплотную.

Не выдержав свинцовой тяжести его взгляда, я отступила и уперлась в стену. Он сделал еще один шаг вперед, фактически прижав меня к стене, и с едва заметной угрозой в голосе спросил:

– Тогда какого черта ты являешься ко мне с очередным требованием, заметь, уже во второй раз, ничего не давая взамен?

– Но в субботу…

– До субботы далеко! – холодно отрезал полицейский. – Я и так сделал исключение, хотя обычно авансы не даю! Неужели я непонятно выразился в прошлый раз или все дело в том, что ты блондинка?

– Я крашеная.

С минуту он сверлил меня пристальным взглядом, затем отступил к столу, процедив сквозь зубы:

– Проваливай!

Я вздохнула с облегчением.

– Вообще-то мне есть что тебе предложить. Я помогу найти убийцу Вали, а ты станешь героем дня и вернешь папочкино расположение. Разве ты не этого хочешь?

Тут я, наверное, перегнула палку.

Громов помрачнел еще больше:

– Мне плевать на его расположение, ясно!

– Но не на его деньги. Ты привык жить на широкую ногу, а попав в немилость родителя, лишился привычного содержания. Все твои кредитки заблокированы.

Темные брови сошлись на переносице.

– Все это ты узнала, когда в прошлый раз до меня дотронулась? – недоверчиво спросил он и снова шагнул навстречу, протянув руку вперед. Наверное, хотел схватить меня или ударить.

Я решительно приблизилась к нему с предложением:

– Дотронься снова, и я буду знать больше!

Это подействовало. Громов замер на месте, а руки засунул глубоко в карманы.

– Ладно, уходи.

– А что с моим предложением?

– Не заинтересован. Убийцу я уже нашел: твоему драгоценному Руслану предъявлено официальное обвинение.

– На каком основании? Ты настолько уверен, что это он?

– Ты меня допрашиваешь? – Громов криво усмехнулся. – Честно говоря, мне плевать, убивал он или нет. У меня есть мотив, есть свидетели, которые видели их вместе. Этого достаточно.

Я сочла нужным освежить память «оборотня в погонах»:

– С Сабельниковым ты тоже так считал, а в итоге прозябаешь в провинциальном захолустье без привычного комфорта.

Он молчал.

– Хочешь снова ошибиться? Отец Вали – полицейский. Он наверняка будет тщательно следить за расследованием.

– Да он сам признался, тот придурок, – неохотно процедил Громов. – Рассказал, что они поссорились. Девчонка его шантажировала: уверяла, что беременна, даже сделала фальшивое заключение УЗИ. Требовала прогулки в ЗАГС, и он ее ударил. Какие еще нужны доказательства?

«Фальшивое УЗИ – так вот что я видела в трансе».

– В убийстве он тоже признался?

– Нет, – неохотно ответил Громов. – Но парень был в стельку пьян и почти ничего не помнит. Все сходится.

– А что, если он все же не убивал? Просто дай мне с ним поговорить, теперь я все увижу.

– Теперь?

– Да, он ведь уже протрезвел. Сканировать пьяного бессмысленно.

– Сканировать, ты это так называешь? – хмыкнул он. – Ладно, приведу, но не вздумай меня провести!

Последняя фраза прозвучала не очень убедительно, скорее, он просто хотел оставить последнее слово за собой.

Когда за Громовым закрылась дверь, я быстро подошла к столу, вытащила из переполненной пепельницы пару окурков, сунула в пакет и спрятала в карман. На них осталась его ДНК. Это поможет узнать истинные намерения лейтенанта.

Вид у Руслана был, мягко говоря, нездоровый, зато теперь он меня сразу узнал и бросился навстречу с воплем:

– Злата, помоги!

– Стоять! – Громов остановил парня, схватив за локоть. – У тебя десять минут, время пошло.

Он резко толкнул его в мою сторону. От неожиданности певец споткнулся и почти упал на меня. Громко и неприятно звякнул металл наручников на его запястьях.

Я с трудом удержалась на ногах, помогая Руслану принять вертикальное положение.

– Как ты себя чувствуешь?

Он несколько секунд растерянно моргал, словно забыл, где находится, затем больно вцепился в мои руки и жалобно, по-детски запричитал:

– Я потерял твой амулет удачи, и с того дня все пошло наперекосяк. Мне так плохо, Злата, помоги! Я не знаю, что делать! Я не понимаю, что происходит. Валя… она… а я…

– Все в порядке, успокойся. – Я помогла ему опуститься на стул возле окна. Громов нахмурился, но промолчал. – Я постараюсь помочь. Руслан, ты помнишь, что произошло той ночью?

Он отрицательно покачал головой и посмотрел на меня, как побитый, брошенный хозяевами пес, которого впервые за много лет погладили по голове, вот только неизвестно, с какими намерениями.

– Мы поссорились. Я дал ей пощечину, но клянусь, у меня и в мыслях не было… – он запнулся, перехватив ледяной взгляд Громова.

– Человек с такой дозой алкоголя в крови никак не может отвечать за свои мысли, не говоря уже о поступках! – холодно отрезал тот.

Руслан вздрогнул всем телом и промямлил, глядя в пол:

– В общем, я не помню, что делал и думал, но… я не мог ее убить! Я просто не способен.

– Ну, ну, не стоит себя недооценивать, господин Василенко! – съязвил старший лейтенант.

Я успокаивающе погладила парня по плечу и предложила:

– Тогда позволь мне освободить твою память, я смогу увидеть все события той ночи, если захочешь.

Он снова вздрогнул, надолго замолчал, затем еле слышно прошептал:

– А что, если это все-таки я сделал?

Громов громко хмыкнул:

– Тогда придется забрать назад громкие слова и торжественные фразы типа «Я не способен!», «И в мыслях не было!»

Руслан смерил его неприязненным взглядом и уже более уверенно сказал:

– Хорошо, я согласен. Я должен знать. Что мне делать?

– Ничего, просто расслабься и закрой глаза, я все сделаю сама.

– Звучит как фраза из дешевого порнофильма, – снова прокомментировал Громов.

Он прошел к столу и уселся в свое кресло, как будто место в зрительном зале занял.

– Пять минут, – напомнила я ему и, положив ладони на голову притихшему Руслану, медленно закрыла глаза…

Боль – первое, что я почувствовала, вынырнув из чужого сознания. Болело плечо – Громов перестарался, выводя меня из транса, и, похоже, сделал это намеренно.

Заметив, как я невольно поморщилась, дотронувшись до источника боли, он издевательски усмехнулся и неторопливо вернулся на свое место, бросив через плечо:

– С возвращением, как успехи? – В голосе ни капли интереса. С самоконтролем у него порядок, не то что у Руслана.

Тот вообще ни слова сказать не может, только в глазах немая мольба, которая громче любого крика.

Я улыбнулась ему и теперь уже с легким сердцем смогла сказать:

– Все в порядке. Ты не делал этого. Я помогу.

* * *

– Да. Они поссорились, и он ее ударил, но потом она просто ушла, а Руслан напился и проспал до самого утра, – устало объяснила я, когда заметно приободрившегося певца увели.

Громов откинулся на спинку стула и картинно зааплодировал:

– О да! Эти слова, конечно, заставят судью и прокурора мгновенно поверить в его невиновность.

– Я это видела.

– А я – нет! Где доказательства? Если это сделал не он, тогда кто?

– Пока не знаю, но выясню, как обещала.

Он раздраженно передернул плечами:

– Когда? Сюда со дня на день столичные коллеги явятся! И вообще, где гарантия, что ты это все не придумала?

– Я – не магазин, гарантий не даю. Придется поверить моему слову.

– Твоему честному пионерскому? – презрительно хмыкнул полицейский. – Ладно, главный подозреваемый у меня все равно уже есть, – действуй, но, если в ближайшее время результатов не будет, суши своему Василенко побольше сухарей. И не забудь про субботу, теперь ты должна мне в два раза больше!

– За что?! – возмутилась я.

– За кредит доверия, Мелихова! Впредь будешь знать, что такую роскошь может позволить себе далеко не каждый.