Глава 25

Решение ехать на ярмарку было принято Вердой со свойственной ей практичностью.

— Запасы соли и меди кончаются. Нужны особые травы, что только с юга везут. Да и зелья наши в городе в цене, — заявила она одним утром, перебирая склянки в кладовой. — Собирайся. Едем в Аэндор. Именно таким образом я узнала, что Аэндор был главным городом здешних земель, столицей провинции Эмании. До него было несколько дней пути на повозке. Новость обрадовала меня — это был шанс увидеть больше этого мира, понять его масштабы.

Мы отправились не одни. Двое парней из деревни, братья Ларс и Энди, вызвались быть охраной и возницами. Мускулистые, простодушные парни с добрыми лицами и топорами за поясом. Они смотрели на меня с прежним робким почтением, но уже без панического страха.

Наша повозка действительно напоминала кибитку — крытую, с высокими колёсами, раскрашенную замысловатыми, потускневшими от времени узорами. Внутри было тесно, но уютно. Пахло деревом, сушёными травами и дымком от маленькой железной печурки. Верда правила ею с неожиданной ловкостью.

Моргуса пришлось оставить. Его вид вызвал бы на большом торжище непредсказуемую реакцию — от паники до жадности. «Сторожить. Ждать» — я мысленно приказала ему, и он ответил волной недовольства, но покорности. Он уселся на крыше дома Верды, словно грозный каменный горгулий, провожая нас пронзительным взглядом.

Дорога заняла три дня. Мы двигались по извилистым горным тропам, через густые леса и быстрые реки. По вечерам, у костра, Верда, глядя на пламя, рассказывала о землях, что лежат за пределами нашего леса.

— Аэндор — город торговый, — говорила она, помешивая варево в котле. — Там смешиваются все. Но главные гости ярмарки — купцы из Умбары. Их царство на юге, за морем Печальных Вод. Смуглые, хитрые, глаза как у кошек. Торгуют шёлком, пряностями, кофе и диковинными металлами, что не ржавеют. Говорят, их принцессы пьют эликсиры из лепестков огненных орхидей, чтобы сохранить молодость.

Ларс и Энди слушали, разинув рты.

— А с севера? — спросил я, подбрасывая хворост в костёр.

— С севера идут обозы из Нордхейма, — кивнула Верда. — Земли воинов, где правит Ярл Ледяного Берега. Люди там суровые, в шкурах, с волосами цвета соломы и глазами зимнего неба. Везут меха, моржовую кость, изделия из прочнейшего железа и… янтарь. Говорят, их шаманы могут вглядываться в глубины янтаря и видеть прошлое.

— А на востоке? — не унимался я, жадно впитывая информацию.

— На востоке — бескрайние степи Хазарии, — её голос стал тише. — Кочевники на низкорослых выносливых лошадях. Они не строят городов, их богатство — в табунах и… в информации. Они знают все тропы, все сплетни, все слабости правителей. С ними лучше не враждовать. Везут они ковры, невероятной выносливости лошадей и лучшие луки из сакрального дерева.

Мир Ароны, оказывалось, был огромен и многолик. Это не была единая империя под жёсткой рукой императора-легата. Это был конгломерат разных культур, народов и царств. Была ли это моя реальность? Или иная ветвь, где история пошла по другому пути?

Мы двигались тем же путём, через горный перевал. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, косые тени. Братья Ларс и Энди, подхлёстываемые мыслью о скором возвращении домой, весело перебрасывались шутками. Даже Верда казалась менее угрюмой.

Именно в этот момент из-за скальных выступов перед нами вышли трое. Они не были похожи на обычных разбойников — их одежда была хоть и поношенной, но хорошего покроя, а в руках они держали не дубины, а заточенные стальные клинки.

— Стой! — крикнул тот, что по центру, и его голос прозвучал хрипло, с неприятным подвыванием. — Оброк с проезжих! Складывайте всё ценное на землю, и может быть останетесь целы.

Ларс и Энди резко вскочили, хватая свои топоры, но их уверенность мгновенно испарилась. Потому что в этот момент разбойники изменились.

Это не было полным превращением. Это был кошмарный, уродливый гибрид. Их головы вытянулись, кости черепа с хрустом сместились, покрывшись грубой шерстью. Морды — волчьи, кабаньи, у одного даже рысья — сидели на человеческих шеях, обнажая клыки, с которых капала слюна. Их глаза, до конца сохранившие человеческую форму, горели желтым, безумным светом, полным ненависти и боли. Руки с когтями сжимали оружие.

Перевёртыши. Те, кто не смог обуздать зверя внутри и застрял в самом ужасном состоянии — ни человек, ни животное. Изгои, кипящие злобой на весь мир.

— Чёртова нечисть! — проревел Ларс, бледнея, но не отступая.

Верда не кричала. Её лицо стало маской холодной ярости. Она метнула руку в сторону ближайшего — с кабаньей головой. Из её пальцев вырвался сноп колючих, невидимых игл — боевое заклятье, основанное на ядах. Кабан-человек взревел от боли, царапая своё лицо, но яд, видимо, подействовал на него слабее, чем на обычного человека.

Я уже соскочила с повозки. Страх был, но его быстро затмил выработанный годами работы инстинкт. Это была не тренировка. Это была реальная битва.

Бой завязался мгновенно. Энди бросился на волка-человека, но тот с лёгкостью парировал удар топора своим клинком и отбросил парня мощным пинком в грудь. Тот с хрипом рухнул.

Я ринулась ему на помощь. Волк обернулся на меня, его желтые глаза сузились. Он почуял необычную добычу. Он двинулся на меня, его движения были резкими, звериными, непредсказуемыми.

Я не стала встречать его в лоб. Я сделала шаг в сторону, и его когти пронеслись в сантиметре от моего лица. Песок и мелкие камни под моими босыми ногами взметнулись по моей воле, ослепляя его. Он взревел, закрывая лицо.

Это была моя секунда. Я не стала использовать клинок. Вместо этого я рванулась вперёд и нанесла быстрый, точный удар ребром ладони по его шее — в точку, которую Верда показывала мне на свинье неделю назад. Удар, парализующий нерв.

Его глаза округлились от шока и боли. Он захрипел и рухнул на колени, временно обездвиженный.

— Сзади! — крикнула Верда.

Я кувыркнулась вперёд, чувствуя, как когти второго перевёртыша (с головой рыси) рассекают воздух у меня за спиной. Он был быстрее. Он двигался как тень, его рысья морда зашлась в беззвучном оскале.

Я отступала, парируя его молниеносные атаки своим коротким кинжалом. Сталь звенела, отскакивая от его когтей, будто от железа. Его сила была чудовищной.

Верда пыталась помочь, но первый, кабан, уже оправился от её заклятья и снова атаковал её и Ларса, который отчаянно отбивался топором. Со мной рысь играл. Он наслаждался. Он видел во мне интересную игрушку. Это была его ошибка.

Я позволила ему загнать меня к скале. Он прыгнул, рассчитывая прижать меня к каменной стене. В последний момент я оттолкнулась от скалы, использовав её как опору, и проскользнула у него под брюхом, одновременно выдернув из-за пояса маленький мешочек.

Он приземлился, развернулся — и получил полную горсть мелкого, остро пахнущего порошка прямо в морду. «Чихающая пыль» — одна из наших последних разработок с Вердой. Раздражающий перец и споры особого грибка.

Рысе-человек издал звук, средний между астматическим приступом и предсмертным хрипом. Он закашлялся, зачихал, его глаза слезились, он полностью потерял ориентацию.

Я не стала добивать. Рванула к Верде. Кабан, разъярённый, гнал её и Ларса к повозке. Я свистнула, привлекая его внимание. Он обернулся, его маленькие глазки налились кровью. И получил в лицо струю жидкости из маленькой склянки, которую я выхватила на бегу. Не яд. Клейкий отвар из корней паутинника.

Липкая, быстро застывающая масса облепила его морду, залепила глаза и ноздри. Он задохнулся, отчаянно пытаясь сорвать её с себя, и стал лёгкой добычей для топора Ларса.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Только тяжелое дыхание и стоны раненого Энди нарушали её. Трое перевёртышей лежали неподвижно.

Я стояла, дрожа от выброса адреналина, сжимая в руке пустой флакон. Это была моя первая настоящая победа в этом мире. Не в тренировочном спарринге. Не в побеге. А в бою. И одержана она была не грубой силой Хаоса, а тихим, смертоносным знанием. Знанием, которое дала мне ведьма.

Верда подошла ко мне. Её взгляд скользнул по обездвиженным телам, по пустому флакону в моей руке. В её глазах не было одобрения или похвалы. Было лишь мрачное удовлетворение. Удовлетворение мастера, чей ученик блестяще сдал экзамен.

— Теперь ты видишь, — тихо сказала она, — для чего нужны мои знания. Мир полон монстров. И не все они с мордами зверей. Иногда самые страшные монстры носят человеческие лица. Пойдем. Нам нужно вылечить мальчика.

Мы погрузили раненого Энди в повозку. Я бросила последний взгляд на поверженных гибридов. Они были жалки и страшны одновременно. Продукт неудачного превращения, вечно гонимые своей болью. И где-то в этом мире были те, кто контролировал свою природу.

Дорога домой была уже безмолвной. Но теперь между мной и Вердой висела не просто тайна. Висела кровь. И общее понимание того, какую цену приходится платить за силу и выживание в этом мире.

* * *

На третий день мы увидели Аэндор. Город раскинулся в долине у слияния двух рек. Он был обнесён высокой каменной стеной, над которой возвышались остроконечные крыши и дым десятков тысяч очагов. Воздух гудел отдалённым гулом голосов, звоном кузнечных молотов и музыкой.

У ворот была давка из повозок, вьючных животных и пеших людей всех мастей — от загорелых умбарских купцов в ярких шёлковых одеждах до суровых нордхеймцев в кольчугах, с секирами за спиной. Стража досматривала всех, но нашу скромную кибитку с пучками трав пропустили без проблем — знахарки были желанными гостями на любой ярмарке.

Внутри город был шумным, пестрым и ошеломляющим. Улицы были запружены людьми, воздух был густым от запахов жареного мяса, пряностей, пота и навоза. Крики зазывал, ржанье лошадей, смех, споры — всё сливалось в один непрерывный гул.

Мы нашли место для своей кибитки на отведённом для торговцев подворье, рядом с палаткой, откуда доносился тяжёлый, сладкий запах умбарианских благовоний. Верда сразу же взялась раскладывать свой товар, а я, оставив ей братьев в помощь, отправилась вглубь ярмарки. Моя задача была — глаза и уши. Запомнить всё. Уловить настроение. И, конечно, найти те самые «заморские ингредиенты».

Я шла по разноцветному лабиринту из палаток, и каждый шаг открывал новую диковинку: яркие ткани Умбары, мерцающие как мираж; грубые, но прочные нордхеймские клинки; приторно-сладкие хазарские пастилки из кобыльего молока; замысловатые механизмы боги знают откуда.

Это был новый мир. И я была в его самом сердце. Но где-то здесь, среди этой пестроты, могла таиться и опасность. Или ключ к возвращению домой.