Пролог

Нещадно палил Азгар, раскаляя воздух до дрожащего марева. Солнце висело в белесом небе неподвижным расплавленным диском, превращая переход через безжалостную пустыню Генэ в настоящую пытку. Песок под ногами торонгов шипел, словно живой, а волны горячего ветра обжигали кожу, как прикосновение раскаленного металла.

Восемь могучих торонгов, их чешуйчатые бока, покрытые липкой от пота пеной, с трудом тащили перегруженные кибитки через зыбучие барханы. Каждый шаг шестипалых лап утопал в раскаленном песке, оставляя глубокие вмятины, которые тут же осыпались, словно пустыня стремилась стереть все следы их продвижения. Товары в кибитках — редкие ткани из Памилы, сосуды с благовониями, слитки самородного орихалка — стоили целое состояние, но сейчас ценой каждого лишнего фунта становилась жизнь изможденных ящеров.

Отряд наемников, лучших из тех, кого смог нанять Ведущий, нервно озирался по сторонам. В последние недели в этой части Генэ участились нападения пуджи — призраков пустыни, появляющихся из ниоткуда и исчезающих в вихрях песка. Даже сейчас, когда тени стали длиннее, а изнуряющая жара чуть спала, охранники не расслаблялись. Их запыленные лица были напряжены, а пальцы не отрывались от рукоятей оружия.

В центре каравана, окруженная особым вниманием, двигалась закрытая кибитка с двумя загадочными пассажирками. Никто не видел их лиц — только мелькание тонких пальцев, поправляющих занавеску, да слышал тихий плач младенца по ночам. Их охраняли двое — высокие, молчаливые мужчины в свободных одеждах пустынников. Часто они обменивались взглядами, в которых читалось не столько напряжение, сколько… ожидание. Как будто они знали, что этот переход не закончится благополучно.

Когда нападение началось, все произошло слишком быстро. В момент, когда караван растянулся на подъеме, песок вокруг буквально взорвался десятками фигур. Синие лучи странного оружия разрезали воздух с шипением раскаленного железа. Первые наемники пали, даже не успев обнажить мечи — их тела разрывало пополам с чудовищной силой.

Охранники-оборотни среагировали мгновенно. Их тела изменились, мускулы вздулись под одеждами, а когти выросли до нечеловеческой длины. Четверо нападающих уже лежали без голов, когда странное оружие нашло и их. Регенерация не успевала за повреждениями — синие лучи прожигали плоть, оставляя страшные черные ожоги, которые не затягивались.

Последнее, что увидел младший из братьев перед смертью — как один из убийц, высокий мужчина с холодными глазами, подходит к кибитке. В его взгляде не было ни жалости, ни даже жестокости — только холодная расчетливость палача, выполняющего рутинную работу.

* * *

Когда отряд храмовников нашел место бойни, песок уже впитывал последние капли крови, превращаясь в липкую коричневую массу. Мастер Пак, морща нос от тяжелого запаха смерти, приказал побыстрее собрать уцелевшие припасы. Именно тогда юный послушник услышал тот звук — слабый, едва различимый писк, больше похожий на крик пустынной совы, чем на детский плач.

В разоренной кибитке, среди окровавленных подушек и обрывков дорогих тканей, сидел младенец. Его крошечные ручки цепко держались за безжизненную руку женщины в расшитом золотом платье. Казалось невероятным, что он уцелел — вокруг не было ни дюйма незапятнанного кровью пространства, но на его бледной коже не было ни царапины.

«Мастер… он… он смотрит», — прошептал послушник, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Глаза ребенка были неестественно яркими, словно в них отражалось само солнце пустыни. Когда Мастер Пак взял младенца на руки, тот не заплакал, а лишь уставился в лицо старого воина с пугающей осознанностью.

«Забираем его», — неожиданно для себя сказал Мастер. Ветер внезапно усилился, завывая в разбитых кибитках, словно сама пустыня вздохнула, освобождаясь от тяжести произошедшего. Где-то вдали уже слышалось шуршание морангов, спешащих на пиршество. Отряд поспешно собрал уцелевших торонгов и двинулся прочь, оставляя за спиной лишь темнеющий на закате песок да кружащих в небе стервятников.