Глава 24

Наконец-то представители великого княжества Варшавского, возглавляемые тремя членами правящей семьи, оставили нас в покое и пошли выводить из себя кого-то другого.

Проводив их спины взглядом, Соня потянулась за очередной тарталеткой. Утолив нахлынувший голод, она равнодушно проговорила:

– Скажу Яне и Михаилу Архиповичу, что если кому-то из них удастся выбить из турнира Варшавского чемпиона, то подарю персональный космодоспех. Ты ведь не против, дорогой?

– Нет, – хмыкнул я. – Оба будут рады такому подарку.

– Ну ещё бы… Твои космодоспехи никого не могут оставить равнодушным. Взять хотя бы великую княжну Лауру… Её родительский клан воевал против нас в Швеции. Вы убили кого-то из её родственников?

– Да вроде нет, – пожал я плечами. – Может быть, какого-нибудь друга детства или бывшего возлюбленного…

Соня покачала головой.

– Варшава… – недовольно произнесла она, будто бы одно это слово должно многое говорить собеседникам.

Затем мы с супругой продолжили прогулку по холлу Кремлёвской арены, периодически переговариваясь со знакомыми и заводя новые знакомства. В основном разговоры велись в ровном вежливом тоне, а некоторые наши собеседники так и вовсе выказывали преувеличенное почтение.

Тем контрастнее чувствовалось колкое обращение со мной отдельных индивидуумов.

Как, например, единственного маршала Российской Империи, министра вооружённый сил и главы боярского рода Волынских – Михаила Артёмовича. Между прочим, это именно с его Слугами два года назад у меня был конфликт. Когда два Мастера пытались не допустить до очередного турнирного боя простолюдина Аскольда Сидорова, потому что как раз с сынишкой Волынского мне и предстояло сражаться. Но благодаря хлопотам Софьи, а затем великой княгини Тверской и целительницы Андрея Оболенского, я смог выйти на бой.

И немножко поломать Волынского-младшего…

Его отец с матерью, разумеется, поостыли за прошедшие с того момента два года. Но я для них до сих пор точно бельмо в глазу. Ещё и князем стал…

Вот Волынский-старший и не удержался:

– Знаете, ваше сиятельство, – титульное обращение он, пусть и самую малость, но выделил язвительными нотками. – По долгу службы я наслышан о том, что происходило в Северном королевстве. Я горжусь нашими соотечественниками, доблестно сражавшимся там. Но мне немного жаль, что вам, несмотря на высокотехнологичное вооружение и личную силу, столь огромную для вашего возраста, не хватило навыков командующего, чтобы достигнуть победы.

Скажи он те же самые слова с иной интонацией, получилось бы нечто, похожее на поддержку с нотками сочувствия.

Но боярин Волынский и не думал сочувствовать мне. Он почти открыто глумился.

– Мы сделали все, что было в наших силах. Вряд ли кто-то другой был способен сделать больше, – сдержанно ответил я.

– Союзной армии удалось остановить продвижение врага, – добавила Соня. – А скоро холод и время начнут воевать на стороне шведов. Но вряд ли молодой женщине стоит напоминать маршалу империи о столь очевидных вещах, – она мило хлопнула глазками.

Форкх меня дери! Я чувствую, как расходятся волны невидимой яростной силы от моей супруги. Хех, я не забыл, что Волынские пытались сломать меня и не допустить до турнира. Я не простил их за это и прощать не собираюсь. Но если у «не простил» была бы градация «не прощения», то Соня определённо «не простила» их на максимальном уровне. Отлично помню, как два года назад её вывела из себя выходка Волынских.

– Да, глупо оспаривать успех союзной армии, – кивнул маршал-министр. – Но… Знаете, ваше сиятельство, любопытство гложет меня. Хочется знать, как бы я справился с подобной задачей, будь у меня новейшее оружие. Может быть, мы сможем организовать подобный эксперимент? Будьте уверены, министерство не поскупится на такое дело.

– Увы, господин министр, предложить вам сейчас совершенно нечего, – я виновато пожал плечами.

– Но ведь по слухам, вы постоянно наращиваете производственные мощности? – спросил он строго. – А вашему княжеству, очевидно, необходимо много золота для развития молодых земель.

– Увы, мне просто нечего сейчас продать. Излишек нет, – повторил я.

Он недобро нахмурился и кивнул.

Мы перебросились ещё парой фраз и распрощались с холодной вежливостью недовольных друг другом людей.

После этой больше неприятных бесед у нас ни с кем не случалось. А вскоре подошло время отправиться на трибуны смотреть церемонию открытия турнира, которая была красочной и интересной, как и в прошлые разы.

Канцлер Российской Империи Александр Борисович Годунов, как обычно, был крайне убедителен, когда после выступления различных ансамблей и показательного боя двух Гуру произносил речь, стоя в центре арены.

В итоге время пролетело быстро. И вот когда мы уже собирались вставать с дивана, чтобы отправиться на выход с трибун, рядом с нами появился незаметный мужчина в чёрном костюме и белой рубашке.

– Ваши сиятельства, – с поклоном проговорил он. – Александр Борисович приглашает вас на чашечку чая. Он очень надеется, что вы не огорчите его отказом.

Мы с Соней переглянулись.

«Значит, решил лично встретиться?» – говорил мне её взгляд.

«Ага. Нажаловался ему Волынский. Но… – я хмыкнул. – Годунов явно это предвидел».

Вдвоём мы почти синхронно повернулись к гонцу:

– Не огорчим, – произнёс я. – Ведите.

* * *

Самый могущественный человек Российской империи ждал нас в небольшом кабинете, расположенным где-то в недрах арены. Сами мы бы с Соней эти подсобки точно бы не нашли.

– Аскольд Андреевич, Софья Ивановна, спасибо, что откликнулись на моё скромное приглашение, – с легкой полуулыбкой поздоровался с нами Канцлер и протянул мне свою ладонь, больше напоминающую медвежью лапу.

– Здравствуйте, Александр Борисович, разве мы могли отказаться? – улыбнулся я.

Крепкое и сильное рукопожатие. И сейчас я не ошибся в своих ожиданиях, как это было в случае с Казимировым – Канцлер в самом деле с силой сдавил мою руку. Причём сделал это, как мне показалось, неосознанно.

Ещё он и покров, как я, использует. Так что пришлось мне немного альтеры сконцентрировать, чтобы он меня не продавил.

Хех, судя по выражению его лица, он не заметил всех моих махинаций.

– Мы всегда рады выпить чаю в душевной компании, – с улыбкой проговорила Соня.

Моя жена научилась управлять эмоциями ещё лучше, чем раньше. Она теперь не носит непрерывно маску Царицы Лицея, она будто бы управляет волнами – иногда, когда это нужно, даёт себе волю и показывает яркие истинные эмоции. Иногда, как сейчас, очень натурально выдаёт эмоции противоположные тем, что бушуют в её сердце.

Вместо того чтобы плюнуть в рожу Годунову, мило улыбается ему. Будто бы она действительно находится под его контролем.

– Прошу вас, присаживайтесь, – Канцлер указал на свободные кресла, расставленные вокруг круглого столика.

Подготовился гад – кресел три и стоят они на равном расстоянии друг от друга. Чтобы не получилось, что мы с Соней сидим рядом и поддерживаем друг дружку против одного оппонента.

Мы сели, и Канцлер лично, словно заботливый дедушка, наполнил наши чашки ароматным чаем из чайника. В центре столика стояла многоярусная ваза, наполненная конфетами. Взяв в руки кулинарные щипцы, Годунов без колебаний положил в наши с Соней тарелочки по три разные конфеты. Затем тот же набор положил и себе.

Форкх меня дери, этот человек властвует, не задумываясь.

Мне потребовалось приложить усилия, чтобы не поморщиться. После всего содеянного ими Годуновы мои враги. Но… сарнитские дебри, не очень-то приятно осознавать, что лидер врагов повадками напоминает моего горячо любимого отца.

Хотя самой своей сутью до императора Александрии этому коренастому дваргонцу очень далеко. Как сказал бы Ярый: ковылять ему до туда, что до Пекина раком.

– Мастерство главного кремлёвского кондитера по-прежнему на недосягаемой высоте, – попробовав первую конфетку, вынесла вердикт Соня.

– Мне кажется, с каждым годом его мастерство только набирает силу. Годы дают человеку опыт. Молодой гений уступит такому же гению, но успевшему обрести больший опыт, – весомо проговорил Канцлер, взглянув на меня.

– Ещё опыт даёт косность, а с возрастом люди теряют гибкость. Что неизбежно ведёт к потере нюха в меняющемся мире. А стало быть, переизбыток годов неизбежно становится слишком тяжёлым грузом, который трудно выдержать стареющим плечам, – парировал я.

– И чтобы катастрофы не случилось, опыт должен подсказать, когда стоит уйти на покой и передать дела другим. Но раз опыт молчит, стало быть, время ещё не пришло, – сверкнув глазами, равнодушно проговорил Александр Борисович. Я хотел ответить колкостью, но Канцлер не дал мне такой возможности, заговорив снова:

– Приятно побеседовать с таким умным молодым человеком как вы, Аскольд Андреевич, – в бороду произнёс он. – Знаете, я хотел обсудить кое-что с вами. Но сперва, пользуясь возможностью, я хотел бы искренне порадоваться за вас двоих. Из вас получилась очень гармоничная пара. Я счастлив, что боги свели вас вместе.

– Спасибо, Александр Борисович, очень приятно это слышать от вас, – Соня изобразила лёгкое смущение. Я же просто молча кивнул.

Две секунды Канцлер пытливо смотрел на нас с полуулыбкой на устах. На миг мне показалось, что это полуулыбка настоящая. А где-то в глубинах его глаз я вижу тоску.

Однако это наваждение развеялось без следа в тот миг, когда Александр Борисович чуть сменил позу. Он стал выглядеть ещё шире и внушительнее.

– Что же касается тем, о которых я хотел с вами побеседовать, они так или иначе связаны с конфликтом в Северном королевстве, – произнёс Канцлер. – А также со значимостью этого конфликта для нашей империи.

Ну понеслось!

– Полагаю, империи необходимо настороженно относиться к желаниям Британии и Франко-Испании захватить нашего соседа и создать общую границу с нами, – проговорил я. – Пусть действовали они силами кланов, очень похоже на то, что именно правители этих стран и натравили свои кланы на Северное королевство. И хоть мы остановили продвижение противника, сама попытка Британии и Франко-Испании, на мой взгляд, выглядит чересчур дерзкой. Такое нельзя спускать с рук.

– Как раз об этом я и хотел поговорить, Аскольд Андреевич, – голос Годунова стал тяжёлым. – Мы должны настороженно относиться – это верно. Но мы не должны открыто объявлять Британскую и Франко-Испанскую империи врагами, как это делают некоторые пользователи созданного вами интернет-пространства «Триединство». Я хотел бы попросить вас взять под личный контроль распространение мнений, утверждающих, что Британия и Франко-Испания злейшие враги Российской империи. Разногласия были, есть и будут всегда, Аскольд Андреевич, но это не должно давать повода подданным Российской империи считать эти две империи врагами. Как вам известно, даже наша императрица, Маргарита Рюрикович, урождённая принцесса Франко-Испании, что говорит о нашей крепкой связи с этим государством.

Годунов смотрел на меня пронзительным немигающим взглядом. Я же сделал глоток чая, поставил чашку на стол и с полуулыбкой на губах покачал головой:

– Александр Борисович, я не могу до конца понять вашу просьбу. Начнём с того, что главой «Триединства» вообще является другой человек.

– Насколько мне известно, это ваша общая идея с его сиятельством княжичем Новочеркасским. Без вас этот проект не смог бы обрести жизни.

– Зря вы так, – покачал я головой. – Вклад Артёма Вениаминовича в создание «Триединства» гораздо весомей моего.

– Пусть так, – согласился Канцлер. – И всё же мне с трудом верится, что без верных вам людей, без специалистов великого княжества Тверского, часть которых, как я полагаю, ныне служат княжеству Енисейскому, «Триединство» начало бы функционировать так быстро и в том виде, как оно есть сейчас. И не пытайтесь отнекиваться, Аскольд Андреевич, – сухо произнёс он, когда увидел, что я что-то хочу сказать. – Вы основной владелец линии производства космодоспехов, пусть и не единственный, а вместе с вашим отцом. И именно в двух ваших княжествах Служат люди, создавшие это прорывное оружие. И раз уж оба ваши княжества втянуты в создание и работу «Триединства», явно без ваших Слуг и вассалов тут не обошлось. И, знаете, Аскольд Андреевич, я не поверю, что те, кто разработал новейшее оружие с множеством несуществующих ранее функций, не смогли снабдить своё интернет-пространство функцией контроля и отслеживания сообщений и статей.

Приятно, что Канцлер выбрал довольно открытую стратегию переговоров. Не кривит душой, спрашивая у меня то, что и так должен знать из отчётов своих аналитиков.

Но всё же не всё он называет своими именами.

– Вы имеете в виду, что мы должны были сразу ввести в «Триединстве» цензуру? – прямо спросил я.

– Я не сомневаюсь в уме и сообразительности тех, кто создал этот проект. Я уверен, что его создатели должны были понимать, что именно они делают. Что без должного контроля это поле не принесёт своим создателям каких-либо достойных плодов, а наоборот вгонит их в убытки. Вы должны были создать, как вы выразились, цензуру хотя бы за тем, чтобы на вашей площадке не совершали запрещённых уголовным правом деяний, – ровным тоном проговорил Канцлер, а затем недобро свёл кустистые брови. – Право слово, Аскольд Андреевич, давайте не будем ходить вокруг да около. Повторюсь ещё раз, империи сейчас невыгодно, распространение идей о враждебном настрое Британии и Франко-Испании. И ради блага нашей империи я прошу вас посодействовать в этом вопросе.

Он говорил требовательно, а замолчав, уставился на меня взглядом, демонстрирующим, что его обладатель не потерпит никаких возражений.

Ну да, ну да…

– Скажите, Александр Борисович… – непринуждённо начал я, – уж не собирается ли Российская империя идти на сближение с Британией и Франко-Испанией?

На миг он нахмурился ещё сильнее. Недоволен хозяин Земли Русской, но пытается сдерживаться.

– Если для империи это будет выгодно, империя пойдёт на сближение, – уверенно произнёс он через пять секунд.

– И кто же решает, что для Российской империи выгодно? – спросил я, не сводя с него пристального взгляда.

Годунов не сдержался и стукнул кулаком по столу. Зазвенела посуда, воздух на миг затрещал – когда его Наследие Богов столкнулось с моей Аурой Александритов.

– Как вы смеете вообще об этом спрашивать?! – проревел он, нависнув над столом. – Никто, кроме Его Величества, не вправе решать, что же для империи лучше!

– Никто? – спросил я внешне спокойно, хотя сам уже поднял концентрацию Ауры до её максимума на «невизуализированном» уровне. Ещё немного и появится зримые золотые молнии. – Даже Канцлер Империи?

– Я лишь могу подсобить владыке нашему советом, а затем исполнить его волю, – сквозь зубы проревел глава рода Годуновых, пытаясь растерзать меня взглядом.

– Тогда, может быть, посоветуете моему брату не обманываться речами британцев? – звонко проговорила Соня, грациозно держа чашку с чаем, как и подобает благовоспитанной княгине.

Но…

Я чувствовал, как её Наследие Богов рвётся наружу. Как бы хорошо Соня ни держала лицо, справиться с зародышем Ауры для местных практически невозможно. То, с каким апломбом Годунов рассказывал о своей роли при императоре, до глубины души поразило мою супругу. Это ж надо так эмоционально и эффектно врать?

Хотя за его словами и поведением я вижу и нечто другое.

Он ярится оттого, что у кого-то хватило наглости тыкать Годуновых в злоупотребление властью. Вероятно, утешает себя мыслями о том, что всё, что делает его род, делает не только ради себя, но и ради Государства – как гласит девиз рода Годуновых… Мол, никто лучше них не знает, что нужно государству. А тут кто-то так откровенно наглеет…

Правда, глаза колет, как любят говорить в моём новом мире.

Почувствовав Наследие Богов Сони, Годунов удивлённо воззрился на неё. Тем временем моя жена, не убирая милой дежурный улыбки с лица, продолжала распаляться. Я чувствовал волны её зародыша Ауры. И…

Ба! Да не только мы с Соней давим Годунова! Слабенькая по сравнению с моей, но, бесспорно, настоящая Аура Александритов со стороны Сони тоже присоединилась к противостоянию невидимых энергий.

Хех, наш пока ещё не успевший появиться на свет малыш отзывается на эмоции матери.

Не даёт в обиду мамочку какому-то трехбородому дядьке!

Годунов попятился. Но за ним стояло кресло, в которое он обессиленно рухнул. От удивления его Зародыш Ауры дрогнул…

Да и потом, что может противопоставить какой-то там Годунов трём Александритам? Ну ладно, Соня не урождённая Александрит, но в её жилах течёт кровь Рюриковичей! Рюриковичей, свободных от сарнитского гнёта Годуновых.

Александр Борисович выглядел устало… Да чего уж, мне показалось, будто в тот миг этот бодрый старичок не только потерял внутренний стержень, но и постарел лет на пятнадцать.

– В общем, Аскольд Андреевич… Софья Ивановна, я обозначил вам свою позицию. Как и официальную позицию империи. А заодно и свою просьбу, – негромко проговорил он. – И мне хочется надеяться на ваше благоразумие. Я не могу даже вообразить, чтобы княжеские рода шли против интересов империи! – он сверкнул глазами, вернув часть своей мощи. – Подумайте об этом. Как и о том, что если всё-таки решите пойти навстречу интересам империи в обозначенном мной вопросе, а также в продаже космодоспехов для имперской армии, княжество Енисейское в мгновенье ока встанет в один ряд с другими княжествами. Я уверен, вы понимаете, о чём я. Ваше только что рождённое княжество сможет одномоментное перекрыть сотни лет планомерного развития, отделяющего его от других княжеств.

Годунов замолчал, не отводя взгляда и ожидая моего ответа.

– Я вас услышал, Александр Борисович. Надеюсь, и вы услышали меня. Империя номер два нашего мира считает себя номером один. И очень хочет, чтобы все её таковой считали. Заминка на севере не остановит её. И эта Новая Северная война показала её истинные намерения. Больше всех в мире именно эта империя представляет угрозу для нашей империи. Несмотря на другие… разногласия.

Я многозначительно кивнул. Он прикрыл глаза и тяжело выдохнул. После чего, снова подняв веки, наполнил все три чашки чаем, опустошив чайник.

Мы все взяли по кружке.

– Нашей империи, как и всему миру, точно не нужна эта война, – произнёс он, поднимая чашку.

– Но её не избежать, поверьте мне.

– Я вас услышал, Аскольд Андреевич. Что ж, вас и меня, вероятно, ждут другие гости. Предлагаю в последний раз насладиться этим ароматным чаем.

Мы с Соней сделали по глотку. Эх… хороший чай.

Допив, мы поставили чашки, простились с Годуновым и оставили его размышлять в одиночестве.