Глава 29

Идиллия длилась ровно до кануна наступления холодов. Когда местные жители основательно подготовили запасы на короткий период отсутствия урожая. Воздух был тёплым, напоённым ароматом цветущего горького корня, который они с Вердой собирали весь день. Я сидела на завалинке, оттачивая лезвие «Тихого Шёпота» о специальный камень. Моргус, развалившись у моих ног, лениво пощёлкивал клювом, в его сознании плескалось довольное, сонное тепло. Верда внутри хижины перебирала травы, её тихое напевание сливалось с вечерним стрекотанием цикад.

Это был миг совершенного, хрупкого покоя. Последний.

Первым тревогу почуял Моргус. Он вздрогнул, как от удара, и вскочил на лапы. Его телепатический крик был острым, как игла: «Чужие! Много! Воздух пахнет железом и пеплом!»

Я мгновенно была на ногах, клинки в руках. Я ещё ничего не видела и не слышала, но доверяла зверю безоговорочно.

— Верда! — крикнула она.

Ведьма уже стояла в дверях, её лицо было серьёзным, а в руках она сжимала не пучок трав, а небольшой, тёмный деревянный свиток.

И тогда мир взорвался. Послышался грохот, крики людей и странный бюлькающий звук. Мы в мгновение оказались на улице, чтобы увидеть страшную картину.

С неба, прямо над центром посёлка, с оглушительным грохотом, разорвавшим саму ткань тишины, обрушился луч ослепительно-белого света. Он был не слепящим, а каким-то… вымывающим. Он не горел, а растворял. Крыша дома старосты испарилась, а затем и стены, обнажив на мгновение интерьер, где застыли в ужасе люди, прежде чем их тела начали рассыпаться на мельчайшие частицы, не оставляя ни крови, ни пепла — лишь пустоту.

И из этого луча, как пепел из жерла вулкана, посыпались они.

Фигуры в облегающих серых одеждах, без единого намёка на доспехи. Их лица скрывали гладкие, безликие маски из полированного металла, отражавшие искажённый ужас вокруг. Они не издавали ни звука — ни криков, ни команд, ни даже звуков шагов. Только тихий, шипящий гул их оружия.

Они держали в руках устройства, похожие на приклады арбалетов, но из них били не болты, а тонкие, точные лучи того же мертвенно-белого света. Лучи разрезали всё на своём пути — дерево, камень, плоть — с ужасающей, хирургической точностью. Мужик, схвативший топор, был рассечён пополам по диагонали. Кричащая женщина… её крик оборвался, когда луч прошёл через её горло, и голова беззвучно упала на землю.

Это был не бой. Это был убой. Хладнокровный, методичный и абсолютно беззвучный.

— Иномирцы, — прошептала Верда, и в её голосе был не страх, а леденящая душу ярость. — Белая чума. Беги, дитя!

Но бежать было некуда. Тени в масках уже окружали хижину, двигаясь с нечеловеческой синхронностью.

Моргус с рёвом бросился вперёд, его крылья взметнули клубы пыли. Он сбил с ног одну из фигур, когти с визгом скользнули по странному материалу костюма, не оставляя и царапины. В ответ два луча ударили в него. Он взвыл от боли — не физической, а ментальной агонии, словно его связь со мной рвали на части. Перья на боку обуглились, и он откатился в сторону, с трудом поднимаясь.

Я пришла в ярость. Весь песок, что был в составе почвы под моими ногами взметнулся, образуя вихревой барьер между ними и нападающими. Белые лучи врезались в него, и песок не растворялся, а спекался в стеклянные капли, с шипением падая на землю. Моя сила сопротивлялась, но это была тяжёлая, изматывающая борьба.

Я ринулась в бой, клинки пели в воздухе. «Тихий Шёпот» парировал луч, направленный в Верду, и сталь зазвенела, выдерживая неведомую энергию. «Отзвук» описал дугу, целясь в шею ближайшего нападающего. Но лезвие, способное разрезать сталь, лишь высекло сноп искр о маску, оставив лишь тонкую царапину.

Они были неуязвимы. Один из них жестом показал на Моргуса, в него направили иные лучи, которые не растворяли, а причиняли невыносимую боль. Двое других двинулись на меня.

Я дралась как демон, используя всё: мимикрию — но маски, казалось, видели сквозь неё; песок — но его барьеры рушились под направленный огонь, да и недостаточно много его было в местной почве; клинки — которые едва могли их задеть.

Вдруг один из лучей прошел по моей руке. Не рассек, а лишь коснулся. Но этого хватило. Волна леденящего онемения пронзила тело. Ноги подкосились. Клинки выпали из ослабевших пальцев. Я рухнула на колени, пытаясь заставить песок подняться, но связь с ним была словно перерезана.

Последнее, что я увидела, прежде чем тёмная пелена накрыла сознание, была Верда. Ведьма стояла, высоко подняв свой деревянный свиток. Из него изошёл тёмно-зелёный свет, и призрачные щупальца из корней и шипов взметнулись из-под земли, опутав одного из нападавших. Маска на его лице треснула, и он впервые издал звук — беззвучный, отчаянный хрип. Но другой иномирец поднял своё оружие. Белый луч ударил Верду в грудь.

Не в сердце. Чётко, расчётливо — в плечо.

Ведьма ахнула, её свиток потух, и она безжизненно рухнула на порог своей хижины.

Надо мной склонилась безликая маска. Холодная рука в перчатке грубо схватила за подбородок, заставив поднять голову. Другая рука сорвала с лица амулет-личину. Иномирец склонил голову набок, изучая меня, словно редкий экспонат. Затем он нажал что-то на своем запястье.

Я почувствовала укол в шею. Мир заплясал, расплылся и провалился в абсолютную, беззвучную тьму.

Моей последней мыслью, отчаянной и горькой, было осознание того, что я, ученик храма Бога Хаоса, ученица могущественной ведьмы, владелица магических клинков и повелительница песка, не была готова. Совсем.

Меня поглотила белая тишина.