8 глава. Просто дети стали старше
Кукла Маша, кукла Даша,
Просто дети стали старше,
Просто-просто все мы подросли.
1997 год
Из-за июльской духоты окно в комнату распахнули настежь, кружевной тюль едва шевелился, словно залетевшее на огонёк ленивое привидение. В спальне было многолюдно. На расправленной двуспальной кровати собралась девчоночья компания в пижамах и самодельных бумажных папильотках.
Полина переводила взгляд с одной дочери на другую, иногда засматривалась и теряла нить беседы. Смеялась и переспрашивала, а потом снова уплывала мыслями в прошлое, а иногда и в будущее.
Такие посиделки они устраивали, когда Миша уходил в ночную смену. Несколько месяцев назад он взял подработку охранником и теперь два раза в неделю делал вид, что не спит то на первом, то на втором отделении.
Они насушили сухариков с чесноком, заварили чай и испекли шарлотку. Угощения расставили на столешнице от старого детского столика. Как на подносе, Полина доставила его в спальню и уложила столик прямо на кровать поверх одеяла. Дочки устроились вокруг импровизированного стола, угощались и неспешно беседовали. Первыми обычно засыпали младшие. Вот и сейчас, чаепитие ещё не закончилось, а Настя уже посапывала, уложив голову на колени Оле.
— Мам, давай завтра пастилы наделаем, пока абрикосы не отошли, — предложила Вероничка.
— Давай. По нашему фирменному антоновскому рецепту. — Полина усмехнулась. Их фирменный рецепт заключался в том, что они использовали только абрикосы и сушили с помощью солнца.
Вероника потянулась за сухариками, но Арина не больно шлёпнула её по руке.
— Куда ты на ночь столько жрёшь? Дима твой, придурок, только за внешность тебя и любит. Раскабанеешь, сразу бросит.
— Кто бы говорил, — откликнулась Вероника и окинула сестру красноречивым взглядом.
В шестнадцать Арина перестала полнеть, но лишний вес начал мигрировать по её телу и женственно округлять фигуру. Как бы она ни старалась выглядеть грубо и мужиковато, сквозь Лёшкины рубашки проступала пышная грудь, а широкие джинсы очень аппетитно обтягивали округлые бёдра.
— Ариш, может, в следующем году всё-таки пойдёшь в художку? Для поступления пригодится.
— Кто ж меня сейчас возьмёт? Набор я просрала ещё в десять лет.
— Арина. — Полина по привычке одёрнула дочку, но уже не надеялась, что та перестанет изъясняться как портовый грузчик.
— Я вообще не хочу поступать ни на что, связанное с творчеством. Начнут учить, тыкать носом. Хрен с два! Пойду в сад сборщиком или на обрезку. Там всегда рук не хватает.
Полина промолчала. Время уговорить Арину ещё есть, а вот с Вероничкой нужно поторопиться.
— Теперь даже не нужно уезжать из Славянска. У нас открылся филиал педагогического института. — Она посмотрела на Веронику. — Это если ты в техникум не хочешь или в ПУ.
— Я вообще-то жду от Димки предложения.
У Оли сверкнули глаза.
— Предложения?
Вероника коротко кивнула и опустила взгляд.
— Мне кажется, он скоро позовёт меня замуж.
Арина хмыкнула, а Оля тут же кинулась обнимать сестру.
— Вероничка, я так за тебя рада!
От крика Настя заёрзала и приоткрыла глаза, широко зевнув, недовольно пробормотала:
— Уже утро?
Полина уложила её голову на колени и погладила по рогаликам из бумажек.
— Спи, спи. Ночь ещё.
Полина присмотрелась к старшей дочери, та выглядела озабоченной, а в последнее время какой-то пугливой. До сегодняшнего вечера в странном поведении Веронички она обвиняла Диму, может, поссорились, всякое бывает между влюбленными. Но, как оказалось, парень тут ни при чём. Дочку тревожило что-то другое.
Арина доела последний кусок шарлотки, откинулась на подушки и громко рыгнула, даже не прикрыв ладонью рот. Все одновременно наградили её осуждающими взглядами. Оля собрала тарелки и переставила на подоконник. Полина наблюдала за ней с восхищением и гордостью. Такая она складно-ладная, хорошенькая и при этом не воображуля. К сожалению, красота часто идет в комплекте с гордыней, но Оля не подцепила вирус зазнайства, хотя цену себе знала. Конечно, видела, что её младшая сестра не душа компании, волновалась и везде брала её с собой.
Полина погладила спящую Настю по плечу, задумчиво улыбнулась. Детство покидало её голенастое, непропорциональное тело, с каждым днём в ней оставалось всё меньше ребёнка. Черты лица потеряли мягкость и округлость, ноги и руки вытянулись, нос заострился. Она ещё не перешла черту, как Оля, но была на пути к ней. Что-то такое среднее, переходное, как утёнок, у которого вылез пух, а перья ещё не отросли.
Как же изменились дочки! А были такими милыми малышками.
Полина вздохнула и инстинктивно приложила ладонь к животу. Она лишила себя возможности снова стать мамой. После смерти новорождённого Сергея и подумать не могла о том, чтобы опять забеременеть. Но тогда она не знала, что пожалеет. А теперь всё чаще возвращалась к мысли, что совершила непоправимое. Миша хотел ребёнка и сильно переживал, что больше у них не получается. Целовал её в живот, вспоминал, как наливалась молоком её грудь, и выпячивался пупок. Как ни странно, ему очень нравились беременные метаморфозы её тела.
Неприятная мысль клюнула в лоб. А вдруг он не охранником устроился? А нашёл себе непустоцветную женщину? Полина резко села, мотнула головой. Год назад она практически уверилась, что у него появилась любовница. Миша явно что-то от неё скрывал, неожиданно начал общаться с Матаниным мужем, ходил задумчивый и озабоченный. Она тогда еле пережила эти несколько месяцев, но потом вроде вернулся прежний смешливый Мишка, любитель странных шуток-самосмеек.
Оля встревоженно заглянуло в лицо:
— Мам, всё в порядке?
— Да, да. Задумалась просто. — Полина погладила Олю по щеке. — Время так быстро идёт. Вероничка выйдет замуж, потом Ариша…
— Чего это я замуж выйду? Делать мне там нечего. Домострой какой-то.
Арина нарочно провоцировала на споры, с двенадцати лет постоянно говорила, что ненавидит детей и никогда не пойдёт в загс. К этому так привыкли, что с ней не спорили, хотя Полина считала, что она перерастет период бунтарства и, конечно же, заведёт семью.
Вероничка придвинулась ближе и положила голову Полине на плечо.
— Мам, расскажи ещё раз про вас с папой?
— Я же рассказывала.
— Давно. Я не помню подробностей.
Оля заинтересовалась.
— А я не знаю. Нам с Настей не рассказывала, мы раньше считались маленькими.
Полина замялась. Некоторые детали собственной биографии смущали, ей бы не хотелось, чтобы дочки так рано повзрослели. Время сейчас другое, пусть сначала получат хорошее образование. А потом можно и замуж. Один раз и на всю жизнь.
Она оглядела ожидающие лица дочек и начала:
— Я без ума влюбилась в вашего папу ещё до того, как он ушёл в армию. Тогда мне было четырнадцать — мелочь пузатая. Он в мою сторону не смотрел. Но я ждала его. Сама себе слово дала. Наши родители общались, папа мой работал под началом деда Вити, а мама на пчелином хозяйстве у деда Стёпы. Но они не знали, что у меня всё серьёзно, хотя я маме сразу призналась: люблю Антонова и буду его женой. Когда Миша вернулся из армии, все девчонки в округе засуетились — видный жених, ещё и дом строил. Кстати «Сад-Гигант» помогал с закупкой материалов, у нас таких денег не водилось. Пошла я, значит, на танцы. Это был июль. Мне только шестнадцать стукнуло. Мишке — на четыре года больше. Я сама его пригласила. Это сейчас нормально, даже современно, а раньше не принято было девушке самой активничать. А после танцев, по дороге домой, я его догнала и сказала, что люблю.
Полина приостановилась, насладилась ошарашенным видом дочерей. Даже Настя проснулась, не встала, но смотрела на неё совершенно не сонными изумлёнными глазами.
— Ого. Смелая ты, мам.
— Скорее, сумасшедшая. Влюблённая и сумасшедшая.
— А дальше, что? — поторопила Оля.
— Что-что? Миша промолчал. Я ревела три ночи. Обычно летом помогала маме на пасеке, но в тот год попросилась в сад к Мише. Ох, мама меня ругала. Сказала, что гордости у меня нет. Нельзя быть такой навязчивой. А я не могла без него. Хотя бы видеть, слышать его голос. В августе мы вместе собирали сливы, в сентябре — яблоки, потом на фасовке и на обрезке постоянно были рядом. Он сначала поглядывал в мою сторону, потом мы начали общаться, потом он мои вёдра носил, а я смеялась над его шутками. Знаете, как это важно, когда не только тепло и уютно, но и смешно с любимым?
— А потом?
— Потом мы поженились.
— Всё?
— Всё, — усмехнулась Полина. — Я до сих пор люблю вашего папу больше всех на свете.
Арина хитро сощурилась.
— Мам, Лёшка в августе родился, а замуж ты вышла в марте.
Полина немного смутилась.
— Ты уже взрослая девочка, наверняка понимаешь, что происходит между мужчиной и женщиной. Твой папа не первый встречный и не абы кто. Да, под венец я пошла не невинной, но первым мужчиной был он. Свадьбу сыграли во дворе Большого дома. Подарков надарили! Шкаф, перину, посуду, до сих пор тарелки из того набора стоят в серванте. Сначала было тяжело: Лёшка был маленький, дом ещё не достроили. Первое время жили у свёкров, потом переехали сюда. Вероничка, наверное, помнит, как обитали в одной комнате — в зале, спали на матрасе на полу, готовили на электрической печке там же, а в остальных комнатах шёл ремонт. Штукатурили, красили.
— Помню. Стены были белые, без обоев, с трафаретным цветочным рисунком по центру.
— Да, обоев не было. Долго жили как на стройке. — Она поймала взгляд Арины. — Одно время даже простенькой люстры не болталось, на потолке висела голая лампочка, а когда Ариша родилась, второй этаж закончили. А когда Настя появилась, уже и террасу достроили.
— Мам, а больно рожать? — Настя приподнялась на локте, смотрела прямо и взволнованно.
— Боль… её можно вытерпеть. И это такое счастье. — Полина обняла за плечи ближайших дочек. — Любую боль за такое счастье можно вынести.
Арина хмыкнула.
— Это ты специально говоришь, чтобы мы не труханули раньше времени. А то мы не видели, как наши кошки котятся. Будто их кишками наружу выворачивает. Повезло Ольке, рожать не придётся.
— Ариш, как ты можешь так говорить. Повезло! Какое уж тут везение.
— Ну, ты, Арина, ляпнула, — покачала головой Вероничка.
Полина не считала это везением, скорее, самой настоящей трагедией и винила, конечно же, себя. Это случилось под Новый год. Оля пожаловалась на боль в животе, Полина дала ей таблетку и отправила полежать. Но боль не прошла, только немного утихла. Несколько дней Оля выглядела вялой и бледной. А двадцатого декабря потеряла сознание. На скорой её отвезли в Краснодар, в тот же день прооперировали. Жизнь спасли, но за спасение пришлось дорого заплатить. Во время операции пришлось удалить матку. Позже, восстанавливая события того месяца, нашли отправную точку трагедии. На репетиции во время выполнения одного из элементов Оля получила в живот удар ногой. Она отдышалась и продолжила танцевать. Дома никому не пожаловалась и ходила в школу, хотя чувствовала себя с каждым днём всё хуже.
В стационаре Оля пролежала три недели. Все эти дни Полина провела с ней, спала на стуле или на диванчике в фойе. Сопровождающему не выделялась отдельная кровать. Казалось, Оля и не поняла, что случилось и чем это обернётся в будущем, она больше переживала из-за шрама на животе и пропущенного новогоднего выступления в ДК. А Полина ревела. Уходила в сад или к реке и ревела. Она винила себя в том, что сразу не обратилась в больницу, думала, просто у дочки так болезненно устанавливается цикл. А ещё её неотступно мучила мысль о том, что это её кара за то, что она после родов Сережи перевязала трубы. В Бога она не верила, раньше не верила, теперь же боялась, что он её наказал и за неверие, и за поступок.
Она не могла обсудить свои страхи с Мишей, мучилась в одиночестве и казнила себя. Один раз проговорилась свекрови и до сих пор об этом жалела. Свекровь её не осудила, обняла и понимающе сказала: «Шесть детей вам вполне достаточно».
Болтали ещё около часа. Настя и Оля крепко уснули в родительской кровати, Арина нашла в себе силы переползти в соседнюю комнату. Вероника собрала грязную посуду на деревянную столешницу и пошла на кухню. Полина спускалась следом и несла остывший чайник. На лестнице Вероника остановилась, и Полина едва не врезалась в её спину.
— Что-то случилось?
Вероника бросила взгляд через плечо и снова отвернулась. Спросила, глядя перед собой:
— Мам, а мужчина почувствует, первый он у девушки или нет?
— Почувствовать не может. Это, скорее, видно по поведению, и обычно бывает кровь.
— Но не всегда?
— Не всегда.
Больше ничего не добавив, Вероничка спустилась на первый этаж и сразу повернула к кухне. Полина проводила её растерянным взглядом. Что ж, кажется, брак с Димой уже дело решенное, и, видимо, они давно вышли за рамки поцелуев. Ей Дима нравился, а вот Лёшке — нет. Он даже в письме попросил, чтобы приглядывали за Вероничкой и не выдавали замуж, пока он в армии.
Когда утром Полина уходила на работу, все ещё спали. Миша уже вернулся и расположился в зале. Обычно после ночной смены он спал до обеда, а потом ехал в тракторный парк. Вечером ложился раньше обычного, чтобы выспаться перед следующим рабочим днём.
Уже четыре года Полина работала в питомнике. После губительных заморозков в конце девяносто третьего и в начале девяносто четвёртого «Сад-Гигант» не только перешел на интенсивные сады, но и сменил сортовой состав. В прошлом остались яблони семейства синапов и «Розмарин белый», появились сорта зарубежной селекции: «Гала», «Фуджи», «Голдэн». Сначала саженцы закупали в Югославии и Молдавии, но больше всего в Италии, оттуда даже приезжали специалисты, чтобы делиться опытом. В «Саде-Гиганте» катастрофически не хватало саженцев, поэтому решили увеличить площади собственных питомников. Когда набирали работников, Полина вызвалась не раздумывая, ей очень хотелось поучаствовать в возрождении сада и увидеть настоящих итальянцев.
Переход на интенсивную систему посадки и новые сорта дал результат. Молодые яблоньки начали плодоносить уже на третий год, пришлось даже реконструировать фруктохранилища под новые объёмы урожая. Полина не ушла из питомника, прижилась там, как зарубежные привои[10] в маточниках[11]. Ей нравилось прививать новые сорта и наблюдать, как они растут.
Вероника больше не подходила с неудобными вопросами, но Полина приглядывала за ней, как и советовал Лёшка. В конце ноября расслабилась и перестала ждать подвоха, но однажды пришла домой и застала дочек в истерике. Не плакала только Арина, но и у той глаза выглядели воспалёнными.
Полина бросила сумку на пол и не разуваясь вбежала в комнату:
— Господи, что случилось? Лёшка? Что с Лёшкой?
Оля протяжно всхлипнула:
— Ему не хватило места на двери!
— Кому? Какой двери?
— Джеку не хватило места. Он замёрз насмерть в ледяной воде, — пояснила Арина и указала рукой на телевизор.
По чёрному экрану под душераздирающую песню медленно скользили титры.
— Фильм? — Она оглядела комнату и нашла взглядом присмиревшего Тихона. — Что за жуткий фильм ты им включил? Ревут всей семьёй. Напугали меня до инфаркта.
— «Титаник». Между прочим, снял тот же режиссёр, что и «Терминатора».
— Да? Настя после него месяц ночами вскакивала. Что там? Спрут? Акула гигантская?
— Мам, ты чё? Титаник — это же корабль, который затонул.
— Чтобы я больше об этом фильме не слышала. Устроили коллективный потоп.
Но не слышать о «Титанике» не получилось. Леонардо ди Каприо[12] проник в их дом и сначала поселился на футболках, а потом захватил обложки тетрадей и дневников. Заглавная песня постоянно играла из комнаты Оли и Насти, они пели её перед зеркалом дуэтом. Правда, английским владели плохо и пели, как слышали, коверкая слова. Однажды Полина поймала себя на том, что тоже напевает прилипчивый мотив «Май харт вил гоу он…»
При ней «Титаник» больше не включали, но Полина могла бы поспорить, что смотрели. И не один раз. Очень уж ловко перебрасывались фразами из фильма, знали наизусть диалоги и разыгрывали их по ролям. Настя загорелась идеей высчитать, можно ли было спасти Джека и поместился ли бы он на той злополучной двери рядом с Роуз? Она всегда остро переживала несправедливость и плохие концовки мультфильмов, сказок и книг. Придумывала альтернативные финалы, где добро обязательно побеждало, а зло уползало в небытие, поверженное и пристыженное. Так она поженила русалочку и принца, спасла Бима и не позволила сгореть в камине оловянному солдатику и его танцовщице. В её мире всё всегда заканчивалось хорошо.
Даже в письме Филиппу она написала про дверь из «Титаника» и спросила его мнения. Ответ получила спустя две недели утром, но конверт при всех не открыла, спрятала и ждала до вечера.
Вся семья уселась перед телевизором в зале, кто-то на диване, кто-то прямо на полу. На «Поле-чудес» отправилась Нина Каратаева — упаковщица с первого отделения. Оригинальный кроссворд придумывали чуть ли не всем «Садом-Гигантом», и, когда он прошёл отбор, собирали её в поездку тщательно и долго: надавали яблок, банок с закатками, книгу, посвященную Славянску-на-Кубани, и отрепетировали песню. Теперь затаились перед экраном в предвкушении зрелища. Но Насти среди ожидающих не было.
Полина нашла её на веранде, укутанную в «семейное выходное пальто», больше похожее на шинель. Оно висело в прихожей на ближайшем к двери крючке, когда-то принадлежало дедушке Вите. Теперь его надевали все, если ненадолго выходили во двор: покормить котов, насыпать зерна курам, забрать газеты из почтового ящика. Настя сидела на кресле, поджав ноги, в одной руке держала письмо, другой стягивала широкий воротник. Воздух острил и казался студёным. Шуршащая прелость осени сменилась слюдяным налётом и оглушающей тишиной.
Полина застегнула накинутую впопыхах куртку и накинула капюшон.
— Ты чего тут одна? Дубарь такой, а ты без шапки.
— Филипп тоже сказал, что Джек мог поместиться. Я ему в письме зарисовала, как на стоп-кадре было.
— Ну, поместился бы, допустим. — Полина прошла на террасу и встала напротив Насти. — Но дверь двоих бы не выдержала. Утонули бы оба.
Настя замотала головой.
— Тогда нужно было по очереди лежать. А Роуз просто позволила ему умереть. Это… это несправедливо. Он такой хороший… был. Несправедливо. Нечестно! — почти выкрикнула Настя. — Лучше бы жених её утонул. Злой и мерзкий человечишка.
Полина погладила Настю по голове, опустила взгляд на её замёрзшую дрожащую руку.
— Зябко, кажется, снег срывается… — помолчала несколько секунд и сказала, убеждая больше себя, чем дочку: — Мне кажется, существует карма. Ему ещё прилетит по макушке бумеранг.
— Кому?
— Этому мерзкому человечишке.
— В фильме не прилетел.
— Может, это за кадром осталось. Я уверена, что всё плохое догоняет своего создателя.
Настя спрятала письмо под пальто и встала.
— А почему тогда хорошее не догоняет? Почему плохое возвращается, а хорошее нет?
Полина растерялась, не нашлась с ответом, Настя ушла в дом, оставив её в раздрае и в раздумьях. А ведь правда, почему плохое случается с хорошими людьми? Слишком взрослая для Насти мысль и слишком неприятная. Полине не хотелось об этом думать, получалось несправедливо и больно.
Почему погибли её родители? За что, вот так, двое в один день? Почему неисправный газовый баллон достался именно им? Вспоминая подробности несчастного случая, Полина приходила к выводу, что она тоже предпочла бы умереть с Мишей в один день. Её сёстры противились посадке яблонь, не верили в волшебство и не умели вдыхать воспоминания. Но Полина настояла, и спустя полгода после похорон в Живом саду появились два деревца.
Почему Лёхач погиб? Он же был хороший? Или только для них? Для Кати точно не хороший. Бросил её и уехал. А сколько таких Кать у него было? С их точки зрения, он тот ещё гад. Как взвешивается эта самая хорошесть, на каких весах? Получается, она относительна? Относительно кого-то. А бывает абсолютная хорошесть? Существуют же такие правильные во все времена понятия, как щедрость, преданность, доброта. Они же абсолютные. А как быть со справедливостью? Она, выходит, относительная и двусторонняя, и ты просто выбираешь, чью сторону поддерживаешь и чья правда тебе ближе.
Колкая снежинка опустилась на кончик носа. Полина вздрогнула и часто заморгала. Она и не заметила, что пошёл снег. Первый снег. Тихий и боязливый. Разглядывала мелкие снежинки, мерцающие в свете окон, пока не закончилась передача «Поле чудес».
Уложив детей спать, она приступила к привычному обходу дома. Передвигаясь из комнаты в комнату, собирала вещи и выравнивала пляшущую мебель, перекинула через предплечье кофту, колготки, непарный носок, забытое влажное полотенце. Отнесла два стакана воды в спальню Веронички и Арины. Они всегда ночью просили пить. Приоткрыла двери в комнату младших дочек, разбавляя темноту. Настя боялась спать с плотно закрытой дверью. В спальне Тихона задержалась. С тех пор как там стал жить Виталик, исчез кавардак, появились новые игрушки, а стены украсились картинами из собранных пазлов.
Полина села на край кровати и погладила влажные волосы Виталика. Во сне он всегда сильно потел, сырела даже простыня, но он не мог спать, не укрывшись. Прятался под одеялом, как в норке. Однажды после стирки одеяло не успело просохнуть, и у Виталика случилась натуральная истерика. К вещам Виталик привязывался ещё больше, чем к людям.
Когда Полина поправила задравшуюся до лопаток пижаму, Виталик всхрапнул и перевернулся на спину. Днём к себе не подпускал, только ночью позволял проявить нежность и обнять. От мысли о том, что Костя вернётся и заберёт сына, Полину бросало в дрожь. Пусть лучше дальше зарабатывает в Москве свои миллионы и не звонит.
Может, Виталик и есть её прощение, её бумеранг? Она потеряла Серёжу и не может иметь детей, но судьба подарила ей сына. А что хорошо для его родителей уже неважно. Пусть она будет относительно хорошей, но абсолютно счастливой.