Глава 12. Перспективы

После общения с профессором Майе не терпелось обсудить с Алексеем то, что она узнала про себя. Вот только возможности для этого никакой не было.

Девушка попыталась уснуть, но не тут то было. Услышав внизу возню, она выглянула посмотреть. Алексей в темноте её не заметил, а вот она прекрасно разглядела его тайничок. И то, что он телефон под одеялом включил, и как наушники в уши воткнул… Ага, музыку решил послушать!

Пойти, что ли, компанию составить? Блин, неудобно… Да и что он подумает? Вот с какой целью она может к нему среди ночи… ой, всё! Это будет выглядеть, как предлог!

А с другой стороны, у неё ведь задание — сблизиться с ним. Она и сама вроде не против, а задание и вовсе обязывает. Войти в доверие, завоевать расположение. Он должен начать ей доверять, несмотря на то, что она из КГБ. Она даже эту музыку заграничную слушала вместе с ним, хотя за такое можно и выговор получить. Должен же он это оценить! Признать в ней бунтарку, которая не боится выговоров!

Майе невдомёк было, что для Лёхи в прослушивании музыки не было и намёка на бунт. Ну слушаешь и слушаешь, кого это волнует? Ему просто было приятно, что девушка его вкусы в целом оценила. Ну а не оценила бы — тоже не велика потеря, в конце концов, на вкус и цвет все фломастеры разные.

Проворочавшись минут десять, Майя всё же решилась. Ведь задание есть задание! Да и пошептаться тихонько можно. А то, что по телу разлилось приятное тепло, так это просто под одеялом пригрелась.

Поначалу всё шло хорошо. И музыка интересная, инструментальная, придраться не к чему, никакого антисоветского подтекста. Лежать только на краешке было неудобно, да и прохладно. Одеваться Майя не стала, вдруг внезапный подъём объявят, уже было такое. Из кровати она выскользнет, а вот надетая одежда вызовет вопросы. Тем более, что за неделю девушка перестала стесняться переодеваться при всех — выданное бельё было достаточно скромным, скорее спортивным, и уж точно не вызывающим.

А потом она замёрзла, а Алексей это заметил. Укрыл одеялом, руку ей под голову подложил, прижал к себе. Или это она сама прижалась? Ей казалось, что щёки в темноте пылают так, что должны освещать всё вокруг. И что самое ужасное, ей это нравилось. Приученная к рефлексии, Майя вполне отдавала себе отчёт в том, что ведёт себя неподобающе, лишь прикрываясь заданием. Но старалась эту предательскую мысль заглушить.

Она попробовала переключиться на разговор, но его дыхание, когда он шептал ей прямо в ухо, сделало только хуже. Мурашки бегали по телу табунами, и требовались немалые усилия, чтобы сдержать себя.

А потом заиграла эта чарующая музыка, и Майя окончательно забыла, где она, зачем она, какая она приличная девушка, и вообще-то на задании. Желания, ранее неведомые, обуревали её. Сама не заметила, как её нога оказалась на нём. Сама прижалась всем телом. В груди зародился протяжный стон, готовый вырваться.

И он бы вырвался, если бы не внезапное, как гром среди ясного неба, пробуждение от этого сказочного наваждения.

* * *

— ДА ВЫ ОХЕРЕЛИ БЛЯТЬ В КРАЙ ЧТО ЛИ??? — гремел ротный на всю казарму. — УСТРОИЛИ ТУТ БОРДЕЛЬ, ПОНИМАЕШЬ!!!

Когда включился свет, первое, что я увидел — ухмыляющуюся морду командира роты. Ухмылка быстро сменилась полным ох**ванием, когда к нему повернула своё лицо Майя.

Мы, конечно, тоже на пару секунд зависли, но второго приглашения построиться ждать не стали, вскочили вместе со всеми на построение. Телефон я успел сунуть под подушку. Пустое, всё равно сейчас шмон будет, спрятать не успеваю.

— ОТВЕЧАТЬ, КОГДА Я СПРАШИВАЮ!!! — ротный и не думал успокаиваться.

— Товарищ командир роты, — Майя вытянулась по струнке, что в её случае смотрелось даже эротично, — Уставом закреплено право военнослужащего на сон, но не обязанность!

— Умная самая? — ротный явно не ожидал отпора. — А про неуставные отношения в Уставе что написано?

— Неуставные взаимоотношения включают в себя весь спектр взаимоотношений между военнослужащими, которые нарушают требования общевойсковых уставов, товарищ командир роты! — отчеканила Майя.

— ВОТ Я И СПРАШИВАЮ!!! ВЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХЕРЕЛИ??? — вызверился командир, брызжа слюной.

— Товарищ командир роты, — вклинился я в перепалку, — а в чём вы находите нарушение Устава?

Я уже понял, к чему клонит Майя. Всё, что прямо не запрещено — то разрешено. Если бы нас за сексом застукали, могли бы спросить, по обоюдному согласию или по принуждению. А так — наше дело, главное обязанности выполнять и другим не мешать.

Ротный, похоже, тоже это смекнул, судя по тому, как выпучил глаза, силясь вспомнить нужный пункт Устава.

Он внимательно посмотрел на кровать позади меня, как будто искал там улики. И таки нашёл.

— А что там под подушкой?

Он не побрезговал, сам лично прошёл между кроватями и вытащил мой телефон вместе с наушниками. Потыкал в кнопки, убедился, что телефон заблокирован. Воткнул один наушник в ухо, и вдруг расплылся в улыбке.

— Прослушивание песен геополитического противника! Так-так-так! Ну от вас, Неверов, всего можно было ожидать, вы у нас тёмная лошадка, личное дело — белое, как у младенца. Но вы-то, Бурова! Кому из вас принадлежит телефон?

— Это мой, товарищ командир роты, — спокойно ответил я.

— Какой код разблокировки? — он приготовился вводить.

— Простите, товарищ командир роты, но у вас нет необходимого допуска, — неожиданно заявила Майя.

— ЧТОООО???? У МЕНЯ ЧЕГО-ЧЕГО НЕТ???? ДОПУСКА???? — он повернулся к сержанту Рысеву. — НА ГУБУ ИХ ДО УТРА!

Нам дали одеться, и Ильич повёл нас на гауптвахту.

— Подставили вы меня с телефоном, конечно, — покачал он головой, когда мы вышли на улицу.

— Простите, Игнат Ильич, не специально. Да и вы этот телефон в глаза ведь не видели, — намекнул я, — мне его Тимур Маратович из рук в руки передал, в качестве личной благодарности.

— Да ничего мне за простую передачку не будет, не ссы, максимум поорёт, — Рысев нахмурился. — Что там у тебя за музыка, много?

— Мы бы рассказали, — развела руками Майя, — но правда допуск нужен. Я не шучу. Товарищ Сулимов ротному утром всё объяснит. Ну хотя…

— Сулимов на нас зуб имеет, — пояснил я.

— Короче, по ерунде встряли, — резюмировал Ильич. — Ежели начальство заступится — то хорошо, конечно. А так и вылететь можно, и не только из программы, Майя.

— Всё в порядке, Игнат Ильич, не беспокойтесь, — заверила его моя напарница.

Карцер, иначе не скажешь, оказался маленькой комнаткой два на два, без окон, с единственной метровой скамейкой возле стены. Условия, конечно, просто идеальные! Туалета нет, кроватей нет…

— Чуть позже одеяло пришлю, — напутствовал нас сержант, — не то до утра здесь и околеть можно. Часовых не оставляю, здесь камеры есть, так что не шалите.

— А если в туалет понадобится? — спросил я на всякий случай.

— Может ещё и баню устроить? — хмыкнул Рысев. — Уж постарайтесь не обоссаться до утра, ну а если что — машите руками. Камера вон там, в углу под потолком. Обычно предлагаем нажать на кнопку на браслете, но это явно не ваш случай.

И мы остались вдвоём, при тусклом свете дежурной лампочки.

— Ну что, напарник, — Майя неожиданно рассмеялась, — как располагаться будем? Смотри, какая тут кровать шикарная!

— Да нормально, — махнул я рукой, — места хватит.

Я отодвинул скамейку, благо она не была привинчена к полу, поставил её торцом к стене, и сел верхом, навалившись на эту стену спиной.

— Прошу! — пригласил я.

Майя последовала моему примеру, сев напротив меня на другой конец скамейки.

Я рассмеялся.

— Спиной ко мне садись, только китель сними, им лучше сверху накрыться. Реально холодно как-то.

Она молча развернулась, нерешительно села ко мне поближе, сняла китель, оставшись в футболке. Свой я тоже расстегнул.

— Прости, — она замерла, не двигаясь дальше, — я не знаю, что там, в казарме, на меня нашло.

— Перестань, — хмыкнул я, — что естественно, то не безобразно. Двигайся ближе, нам простывать никак нельзя.

Майя пододвинулась ещё на пару сантиметров, тогда я просто сгрёб её в охапку и прижал к себе. Она только ойкнула. Её же кителем накрыл нас сверху, а под ним укрыл девушку с боков своим.

— Вот так не замёрзнем, — я ещё поправил наше укрытие, чтобы щелей не было. — Наваливайся и расслабься, не съем.

Мы помолчали. Майя навалилась, и правда расслабилась немного. Я её пристойно обнимал за талию. Как будто на мотоцикле едем, только я пассажиром.

— Ну что такое? — не выдержал я минут через пять такого молчания. — Переживаешь?

— Угу, — буркнула Майя.

— Слушай, ну мы слушали приятную музыку, немного увлеклись, с кем не бывает. Ничего же не было, в конце концов!

— Угу.

— Тебе было неприятно находиться рядом со мной? — я спрашивал негромко, мало ли, вдруг камеры со звуком. — Может, и сейчас неприятно?

— Приятно… — призналась она, — это и пугает.

— Ну дак если приятно, — я улыбнулся своим мыслям, — расслабься и получай удовольствие!

— Это как-то…

— Странно? Поспешно? Неправильно? — предложил я ей варианты.

— Неожиданно, — уточнила она и, наконец, расслабилась, откинув голову мне на грудь. — Неожиданно и уютно.

— Ну и что мы будем с этим делать? — спросил я спустя минуту.

— Ты же сам сказал расслабиться! — Майя повернула голову, я и увидел, что она улыбается. — Тебе удобно? А то я тяжёлая ведь.

— Вполне удобно, и ты совсем не тяжёлая. И вообще, — я наклонился к самому её уху и продолжил шёпотом, — остался наедине с такой обворожительной красоткой, так что грех жаловаться.

Майя вздрогнула.

— Как-то мне вдруг жарко стало, — сказала она.

А я почувствовал себя в тупике. Как себя вести? Не удивляюсь, если при благоприятных условиях мне удастся её уболтать. Но это правда всё усложнит. С другой стороны, отказывать себе в небольших удовольствиях тоже как-то глупо. Девушке любопытно, она не против… кажется.

— Ты, наверное, первая, кому здесь жарко стало, — прошептал я ей на ушко.

— Прекрати, не делай так, — попросила она едва слышно.

— Не делать как? — спросил я, направляя дыхание чуть ниже, на шею.

— Вот так, пожалуйста, не дыши, — она глубоко вздохнула, — это слишком приятно, у меня мурашки по всему телу!

— А так? — я провёл пальцами ей по животу, через футболку, едва касаясь.

— Садист… — ответила она, — нельзя так над бедной девушкой издеваться! Я докладную напишу!

— Скажешь, что пристаю? — усмехнулся я.

— Нет, об этом не скажу, — она повела плечами, — могут же у нас быть свои маленькие тайны?

— Могут, конечно, — я коснулся губами мочки её уха, и она дёрнулась, как от электрического разряда. — Например, что у тебя очень чувствительные ушки.

— Я тебя убью, Неверов, — прошептала она. — Прекращай, иначе я за себя не отвечаю!

Ага! Вот оказывается, как!

— Хорошо, как скажешь, — я дотронулся губами до шеи и слегка царапнул её зубами. — Раз ты так уверена…

Протяжный стон…

— Сволочь ты, Неверов…

Не знаю, до чего мы бы добрались, но загрохотал засов, открылось окошко, и нам передали одеяло. Майя подскочила, приняла передачку.

— Благодарю! — крикнул я невидимому посыльному.

— Не за что, — ответил незнакомый голос, и окошко опять закрыли на засов.

Мы уселись также, как сидели до этого, только теперь ещё одеялом укрылись. Вроде ничего не изменилось, но момент ушёл.

— Кто-то нас, мне кажется, сдал, — сказала вдруг Майя.

— Почему ты так думаешь? — удивился я.

— Очень уж вовремя ротный прискакал, почти сразу после отбоя, да ещё и остановился прямо напротив нас.

— А может быть, — согласился я. — Но тогда у кого-то тоже есть телефон?

— Необязательно современный, может быть и тапок, — предположила Майя. — Сообщение отправить и с кнопочного можно.

— Надо будет присмотреться, — согласился я. — Даже в нашем отделении есть подозрительные личности. Эти четверо молчунов, например, давят мне на нервы.

— Ладно, слушай, надо всё же постараться подремать, — напомнила напарница. — Утром нам вряд ли выспаться дадут.

— Согласен, — кивнул я. — Спи, я тоже попробую…

Заснуть, правда, получилось далеко не сразу. Майя ворочалась, устраиваясь поудобнее. Вот кто вообще придумал такое издевательство, скамейки вместо кроватей ставить.

За ночь я несколько раз просыпался. В неудобной сидячей позе затекло всё тело, но мне не хотелось будить свою напарницу. Она как-то умудрилась устроиться, правда, при этом моя рука оказалась у неё на груди почему-то, но она не возражала, а я не стал убирать.

Проснулись от грохота открываемой двери. Подскочили, вытянулись по струнке.

Но внутрь зашёл всего лишь сержант Рысев.

— Как спалось, молодёжь? — приветствовал он нас.

— Да как на перине, — осклабился я.

— То-то всё проспали! — хмыкнул сержант. — Телефон ротный вернул, был при этом очень бледным. Сказал, что персонально разрешает тебе им пользоваться. Вечером отдам. А сейчас бегом в столовую марш! Куда идти сообразите, или проводить?

— Сообразим, Игнат Ильич! — ответили мы в голос, и я добавил: — Спасибо за одеяло!

— Будьте осторожнее, — поглядев на меня неожиданно строго, выдал вдруг Ильич. — Кому-то вы поперёк горла, похоже.

— Мы стараемся, — пошутил я, не вдаваясь в детали, стараемся быть осторожнее, или стараемся встать поперёк горла.

По дороге в столовую мне стало совестно, что я полночи лапал Майю, пока она спала, и я решил извиниться.

— Слушай, тут такое дело… кажется, ночью у меня руки… как-то сами собой…

— Я заметила, — при свете дня было хорошо видно, как девушка покраснела. — Можешь мне об этом не напоминать?

— Что было в карцере, остаётся в карцере? — хмыкнул я.

— Ага. Но мне понравилось, — она закрыла лицо руками, чуть не запнувшись. — Всё, ты этого не слышал, я ничего не говорила, тебе всё приснилось!

Вечером мы зашли к профессору Завельеву.

— Ну что, у меня есть результаты, — не стал он ходить вокруг да около. — У Майи с симбиозом всё в порядке, что мы, впрочем, прошлый раз определили на опыте. ПЦР-тест показал наличие соответствующих микроорганизмов, при этом иммунная система воспринимает их как своих.

— Это хорошо? — спросила Майя.

— Безусловно, — кивнул профессор. — Один раз получилось — скорее всего и снова получится. А вот у вас, кажется, очень реактивная иммунная система. Болеете часто?

— Вообще не болею, — пожал я плечами. — Максимум насморк если какой, температура подскакивает, так рюмка водки на ночь, и утром как огурчик. А что, это плохо?

— В обычной жизни это хорошо, — Завельев присел на краешек стола и начал объяснять. — Но не в аномальной зоне. Там, как ни берегись, а контакт с иномирными бактериями неизбежен. Не будете же вы всё время в ОЗК бегать, да и от когтей и зубов он не защищает. И ваша иммунная система там просто сойдёт с ума. Сгорите, как при малярии.

— А Майя? — нахмурился я.

— У вас реактивный иммунитет, у Майи более толерантный, — Завельев даже прохаживаться начал, сев на любимого конька, — он не кидается на все микробы без разбору, а только на самых наглых и агрессивных. Ну и бывает ещё пассивный, это если очень упрощать, тот даже опасные микробы оставляет без внимания. Такие в аномалиях не жильцы.

— Вот оно, оказывается, в чём дело, — мы с Майей многозначительно переглянулись. — А можно как-то снизить реактивность?

— Вам, молодой человек, официальное мнение, или моё личное? — Завельев остановился напротив меня и посмотрел в глаза поверх очков.

— То, от которого будет польза, — хмыкнул я.

— Официально — нельзя, — профессор поправил очки, потом смахнул с моей формы какую-то пылинку, явно решаясь, говорить или нет. — Но мной разработан один метод… проблема в том, что он несколько ненаучен… Точнее, второй этап. Первый — просто опасен. Надо вам такое?

— Если это единственный вариант, то надо. Какие шансы, что получится? — уточнил я.

— В том и дело, молодой человек, — Завельев загадочно улыбнулся, — что на втором этапе ваши шансы будут зависеть исключительно от вас!