Глава 9. Первая ночь
Ещё утром, переодеваясь в сержантской уборной, Майя осознала одну вещь. Здесь у неё нет абсолютно ничего своего, простого и привычного. Не то чтобы девушка была избалована уютом, но некоторый минимальный набор средств по уходу у неё всё же имелся. А здесь…
Уборная, если это громкое аристократическое название подходило этой комнате, состояла из единственного помещения шириной пару метров и метра четыре в глубину. На полу — мелкая кафельная плитка грязно-коричневого цвета, со следами сошедшей от высокой влажности краски. Сразу возле входа с одной стороны унитаз, с другой раковина и стиральная машинка, дальше, ближе к закрашенному белой краской окну, отгороженная кирпичной стенкой душевая.
И единственным средством, которое с натяжкой можно было бы назвать уходовым, здесь был одинокий серо-коричневый кусок хозяйственного мыла, лежащий на раковине. Даже не целый кусок, а обмылок. И всё!
Майя с ужасом представила, во что превратятся её волосы, если вымыть их хозяйственным мылом. Уж лучше вообще не мыть! Но и это не выход, ещё вши заведутся…
Нужен шампунь!
В течение дня девушка выискивала глазами женщин, кто потенциально мог бы поделиться сокровищем. Но кроме неё на всей базе из женщин были только поварихи в столовой. Вид у них был настолько недовольный жизнью, что Майя внезапно стушевалась. Было бы что-то важное, она бы конечно, нашла б возможность решить вопрос. А так, из-за какого-то пустяка… Неудобно.
Помог случай.
Днём на занятиях они с Алексеем заработали каждый по звонку домой. Обычный жетончик, который надо было отдать сержанту. Свой Алексей тут же отдал напарнице, за ненадобностью. Но и ей звонить было особо некому. Но валюта эта оказалась достаточно универсальной.
Руководство учебной части придумало простой способ поощрять курсантов — жетоны обменивались у того же сержанта не только на звонки домой, но и на сигареты, шоколад, добротные станки для бритья и другие радости жизни. Зато передачки с гражданки были полностью исключены.
Отдав один жетончик сержанту Рысеву, Майя по памяти набрала на старом, ещё дисковом, стационарном телефоне номер своего начальника.
— Сайфутдинов, — прозвучал в трубке знакомый голос.
— Тимур Маратович, здравствуйте! Это Майя!
— О, неожиданно! — голос Маратыча сразу потеплел. — Смотрю, номер незнакомый. Как устроилась?
— Спасибо, всё очень даже неплохо, — Майя усмехнулась, — шампуня только нет.
— Так ты Рысева спроси, он найдёт!
— Хорошо, так и сделаю. Тимур Маратович, спасибо!
— За что это? — тот невольно улыбнулся, прекрасно понимая, о чём речь.
— За всё! — горячо заговорила Майя. — За то, что опекали, за то, что я сюда попала, за распределение. Я вас не подведу!
— Давай уже, непоседа, служи иди! Как-нибудь загляну к вам. Отбой!
Майя ещё немного постояла с трубкой в руке, просто улыбаясь. Но потом нахмурилась. Ведь «не подвести» — значит разобраться с Алексеем, кто он и откуда. Майя положила трубку на место.
— Что там, говоришь, тебе надо, шампунь? — спросил, весело прищурившись, сержант Рысев. — А может, ещё чего? Ты, если что, не стесняйся, у меня внучка твоего возраста.
— Спасибо, товарищ сержант, пока ничего… кроме шампуня, — Майя слегка порозовела, сообразив, что до месячных всего неделя.
— Жетон есть? — Рысев требовательно протянул руку.
— Да, ещё один, — Майя достала из кармана второй жетончик и отдала его сержанту.
— В душевую поставлю, — подмигнул тот, — а то здесь ещё сопрут.
— Спасибо большое, товарищ сержант! — девушка вытянулась в струнку, расплывшись при этом в улыбке от уха до уха.
И вот теперь, дождавшись отбоя, чтобы никому не помешать, она нежилась под горячими струями воды. Уборную заволокло паром так, что при свете едва живой лампочки ничего не было видно, кроме желтоватого круга под потолком. А жизнь-то налаживается! Ещё бы полотенце махровое и фен… и расчёску… и маникюрные кусачки… Ох, сколько же всего надо! Но это мелочи, главное, что она вообще здесь, в учебке!
От полноты чувств Майя неожиданно для самой себя запела.
* * *
Выбираясь из-под одеяла, я был уверен, что троица, а теней было вроде как три, направятся к Майе в душ. Может, она и догадалась запереться изнутри, но это ведь неточно. А дневальный? А что дневальный, вдруг он тоже из их шайки? Когда сегодня сержант Рысев назначал первые наряды, я, убедившись, что моя фамилия не прозвучала, потерял к этому интерес. Так что кто сегодня дневальный, мог только гадать.
От помещения для сна до поста дневального — небольшой коридорчик. Причём с моей кровати как раз этот коридорчик просматривался, поэтому-то я парней и заметил. Но пока я вылезал из-под одеяла, они куда-то делись.
И тут я услышал приглушённый звук удара и ещё один — падения тела. После чего — приглушённую ругань.
Это не из душевой!
Так… что делать? Будить всех? Надо сперва самому глянуть, а то может запнулся кто-нибудь просто, а я тревогу подниму.
В освещённом дверном проёме появилась тень, и я вжался в стену. Кто-то выглянул в коридор, и дверь закрылась.
Чёрт, это же каптёрка сержанта! Точно, он же сказал, что сегодня сам будет дежурить, чтобы мы освоились. У кого-то с ним тайные делишки?
Подкравшись поближе, я прислушался. Ничего слышно не было, тогда я заглянул в замочную скважину.
И офигел.
Сержант лежал на полу, а двое парней пытались влить ему в рот водку из бутылки. Третий стоял рядом и просто наблюдал.
Непохоже, чтобы сержант сопротивлялся. Видимо, его сперва вырубили ударом по голове. Из-за шума чайника не услышал, как к нему зашли?
— Смотрите, чтобы не захлебнулся, — негромко сказал тот, что наблюдал за процессом. — Он должен осознать, что был неправ!
— Не учи учёного, — отмахнулся один из тех, что на коленях.
Ага, так вот в чём дело! Решили подставить сержанта в отместку за какую-то обиду!
И в этот момент я явственно услышал за стенкой пение. Похоже, подельники тоже его услышали. Двое самых здоровых, тот, что наблюдал, и тот, что отмахнулся, переглянулись, и на лице у них появились гадкие улыбки.
— У меня год бабы не было, — сообщил первый.
— И не говори. Надо помочь девушке, спинку помылить, массаж сделать, — оскалился второй.
— Вы придурки, она же вас опознает, — попробовал остановить их третий.
— Не опознает, — первый наклонился и выдернул из ножен на поясе сержанта штык-нож.
— Ээээ, стойте, мы так не договаривались! — третий вскочил на ноги. — Мы должны были только сержанта наказать, за то что он нашего кореша выгнал! А с бабой мы все вышку получим! По ДНК же узнают!
— А мы ей подмыться поможем, — второй встал и вручил «осторожному» початую бутылку водки. — Не хочешь с нами — присмотри за сержантом. У него ж сегодня праздник!
Тааак, дело срань! Самое время поднять всех по тревоге, вот только… Сейчас у сержанта непререкаемый авторитет. Этих троих, конечно, так и так выгонят, но если выяснится, что сержант проспал на посту нападение, ему хана. И авторитету хана, и с должности снять могут.
Ладно, тревогу я в любой момент поднять смогу, это недолго. Попробую сперва сам.
Певица блин, из погорелого театра! Что она там поёт? Миллион алых роз? Серьёзно? Романтичная какая!
Действовать требовалось решительно, и при этом не перебудить всю казарму. Почему? Потому что сержант — человек хороший, и я хороший, а хорошие люди должны друг другу помогать!
С этой мыслью я схватил в руки первое, что попалось мне под руку — железный стул, похожий на школьный, с поста дневального. И аккуратно, но сильно опустил его на голову первого вышедшего из дверей. Крепкая фанера сиденья удар выдержала, голова любителя делать девушкам массаж в душе — тоже. Он покачнулся, загородив собой узкий дверной проход. Ну я ему и всадил бэкфист с правой в переносицу.
Парень отлетел в каптёрку, едва не опрокинув своего подельника, и свалилися кулём. Нокаут.
Немая сцена… две пары глаз смотрят на меня с таким удивлением и обидой, как будто я им в душу плюнул.
Первый у них, кажется, главный, перехватывает штык-нож обратным хватом. Я тихонько ставлю стул на пол. Против ножа он не поможет, только мешаться будет.
В каптёрку не захожу, там их двое и у них будет преимущество, в тесном помещении меня можно просто задавить массой. А вот в коридоре простор. Ну а нож…
Додумать эту мысль не успеваю. Противник, решив, видимо, что меня надо валить сейчас, пока я не поднял тревогу, кидается вперёд. В дверном проёме встречаю его прямым в челюсть, но он подсаживается, и сам атакует, ножом мне в опорную ногу. Отступаю на шаг, и всё, мы в коридоре.
Разрываю дистанцию. Что-то мне не нравится мой противник. Да и света очень уж мало, ещё и лампочка в глаза. А он приседает, перекидывает нож из руки в руку и обратно. И резко атакует, широким замахом целясь мне ножом в шею. Пропускаю его руку мимо себя, подшагиваю ближе и наношу сдвоенный удар — правым локтем снизу вверх в корпус, рука распрямляется, ребром ладони по шее. Он блокирует левой, и просто толкает меня всем весом.
По весу у него преимущество. Здоровый, сука! Но я с тобой бодаться и не буду. Лёгкий поворот корпуса, и мой противник проваливается всем своим весом мимо меня, хватая за футболку. Чувствую, как он тянет за неё рукой, наклоняюсь, и футболка соскальзывает по телу, хватаю её ладонями. Удар ножом встречаю уже этим импровизированным оружием, отвожу его руку в сторону. Тут же следует удар ногой с поворота, приседаю под ним, и снова прямой выпад ножом.
Резко развожу перекрещенные руки в стороны, вырывая футболкой нож у него из руки. Тот падает и втыкается в доски пола. Бью рукой и промахиваюсь, противник тоже быстр. Тут же прилетает удар с колена в бок, и меня отшвыривает к стене. Отталкиваюсь от неё, и тут же в стену впечатывается пудовый кулак там, где только что была моя голова. Бью в сгиб локтя правой, а левой толкаю его в затылок, мордой в стену. Всё, он поплыл. Заламываю ему руку назад, на болевой.
— Убью, падла! — приглушённо хрипит он, и отталкивается ногой от стены.
Группируюсь, чтобы встретить спиной удар в стену, но неожиданно влетаю в дверь, та расхлапывается, я запинаюсь о порог и лечу на пол. Удачно я сгруппировался! Падаю на спину, поджимаю ноги к груди, а сверху на меня летит туша этого бугая.
Всё, что мне остаётся, это в нужный момент пнуть его двумя ногами. Удар и инерция падения складываются, и мой противник с матом перелетает через меня, и влетает в стену. Хорошо, что не в окно, стекло бы разбили…
Прыжком с прогибом встаю на ноги. И понимаю, что не видно нихрена. Туман такой, что хоть топор вешай. Но поднимающееся тело разглядеть удаётся. Поднимается он, правда, с трудом. Ещё бы, после такого полёта!
Удар в челюсть, и последние силы покидают бойца, туша его шмякается на пол. Густой туман гасит звук падения.
А я едва успеваю уклониться от удара кулаком. Рука пролетает мимо, новый противник теряет равновесие от неожиданности, и я едва успеваю этого нового противника поймать.
Моя напарница не шутила, когда говорила, что может дать в ухо. Просто в таком тумане нихрена не видно, вот и промахнулась.
— Спокойно, Майя, я Дубровский! — шепчу я ей.
— Ты??? — в свете жёлтой лампочки её глаза распахиваются, как два блюдца. — Ты что здесь делаешь?
— Мочу этого гада, прости, не хотел тебя тревожить, — я улыбаюсь, продолжая прижимать голую девушку к себе.
— Он что??? Ой, блин, я, кажется, дверь не заперла! — доходит до неё, наконец. — Слушай… а ты можешь, ну…
— Прости, неловко вышло, — разомкнув руки, я отвернулся.
— Там полотенце висит, подай, пожалуйста, — попросила она, выключая воду.
Туман чуть развеялся, и я заметил на вешалке полотенце, а рядом одежду девушки.
— Держи, — не оборачиваясь, подал я ей требуемое.
— Блин… — она вздохнула, — хотела завернуться, но полотенце маленькое. Подай одежду, пожалуйста. И что случилось-то?
— Чёрт! — вспомнил я. — Там же третий!
— Их трое??? — воскликнула Майя, но я уже выскочил из уборной в коридор.
За третьего я мог не беспокоиться. Он, видимо, оказался с мозгами, и, поняв, что дело пахнет керосином, по-быстрому свалил. Я услышал шорох, видимо, в кроватку забрался, типа спит.
Склонившись над сержантом, я аккуратно пошлёпал его по щекам. И в следующее мгновение стальные пальцы сжали мне запястье.
— Неверов? Какого хрена? Тьфу, это что, водка?
— Товарищ сержант, вас хотели подставить. Угроза нейтрализована, в казарме все спят.
Пальцы на запястье разжались.
— Блять, какого… ща, погоди, Неверов, — сержант попытался сесть, но его повело. — Давай с самого начала, медленно, что произошло?
— Минуту, вы пока попейте, — я выскочил обратно в коридор.
Навстречу мне попалась полуодетая Майя — в брюках, но в одном спортивном топике выше пояса. Впрочем, смотрелось это вполне пристойно и уместно.
— Я дверь на ключ закрыла, — сообщила она тихим голосом. — Тот вроде живой, пульс есть, голова цела. Неплохо ты его отделал!
— Пошли, — я кивнул в сторону каптёрки.
Тут я заметил воткнувшийся в пол штык-нож и подобрал его.
Сержант уже поднялся, и жадно пил воду из бутылки.
— Товарищ сержант, тут такое дело… — начал я, прикрывая за Майей дверь.
Я рассказал всё, что видел и слышал. Ну и нож, конечно, вернул.
— Вот ведь уроды! — возмутилась Майя, когда я закончил рассказ.
— Мда… не ожидал такого, — сержант потряс головой, приходя понемногу в себя. — Спасибо за помощь, Алексей, я твой должник. Вдвойне спасибо, что сделал всё тихо. Хотя ты зря переживал, никто бы меня отсюда не выгнал. Не стоило рисковать.
Сержант кому-то позвонил, пришли несколько человек в форме, всех троих подельников увели. Без шума, без суеты. Мы с Майей засели писать объяснительные по факту происшествия, сержант чуть позже к нам присоединился, оставив вместо себя кого-то на посту.
Уже закончив с крючкотворством, мы остались у сержанта на чашечку чая. Там-то он и рассказал нам немного про себя.
Оказалось, что он был в числе самых первых аномальщиков, больше 10 лет назад, когда ещё никто толком не понимал, что происходит. Выжил там, где другие не выживали. И видел такое, от чего до конца жизни будут кошмары сниться. Был ранен, с трудом выкарабкался, но продолжать ходить в рейды не смог. А опыт боевой колоссальный. Вот и остался в учебке, присматривать и наставлять новобранцев.
— Тогда-то, считай, на тварей с голыми руками ходили. Ну, то есть, с автоматом и гранатами. И в противогазе. Через стёклышки эти ничего не видно, автоматная очередь далеко не каждую тварь берёт. Вот и гибли пацаны пачками. Потом уже приспособились, хорошие обзорные маски стали давать, гаджеты всякие подключили, ну и некоторые ещё вещи, про которые вам рано знать. Теперь-то мы тварей побеждаем, но всё равно потери бывают. Так что зря ты, дочка, попёрлась сюда.
— У меня личные причины, товарищ сержант, — нахмурилась Майя.
— Да знаю я твои причины, дело-то читал, — махнул тот рукой. — Да только один фиг ты не пройдёшь. Система тебя не примет.
— Мы пройдём, — ответил ему я.
— Мы? Типа напарники? — хмыкнул Рысев.
— У нас условие, мы должны пройти обязательно вместе, — пояснила Майя. — Это закрытая информация.
— Понял, что закрытая, не дурак, — сержант покачал головой. — Вот только дело это безнадёжное. И тот, кто вам такое условие поставил, должен был прекрасно об этом знать. Женщин не из-за сексизма не берут, а из-за биохимии. А с биохимией не поспоришь, сами понимаете. Тут я бы рад помочь, но выше головы не прыгнешь.
Мы с Майей переглянулись. Сулимов, сволочь! Ведь знал! Да и Маратыч хорош! Уж он-то не мог не знать!