Глава 25

Ветер завывал, гоняя снежные хлопья по заледенелым лужайкам. Ещё пару часов назад вечернее небо над столицей Российской империи было абсолютно чистым, но сейчас его обложили свинцовые тучи.

Александр Борисович Годунов стоял на балконе Кремлёвской усадьбы рода, одетый в одну лишь в белоснежную рубашку и молча смотрел в небо.

Слева послышался шум – открылась дверь на общий балкон из соседней гостиной.

– Крадёшься, как мышь, – даже не взглянув на своего наследника, изрёк глава рода Годуновых.

– Не помешаю? – подойдя ближе, спросил Дмитрий Александрович, наблюдая, как на ткань рубашки отца ложатся снежинки и не тают.

– Нет, – ответил Канцлер. – Ты всё равно уже пришёл.

Дмитрий Годунов встал рядом с отцом и тоже уставился в хмурое небо.

Через несколько секунд он не выдержал:

– Пап, ты не замёрзнешь? Может, хотя бы покров активируешь!

Годунов-старший резко повернулся, ожёг сына пылающим взглядом и…

Покачал головой.

– Всё нормально, Дима. Вероятность того, что заболею – крайне мала. Хочу хоть немного остыть.

– Ну, смотри… – неуверенно проговорил Дмитрий. Ненадолго замолчал, но вскоре снова выпалил: – Отец, ты сегодня какой-то задумчивый. Я на это обратил внимание, когда ты вышел к людям после церемонии. Хотя, – он усмехнулся, – думается мне, другие вряд ли заметили, для них ты вёл себя, как обычно.

– А для тебя, значит, нет? – хмыкнул Александр Борисович. Обернувшись, он посмотрел на сына, устало улыбнулся и вдруг удивил своего наследника, крепко обняв его.

Дмитрий Александрович даже и не мог вспомнить, когда в последний раз отец проявлял к нему такие сильные чувства.

– У нас бывали противоречия, но я рад, что ты рядом со мной, сынок, – взглянув в глаза сыну, Канцлер удивил его своими словами не меньше, чем действиями.

– Ну конечно… А как же иначе. Я всегда буду тебя поддерживать, пап, – сбивчиво проговорил Первый вице-Канцлер. – Ты… ты расскажешь, что произошло?

Александр Борисович Годунов отступил на шаг и пристально посмотрел на сына. Сначала Дмитрию показалось, что отец глядит на него тепло, но уже через миг этот взгляд сменился на взгляд самого могущественного человека в империи, этот взгляд был пронизан непоколебимой мощью, властью, уверенность в своей правоте, силах и превосходстве.

Дмитрий видел перед собой человека, которым всегда восхищался. Которого побаивался. И которому завидовал.

Словно те неожиданные секунды нежности были лишь сном.

Канцлер прищурился. Дмитрий Годунов на миг почувствовал, что-то необычное.

«Всё-таки были явью, – мелькнуло в его голове. – Что-то случилось во время аудиенции с Александритами. Что-то… что пусть и немного, но изменило его? Выбило из колеи? Да, наверное, это возможно».

– Хорошо, Дима, – сурово сказал Канцлер, прерывая сбивчивые размышления сына. – Я расскажу тебе. Многое расскажу из того, что должен знать глава нашего рода.

Дмитрий Годунов удивлённо моргнул, не веря своим ушам.

– Ты… неужели… – начал было он, но отец перебил его властным жестом.

– Не придумывай лишнего. Я лишь начинаю готовить тебя принять мой титул. Но в ближайшее время уходить никуда не собираюсь. Однако мне будет подмогой твоя большая осведомлённость.

«Ему нужна моя помощь? Не может быть…» – отметил про себя наследник Боярского рода Хранителей.

Тем временем отец жестом велел следовать за ним, и вскоре двое Годуновых оказались в кабинете главы рода.

– Садись, – велел отец, указав на свободный стул.

Дмитрий послушно сел, наблюдая за тем, как Александр Борисович подошёл к висевшему на стене портрету их дальнего предка – Бориса Годунова. К удивлению Дмитрия, отец снял портрет и принялся стучать по стене.

Из-за широкой спины отца Дмитрий не видел точки, по которой бьёт Годунов-старший. Дмитрий начал осторожно приподниматься на кресле…

– Сиди, – не оборачиваясь, сказал Канцлер. – Сиди и жди.

Дмитрий Годунов послушно сел.

Раздался еле слышный щелчок, часть стены от пола до потолка сначала вдавилась на несколько сантиметров, а затем Канцлер откатил её в сторону и вошёл в открывшийся взору проход.

Не сказать, что тайная комната до глубины души поразила Дмитрий Годунова. Подобное в своей жизни ему встречать уже доводилось. Вполне логично, что в домашнем рабочем кабинете самого влиятельного человека в империи есть тайник.

«Жаль, ничего не видно», – подумал Дмитрий Годунов, со своего места глядя в тёмный проём, за которым начиналась узкая витая лестница, уходящая вниз.

Однако подниматься с кресла Дмитрий не стал. Он прекрасно понимал, что будет, если ослушаться отца.

«Отец показал тайник, а сейчас поделится секретом, – утешал себя наследник рода Годуновых. – Нельзя наглеть. Хуже будет. Лучше потерпеть… подождать… Как и всегда с ним».

Однако ждать порой бывает слишком томительно. Вот и сейчас Канцлера не было меньше минуты, а Дмитрию Годунову показалось, будто бы прошла треть его жизни.

Канцлер вернулся, неся в руках тонкий серый прямоугольник – ноутбук. Ступив на пол кабинета, Годунов ногой стукнул по двери, которая за его спиной встала на своё место.

«Ровная стена. Ни следа», – отметил Дмитрий, а затем сконцентрировал всё своё внимание на отце и его ноше.

Канцлер сел за свой рабочий стол, а ноутбук поставил на его край. Сложив руки в замок, Александр Борисович несколько секунд молча смотрел на сына. Затем перевёл взгляд на портрет Бориса Годунова, который чуть ранее поставил на тумбочку.

– Ты знаешь, кто это? – коротко спросил Канцлер.

Наследник рода Годуновых с недоумением уставился на отца.

– Да, – кивнул он, взяв себя в руки. И решил дать несколько более развёрнутый ответ на этот странный вопрос: – Конечно, знаю. Наш великий предок, при котором боярский род Годуновых стал боярским родом Хранителей.

– А за какие заслуги? Ну же, Дима, не стесняйся, рассказывай, – хмыкнул Годунов-старший.

Наследник устало выдохнул. Вот это похоже на отца. Временами он любил устраивать своим потомкам внезапную экзаменацию. Неважно интеллектуальную, физическую или энергетическую.

– Борис Годунов на поле боя спас от верной смерти последнего из совершеннолетних Рюриковичей – на тот момент ещё царевича – Юрия, – терпеливо стал озвучивать заученные с детства фразы Дмитрий. – Но царь был слаб, в тот момент он не мог править, страна оказалась на краю хаоса. Этим воспользовались наши соседи, официально объяснив интервенцию – «братским правом», – Дмитрий замолчал и хмыкнул. – Хотели оторвать кусок нашей родины под предлогом того, что помогают «брату-царю». Бесы проклятые… Но не буду отвлекаться. Ни у Германии, ни у Швеции, ни у тогда ещё существующей Польши ничего не вышло. Борису Годунову удалось объединить часть бояр, и, что важнее, собрать огромное ополчение из простолюдинов. Интервенты были разбиты. Мятежные бояре наказаны. Юрий короновался, выдал свою младшую сестру за внука Бориса Годунова – Филипа. Предлагал Борису княжеский титул, но наш предок отказался, желая всегда быть подле царя. Защищать его. Представлять там, где потребуется. Ну, как тебе мой ответ?

– Удовлетворительно. Для школьника, – усмехнулся Канцлер. А затем посерьёзнел. – Но в общих чертах всё так и было. И… судя по архивам, по высказываниям потомков Бориса Годунова, он в самом деле неистово переживал за судьбу нашего государства и за царя Юрия.

– Эм… А разве тебя это удивляет? Что странного в том, что Борис Годунов думал о России, так же как ты? Или как я?

– Да ничего, – пожал плечами Канцлер.

– Он даже отошёл от дел, когда постарел и понял, что здоровье подводит его, передав главенство в роду своему сыну, – продолжил вспоминать Дмитрий. Но заметив настороженный взгляд отца, замер. – Что такое?

– Вот об этом я и хотел поговорить. Ты знаешь историю нашего рода гораздо лучше, чем люди со стороны. Это естественно – члены рода имеют доступ к его архивам. Вот только не вся история архивируется. А та, что архивируется, порой доступна далёком не всем.

– Ты имеешь в виду, что существует… секретный архив, доступный лишь главе рода? – покосившись на ноутбук, спросил Дмитрий.

– Главе рода и взрослому преемнику, – с полуулыбкой кивнул Канцлер, а затем проговорил: – Наш предок, который спас жизнь царевичу Юрию, который спас нашу страну от интервенции, и благодаря которому Годуновы стали Хранителями, не передавал титул главы своему сыну.

– Что? А почему тогда так написано в учебниках истории? Я точно помню, что передав власть, он около десяти лет прожил спокойной жизнью, путешествуя и помогая своему сыну советами. Зачем скрывать, что он правил до самой смерти?

– Потому что умерев, этот достойнейший человек жить не перестал. Когда он умер, его тело ещё было живо. Правда, заняла его иная сущность. По крайней мере, я именно так понимаю то, что тогда произошло.

– Отец… – поморщился Дмитрий. – А вот я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь.

Вместо ответа Годунов-старший включил ноутбук, несколько раз щёлкнул клавишей мыши и повернул экран к сыну.

– Читай, – коротко произнёс он, поднимаясь с кресла.

Пока Дмитрий с изумлением читал открытый перед ним документ, его отец успел не спеша достать бутылку коньяка из бара, разлить напиток по бокалам и закурить сигару.

Вернувшись в кресло, Александр Борисович, выпуская изо рта терпкий дым, с любопытством наблюдал за выражением лица своего сына.

Назвать его изумлённым было бы большим приуменьшить.

– Пап… это… это… – забормотал Дмитрий, оторвавшись от экрана.

Так и не сформулировав свою мысль, он снова уставился в текст.

Более осмысленно он начал выражаться лишь спустя десять минут и один полный бокал коньяка.

– Это всё кажется какой-то фантастической сказкой, – возбуждённо выпалил Дмитрий, активно жестикулируя. – Борис Годунов умирал, врачи и целительницы ничего не могли поделать, а затем он резко пошёл на поправку и ему открылись новые знания! Поразительно! Но…

Он замолчал на полуслове и с серьёзным видом проговорил:

– Его сын, а затем и внук в своих записях пишут, что Борис Годунов изменился. И то… что в его дом приводили преступников для «неясных целей» тоже выглядит странно. Они испарялись. А он утверждал, что принёс их тела в дар богам ради процветания рода. Всё это…

– Всё это правда, – спокойно проговорил Канцлер. – Если читать скрытый архив полностью, можно найти размышления других глав рода на эту же тему. Разумеется, они, как и мы, могли опираться лишь на архив. Но мысль о том, что настоящий Борис Годунов умер, и его тело занял самозванец, там встречается. Хотя чаще встречается мысль, что Борис Годунов чудесным образом исцелился, и Боги наградили его тайными знаниями, необходимыми для процветания империи.

– Люди исчезали, и это правда… – поражённо пробормотал Дмитрий, немного отстав от мыслей отца. – Погоди! – внезапно выпалили он. – То, что исчезали преступники, никто, кроме главы рода – сына Бориса Годунова, не знал?

– Верно.

– Но тогда же полностью исчезло три боярских рода. И… брат и двоюродный брат царя с семьями! В архиве рода… – он покосился на ноутбук и мотнул головой. – В другом, открытом архиве, написано, что эти два рода из трёх исчезнувших готовили восстание против царя Юрия и отправились за войском в Польшу. Они хотели посадить на трон его брата и взяли его с собой, чтобы он вернулся во главе войска. Третий род направился в Швецию с двоюродным братом царя по той же причине. Но ни те, ни другие по неизвестным причинам назад не вернулись. Вроде как аристократы Швеции и Польши были против оказывать помощь русским. Так что же… может ли быть?..

Канцлер одобрительно улыбнулся размышлениям сына.

– Вот именно. Борис Годунов полностью поглотил три боярских рода и две семьи Рюриковичей. Эти бояре возмущались тем, что власть Годуновых крепнет. Желали ослабления нашего рода, пытались распространять свои идеи среди бояр и даже тревожили царя Юрия. А подросшие Рюриковичи, их дети… Они мешали зародившемуся в голове нового Бориса Годунова плану о контроле над численностью Рюриковичей. А значит и плану по полному контролю над Рюриковичами.

– Полный контроль над Рюриковичами? Значит это действительно так?! – Дмитрий поник. – Сложно поверить, что они всё это время были нашим марионетками… А ведь мы учим наших детей, что мы – опора Рюриковичей, их… можно сказать, главные друзья. Я ведь… Я ведь и сам в детстве играл с тем, кого позже назвали Иваном. Пусть редко, пусть всего несколько раз…

– Это тонкая грань – воспитание членов рода, – сухо произнёс Годунов-старший. – Дед позволял тебе проводить время вместе с будущим императором, чтобы укрепить в тебе чувство связи Годуновых и Рюриковичей. Но не давал играть долго, чтобы не вызывать тебе… зависимость от своего «друга». Тот же самый способ связи я применил и на твоём сыне. А ты будешь использовать на своих внуках.

– И всё же это… – Дмитрий тяжело вздохнул.

– Это нужно нашему роду и империи, – твёрдо произнёс Александр Борисович. – Годуновы стали боярским родом Хранителей благодаря усилиям и личным качествам выдающегося человека – Бориса Годунова! Нашего предка. Но у Годуновых было много завистников, а у Русского царства – много недругов, как за границей, так и внутри царства. Вполне вероятно, что мы не смогли бы обеспечить дальнейшее процветание нашего рода и процветание всей страны, если бы вселившееся на закате лет в тело Бориса Годунова существо не создало артефакт контроля. Это существо тоже часть истории нашего рода. Как и артефакт. И мы с тобой, как лидеры рода и хранители всей его истории должны принимать эту историю.

Голос Александра Борисовича звучал твёрдо, и волны невидимой силы постепенно заполнили небольшой кабинет.

– Да, отец! – кивнул Дмитрий. – Я понимаю. И принимаю.

Наследник главы роды чувствовал, как передаётся ему от отца уверенность и сила. Пусть не все действия его рода можно назвать честными и достойными, всё, что делали Годуновы, они делали во благо своего рода и своей отчизны.

А это в сути достойно. И…

Внезапно Дмитрий осёкся. Удивлённо моргнув, он понял, что чуть не упустил нечто важное.

– Отец! – выпалил он. – Там… – взглядом он указал на ноутбук, – написано, что они хотели атаковать корабль неких Александрийцев, на котором, вероятно, должен был быть некий принц Аскольд…

– О-о-о… – протянул Годунов-старший и удовлетворённо хмыкнул. – Да. Я уверен. Это он и есть.

– Вот это да… – изумлённо пробормотал его сын. – Это… стой… Ведь Софья Александрит Рюрикович! Значит она…

Дмитрий Годунов замолчал на полуслове, увидев, как с силой сжал кулаки его отец.

– Я считал, что мы сможем контролировать ее, как и других Рюриковичей, – спустя несколько секунд напряжённо проговорил Годунов-старший. – Считал, что через нее мы сможем легко контролировать Аскольда. Но… сегодня я убедился, что её поведение было игрой. Не знаю как, но она смогла противостоять артефакту. А это значит…

– Аскольд Александрит может уничтожить наш контроль над Рюриковичами? – выпалил Дмитрий Годунов. – Мы должны уничтожить его! Немедленно!

– Увы… – тихо произнёс Годунов-старший. – Александриты стали слишком сильны… Если бы один только крутой норов этой семейки – ещё ладно, но угроза нашей власти…

– Это повод покончить с ними! Раз и навсегда! – вскричал Дмитрий, но притих, увидев задумчивость на лице отца. Тогда он негромко проговорил: – Но просто их размазать мы, к сожалению, не можем. Слишком велика поддержка среди аристократов.

– Да и не только среди аристократов, – хмыкнул Годунов-старший. – Простолюдины тоже любят Аскольда Александрита.

– Да что эти простолюдины?! – фыркнул Дмитрий, но тут же осёкся, поняв, что вновь сказал что-то не то. После того как отец доверил ему важные тайны рода, наследник как никогда раньше пытался делать всё, чтобы не разочаровывать его.

Ответ на собственный вопрос довольно быстро пришёл Дмитрию в голову:

– Ну да… Борис Годунов не только благодаря аристократам и их Слугам смог спасти страну… Так и что же нам делать с Александритами?

– С одной стороны, нам нужно быть осторожными, чтобы не провоцировать общественность… – задумчиво проговорил Борис Годунов. – С другой же, мы должны показать силу нашего рода. Убивать сестру императора и её мужа сейчас собственными руками мы точно не будем… Пусть это делают другие и позже. Но что касается нашей линии поведения на ближайшее время. Как ты думаешь, Дима, как будет лучше поступить? Приблизить Александритов к себе? Одарить их и их вассалов выгодными контрактами через имперских бояр? Или напротив? Подвергнуть экономической опале? Реже звать на приёмы? Благо повод, понятный для всех сейчас есть – жёсткое осуждение британцев и франко-испанцев в «Триединстве»?

Александр Борисович Годунов ехидным взглядом уставился на своего сына. Первый вице-Канцлер империи подобрался, прекрасно осознавая, что сейчас он уж точно не должен ошибиться с ответом.