Глава 11. Секретные материальчики

— Держи, герой, — когда мы зашли, сержант, улыбаясь, протянул мне небольшой свёрток. — Маратыч передал.

— О, спасибо большое! — даже не разворачивая, я понял, что там телефон.

Но всё же развернул. В тонком кухонном полотенце были завёрнуты телефон, зарядка и обычные проводные наушники. Нажал на кнопку питания. Трубка выключена, но заряжена на 100%. Включать не стал, незачем заряд тратить. Заряжать — это опять Рысева просить.

— Чай будете? — спросил сержант.

— Не откажемся, — ответил я, переглянувшись с напарницей.

Мы как раз думали, как бы Рысева на разговор вывести, а тут он сам повод и возможность создал.

— А почему вас от службы отстранили? — спросила Майя.

Блин, невежливо! Но сержант, кажется, нисколько не обиделся.

— С внутренним ухом проблемы, воспаление было на оба уха, — объяснил он. — Слышу более или менее, и равновесие тоже вроде в порядке, но это для обычной жизни. Там этого недостаточно, мигом сожрут.

— Вот почему вы не услышали тогда, как к вам сзади подошли… — понял я.

— Да, наверное поэтому, — согласился сержант. — Вот и представь, если я в обычной жизни их не услышал, какая уж мне зона. Знаете, что такое, например, велоцираптор? Эти тварины охотятся всегда стаей. И если уж встретил одного — будь уверен, их там ещё десяток. И они будут тебя выслеживать, передвигаясь при этом почти бесшумно. Сразу не нападают, умные. А когда нападут — ты можешь этого и не заметить, потому что скорость реакции у них нечеловеческая. Как вот у мухи.

С этими словами он сделал неуловимое движение правой рукой, и протянул её нам. Между большим и указательным пальцем жужжала, пытаясь вырваться, пойманная за задние лапки муха.

— Нечеловеческая? — прищурился я. — Этому, товарищ сержант, в аномальщиках учат?

— Игнат Ильич я, — улыбнулся он, уходя от ответа. — Можно Ильич.

— Очень приятно, — я уважительно склонил голову. — Знаете, Игнат Ильич, мы тут кое в чём никак разобраться не можем. Может, вы подскажете?

— Ну-ка, ну-ка, — сержант залил кипяток в большой заварник, накрыл его шапкой-ушанкой и сел на стул, приготовившись слушать.

— На прошлой неделе мне дали почитать один весьма занятный документ, — начал я, не обращая внимания на предостерегающее зырканье Майи. — И в нём говорилось, что женщины гораздо лучше справляются с иномирными болезнями. А на занятиях нам говорили, что главный враг аномальщика как раз бактерии. Так в чём же смысл? Почему женщин не берут?

— Да кто ж нам, простым людям, скажет, в чём смысл? — расхохотался Ильич. — Нашёл у кого спрашивать!

— Тимур Маратович посоветовал у нашего профессора биологии спросить, — заметила Майя.

— И правильно, — кивнул сержант. — Только у него странность есть, не удивляйтесь. Он у вас кровь на анализ попросит, прежде чем о чём-то разговаривать. А кстати, хотите анекдот?

Мы с Майей переглянулись. Сержант вёл себя, мягко говоря, странно.

— Конечно, Игнат Ильич, — в один голос ответили мы.

— Жена дома не ночевала, а мужу сказала, что была у подруги. Муж-то не будь дурак, всех её подруг обзвонил. Но только никто из подруг врать-то не стал, — Ильич достал чашки и принялся их протирать. — А через неделю уже муж дома не ночевал, а сказал, что у друга был. Жена, конечно, всех друзей обзвонила. И что бы вы думали?

Он сделал паузу и с хитрецой на нас посмотрел.

— Пятеро сказали, что её муж ночевал у них, вот недавно ушёл. Трое — что он всё ещё у них. А двое предложили позвать его к телефону!

Майя заливисто рассмеялась, а я вгляделся в глаза Ильича. Они и не думали смеяться. На мой взгляд он сдержанно кивнул, и занялся чаем.

Мужская и женская дружба… Что хотел сказать этим анекдотом сержант? Что всё дело в дружбе? Он ещё что-то про биохимию говорил… Типа женщин не берут, чтобы не было конфликтов на почве ревности? Разумно, конечно… Но делать из этого такую тайну? Как-то глупо.

Чай у сержанта был необычный, я даже не сразу понял, что это. Потом дошло.

— Иван-чай? — удивлённо спросил я.

— Гляди-ка! — Ильич довольно заулыбался. — Ты первый, кто догадался! Он самый, с шиповником, листьями смородины и малины, ягодки сушёные добавляю. На даче собираю, сам ферментирую.

— Ничего вкуснее никогда не пила! — зажмурилась от удовольствия Майя. — Да вы просто чародей, Игнат Ильич!

— Пейте, пейте, для здоровья очень полезно. Правда, один минус есть, — он усмехнулся, — в туалет забегаетесь!

Вечером спокойно поговорить уже не получилось, и наш разговор мы продолжили утром, во время пробежки, немного оторвавшись от остальных.

— Значит, надо профессору сдать кровь? — негромко спросила Майя. — У нас же сегодня кровь брать будут, он разве там не может посмотреть?

Нам всем сегодня после побудки выдали по нумерованной баночке и сказали сдать мочу на анализ, предупредив, что после зарядки возьмут ещё и кровь.

— Зачем ему вообще кровь? — удивился я.

— А ты заметил, как вчера Ильич резко тему сменил? — вместо ответа Майя задала встречный вопрос.

— Конечно, — я тут же вспомнил.

— Думаю, на нём подписок, как на собаке блох, — хмыкнула напарница. — Знает он, но рассказать не может.

— И анекдот он неспроста рассказал, — мои подозрения переросли в уверенность.

— Про мужскую и женскую дружбу? — Майя засмеялась. — Да уж, очень жизненно! Но ты знаешь, давно уже доказано, что смешанные коллективы показывают более высокую эффективность, чем однополые. Хотя часть энергии и уходит на флирт, смешанная среда также добавляет элемент соревновательности. Погоди… Он ведь нам этот анекдот вместо ответа про иммунитет рассказал!

— Хочешь сказать, это была метафора?

Я припомнил содержимое документа. Цифры не вспомнить, но был один пункт, который явно отличал женщин от мужчин.

От догадки я даже остановился, Майя тоже, повернувшись ко мне и взглянув в глаза.

— Симбиоз! — мы одновременно высказали вслух свою догадку.

— Так вот о какой дружбе Ильич говорил! — хлопнул я себя по лбу, возобновляя бег. — Женщины всегда выздоравливают, или сразу, или потом. А у части мужчин образуется устойчивый симбиоз. Но почему он предпочтительнее?

— Может, нам Сергея Вячеславовича спросить об этом? — предложила Майя. — Это профессор Завельев, по биологии который.

— Конечно, спросим, — согласился я. — Может быть, дело в том, что в аномальной зоне просто некогда болеть? Хроническая форма плохо, но и слишком активная болезнь, со стремительно развивающейся лихорадкой — тоже? А так организм с чужеродными бактериями договаривается как-то, и остаётся в строю?

После пробежки мы все дружно сдали кровь из вены. Учитывая количество курсантов, это заняло немало времени, весь час, отведённый с утра на то, чтобы привести в порядок себя и казарму. На это нам выделили десять минут, завтрак тоже сократили, посоветовав глотать на лету. Но на занятия мы попали вовремя.

Неожиданно большой проблемой оказалось просто поговорить с Завельевым. Перемен в привычном смысле здесь не было, нас приводили и уводили сержанты, преподаватели заходили в учебную аудиторию строго в начале занятий, и сразу после уходили. Материал они давали чётко, на вопросы отвечали, но некая граница хорошо ощущалась.

Набравшись наглости, я просто поднял руку в конце занятия.

— Слушаю вас, курсант… — профессор обратил на меня внимание.

— Неверов, — представился я. — Сергей Вячеславович, разрешите нам с напарницей обратиться к вам за консультацией? В свободное время.

— Любопытно, — Завельев склонил голову. — Вечером заходите, я передам заявку. Номера скажите.

Сразу после ужина нас перехватил один из младших сержантов.

— Неверов, Бурова? — уточнил он.

— Мы, товарищ младший сержант! — ответила Майя за двоих.

— За мной, — он развернулся и вышел из столовой, даже не посмотрев, пойдём ли мы следом.

Профессор ждал нас, как дети ждут мультика.

— Я догадываюсь, какой вопрос вас интересует, молодые люди, — заявил он с порога вместо приветствия. — Но прежде чем мы с вами станем что-то обсуждать, мне нужна ваша кровь.

Мы с Майей, переглянувшись, начали закатывать левые рукава.

Кровь профессор взял легко и непринуждённо, с мастерством опытной медсестры не глядя попав в вену. Похоже, у него это хобби такое, или способ знакомства.

— А для чего вам кровь, профессор? — полюбопытствовал я.

— Ваша, Неверов, из любопытства, — хмыкнул Завельев. — А вот кровь Буровой мне понадобится, чтобы ответить вам.

— Мы же ещё ничего не спросили! — удивился я.

Но профессор только отмахнулся.

— Чешуйчатые собаки, я ничего не путаю? — спросил он вдруг, глядя на Майю.

Та вздрогнула.

— Откуда вы это знаете? — спросила она осипшим голосом.

— В личном деле у вас стоит отметка о контакте с иномирными тварями в подростковом возрасте.

— Да, — Майя сглотнула, — как собаки, только в такой колючей чешуе.

— Хеллхаунд, — кивнул профессор. — Расскажите, как вы выжили?

— Меня бабушка в сундук спрятала, и меня не нашли. Я в нём просидела три дня.

Майя отвечала чётко, но не надо было быть психологом, чтобы заметить, как тяжело ей вспоминать.

— А пока сидели, озноб, лихорадка были? — Завельев не отставал с вопросами.

— Были, — подтвердила Майя. — Как при простуде, морозило. Но там любого бы морозило!

— Не любого, — покачал Завельев головой. — Сейчас проведём один эксперимент.

Завьялов пригласил нас в соседний кабинет, где у него, похоже, была лаборатория. Окон в этом кабинете не было. Включив свет в лаборатории, он вернулся в учебную аудиторию и выключил свет там, ещё и жалюзи закрыл.

— Встаньте вон туда, — показал он на дальний от входа угол лаборатории, после чего выключил свет.

Стало темно, как в угольной шахте. Сколько я не моргал, я не видел ни одного источника света даже.

— Сколько я пальцев показываю? — спросил в полной темноте голос профессора.

— Я вообще ничего не вижу, — признался я.

— Четыре, — неожиданно ответила Майя.

— Благодарю! — профессор включил свет. — Ну, давайте ваш вопрос.

Я не сразу переключился с эксперимента на цель визита, Майя и вовсе ушла, кажется, в себя.

— Мы тут поняли одну вещь, Сергей Вячеславович, — постарался я сосредоточиться, — что почему-то в аномальщики нужны те, у кого с иномирными бактериями образуется симбиоз. Но мы не поняли, зачем.

Завельев насмешливо посмотрел на меня, потом показал рукой на Майю.

— Что, никак? — сочувственно спросил он у меня.

— Я стала лучше видеть в темноте вскоре после встречи с теми тварями, — хриплым голосом сказала Майя. — Мне и в голову не пришло кому-то об этом сказать, думала это из-за того, что долго просидела в темноте, в сундуке.

— Это и есть последствия симбиоза, — кивнул Завельев. — И, предупреждая ваш вопрос, чем вы так особенны, отвечу. Ничем. Мою теорию не все рассматривают всерьёз… да что там, мало кто. Но я думаю, что всё дело в том, что эту судьбоносную встречу вы пережили в ещё детском возрасте, до начала полового созревания. И кстати, если бы тогда вы кому-то рассказали об улучшении зрения, никто бы не связал это с тварями. Эти данные появились позднее.

— Профессор, а разве это всё не секретные данные? — нахмурилась Майя.

— Конечно секретные, — легко согласился Завельев. — Но это всё общие слова. Как именно происходит перенос специфических свойств, я вам не расскажу. Во-первых, не поймёте, а во-вторых вот это действительно секретные данные. А то, что это в принципе возможно — секрет Полишинеля, все, кому надо, давно это знают.

От профессора мы вышли уже ближе к отбою. За нами также зашёл младший сержант и проводил до казармы. Не положено курсантам по территории базы одним шляться.

Обсудить услышанное снова не удалось. Вскоре после нашего прихода объявили отбой, и все разошлись по кроваткам.

Вспомнив о подгоне от Маратыча, я достал из укромного тайничка свёрток с телефоном. Тайничок я нашёл давно, но что-то складывать в него не было необходимости. Кто-то из курсантов, кто спал на моём месте, прорезал в поролоне матраса аккуратную прорезь, добраться до которой можно было, расстегнув чехол матраса. Яркость отрегулировал под одеялом, выставил самый минимум, и всё равно из-под одеяла телефон не вынимал.

Включил наушники. Слабенькие проводные капсульные наушники, качество звучания в таких не очень, но зато и другим не слышно, что там у меня. Включил тихонько музыку и расслабился.

Минут через пять я почувствовал лёгкое касание. Открыл глаза и увидел склонившуюся надо мной Майю. Похоже, я задремал под музыку, раз не услышал, как она спускалась.

— Музыку слушаешь? — спросила она едва слышно, наклонившись к самому моему уху.

Я молча достал один наушник, протянул ей.

Немного подумав, Майя кивнула, и жестом попросила подвинуться.

Хм! Ну ладно, мне не жалко, кровать хоть и не слишком широкая, но места хватит.

Подвинулся вместе с одеялом так, чтобы девушке хватило места.

В темноте казармы я успел разглядеть, что из одежды на ней только нижнее бельё. Собственно, новостью это не было — одевалась и раздевалась Майя здесь же с нами. Это было, конечно, увлекательно, но не более — спортивный топик и трусики-шортики смотрелись на девушке отпадно, но ничуть не вульгарно. Спортсменки в таком виде выступают, и ничего.

Воткнув наушник, Майя просто блаженно потянулась. Повернув голову, прошептала мне в свободное ухо:

— Спасибо!

— Не за что, — ответил я, зеркально повторив манёвр.

— Что это звучит? — новый шепоток.

— Эннио Морриконе, — хм, можно подумать, это ей о чём-то скажет!

Ещё какое-то время мы слушали музыку молча, потом я сообразил, что Майе, должно быть, холодно в одном белье, и накинул на неё край одеяла.

Девушка поворочалась, устраиваясь поудобнее, но тесная кровать большого пространства для манёвра не давала. Тогда я подсунул свою руку ей под голову. Она догадалась повернуться на бок, и стало гораздо удобнее.

— Что думаешь по профессору? — спросила Майя через пару минут.

Я в этот момент думал совсем не о профессоре, а о том, какая у неё упругая грудь, и как приятно, что она ею ко мне прижалась. Месяц назад, если бы ко мне забралась под одеяло девушка, я бы воспринял это как минимум как приглашение, а то и разрешение делать всё, что мне захочется. Здесь же… Майя легла рядом со мной без всякой задней мысли, похоже. Я ей настолько не интересен, как мужчина? Или здесь настолько иные нравы? Или Майя настолько хорошо себя контролирует?

Эх, мне бы чуть-чуть этого самого контроля!

Лёгкий толчок в бедро ногой вывел из раздумья. Блин, о чём она там вообще спрашивала? Ах да, профессор.

— Насколько я понял Завельева, — ответил я, стараясь не выдавать волнения, — ты подходишь. Осталось выяснить, подхожу ли я.

— Он для этого взял кровь? — Майя обдала меня горячим дыханием.

— Может быть, — согласился я. — Когда уходили, он сказал, что ждёт нас завтра в это же время, сообщит результаты. Не знаю уж, что он там за анализы делает.

— Значит, подождём до завтра, — шепнула Майя.

Я молча кивнул. Заиграла Энигма, и от речитатива на латыни мурашки побежали по всему телу. Неправильная музыка, неправильная! Слушать Sadeness в обнимку с полуголой девушкой — это пытка!

Майя слушала, затаив дыхание. Я почувствовал, как она стала чаще и глубже дышать, а дыхание стало просто обжигающим. Видимо, непроизвольно, она прижалась ко мне сильнее, и даже её нога скользнула по моей…

Её рука, до этого прижатая вдоль тела, легла под одеялом мне на грудь. Я не смел даже шевельнуться, чтобы не спугнуть этот момент близости. Глубокий вдох, выдох щекочет мне шею, Майя чуть тянется…

— РОТА, ПОДЪЁМ!!! — оглоблей по голове разносится по казарме. — ПРИГОТОВИТЬСЯ К ПРОВЕРКЕ ЛИЧНЫХ ВЕЩЕЙ!

Вспыхивает яркий свет, и я вижу прямо напротив изголовья кровати ухмыляющуюся морду нашего ротного.

Пи**ец! Приехали!