Глава 31

То, что предложила Верда, было настолько безумным, что у меня на миг отключилось даже внутреннее саркастическое радио. Разорвать ткань мироздания? Это было под силу лишь легатам фиолетового уровня или самому Императору. Но в глазах ведьмы, тусклых от боли, но всё ещё острых, как скальпель, не было и тени шутки. Лишь холодная, отполированная годами прагматичная решимость.

Я, прижавшись к холодной, отбирающей последние силы стене, слушала. Мой прагматичный ум отчаянно сопротивлялся, цепляясь за известные законы мироздания и использования силы, которые вбивали в Храме. Но другая часть меня — та, что за год научилась чувствовать каждую песчинку и понимать безмолвный язык ядов, — уже молча принимала этот абсурд. Ну что ж, — подумала я. — Когда традиционные методы не работают, пора пробовать отчаянный бред.

— Я не простая знахарка, дитя, — начала Верда, её слова прерывались короткими, болезненными вздохами, но в них не было и тени слабости духа. — И моё отшельничество — не добровольный выбор. Я — Мастер Храма Бога Хаоса. Один из первых. Тот, кто… устал.

Она сделала паусту, собираясь с силами, и её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь стены этой клетки в далёкое прошлое.

— Руна Мастера давно погасла, скрытая маскировкой глубже, чем твоя личина. Я видела, как наша сила, сила Хаоса, предназначенная для защиты баланса, становится инструментом политиков и тиранов. Видела, как легаты забывают, что сила — это ответственность, а не привилегия. Я отошла от дел. Но не ушла полностью. — На её губах играла тонкая, почти невидимая улыбка человека, знающего гораздо больше, чем показывает.

Верда посмотрела на свою дрожащую, окровавленную руку, затем на меня, и её взгляд стал острым, оценивающим.

— Я стала Наблюдателем. Стражем порогов. Моя хижина стояла не просто так. То место… это тонкое место. Трещина между мирами. Я охраняла её от тех, кто хотел бы использовать её в своих целях. И… помогала таким как ты. — Её голос стал тише, доверительным. — Тем, в ком ещё оставалась искра чего-то большего, чем слепое служение Империи. Я направляла их на истинный путь — путь познания себя и мира. И всегда оставляла за собой… страховочный выход. Никогда не раскрывай все карты сразу, дитя. Это правило выживания.

Мысленно я перебирала все странности, все намёки за последний год. Невероятное, всеобъемлющее знание Верды, её спокойное отсутствие страха перед патрулями легатов, её способность скрываться ото всех. Всё обретало зловещий и одновременно обнадёживающий смысл. Она не была бессильной старухой. Она была стратегом, разыгрывавшую многоходовую партию, и я оказалась одной из её ключевых фигур. Часть меня возмущалась, что мной манипулировали. Другая — испытывала мрачное уважение.

— Эти твари… иномирцы… они охотятся за такими местами. За такими как мы. За энергией, что мы носим в себе. Эта клетка… — Верда с отвращением провела пальцем по металлическому полу, и я впервые заметила, как её узоры, обычно абсолютно скрытые, на миг проступили под кожей тусклым фиолетовым свечением, тут же погасшим под давлением металла. — сделана из останков подобных же миров. Она высасывает жизнь.

— Но ты можешь уйти? Разорвать реальность? — тихо спросила я, боясь сглазить последнюю надежду, которая теплилась в груди ледяным, но живым огоньком.

— Теоретически. Практически… — Верда слабо покачала головой, но в её глазах не было поражения. Был трезвый, педантичный расчёт. — Это требует колоссальной концентрации и энергии. Больше, чем у меня есть сейчас. И… проводника. Точки опоры в другом мире. Без неё разрыв будет слепым, нас может выбросить куда угодно — в пустоту, в сердце звезды, в мир, ещё более враждебный. Раньше… моя хижина была таким якорем. Теперь её нет.

Отчаяние снова сжало моё горло. Мы были в ловушке вдвойне. Но я посмотрела на Верду. Она не выглядела как человек, объявляющий о капитуляции. Она выглядела как игрок, готовый поставить всё на последний, отчаянный ход.

— Но, — Верда слабо улыбнулась, и в её глазах блеснула та самая знакомая ироничная искорка, которая всегда появлялась перед тем, как она показывала мне какой-нибудь смертельно опасный цветок, — у нас есть ты. И кое-что ещё.

Она с невероятным усилием пошевелилась, и её движения были не беспомощными, а точными, выверенными. Из складок своего потрёпанного платья, из потайного кармана, зашитого так искусно, что его не нашёл бы даже самый дотошный обыск, она извлекла три маленьких пузырька. Два — с тёмной, почти чёрной жидкостью, один — с жидкостью, мерцающей, как ртуть.

— «Безмолвный Взгляд», — она показала на чёрные пузырьки своим спокойным, преподавательским тоном, будто мы были на очередном уроке, а не в аду. — Концентрат. Одна капля на металл — и он станет хрупким, как стекло, на несколько секунд. Но его нужно применить точно. И… — она перевела взгляд на мерцающий пузырёк, и в её голосе впервые прозвучало предостережение, — «Слёзы Феникса». Не яд. Наоборот. Взрывная энергия жизни. Для того, кто умеет её направить… она может стать искрой, которая зажжёт огонь даже в этой пустоте. Но она сожжёт тебя изнутри, если ты не готова. Думай не как воин, а как проводник. Не таран, а игла.

Я с благоговением взяла пузырьки. Они были невесомыми, но в моей руке они weighed a ton. Это не было грубой силой. Это было оружие учёного, алхимика, стратега. Точное, смертоносное и требующее невероятной выдержки и мастерства. Ирония судьбы — я, всегда полагавшаяся на скорость и песок, теперь должна была стать иглой.

— А проводник? — спросила я, прятая пузырьки в свой собственный, более скромный, но не менее надёжный потайной карман. Учусь у лучших.

— В этом… наша главная проблема, — призналась Верда, и в её тоне впервые прозвучала тень неуверенности, что пугало больше всего. — Чтобы создать разрыв, мне нужен якорь. Что-то, что прочно связано с другим миром. Моя связь с хижиной разорвана. Но…

Она пристально посмотрела на меня, и её взгляд был таким пронзительным, что, казалось, видел меня насквозь, видел ту самую нить, что связывала меня с…

— … у тебя есть связь. Глубокая, животная, проходящая beyond разум. С грифоном.

— Но я его не чувствую! — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала та самая боль, которую я старалась заглушить чёрным юмором. — Металл…

— Металл подавляет активное использование силы. Он глушит сигнал. Но сама связь — она не разорвана. Она… спит. Как спящее семя в земле. «Слёзы Феникса»… они могут дать тебе всплеск силы. Миг. Всего один миг. — Она посмотрела на меня с безжалостной требовательностью Мастера. — Если ты сможешь в этот миг не атаковать, не защищаться… а только почувствовать его. Услышать его зов. Это и будет наш якорь. Его воля, его тоска найти тебя проведёт нас к нему, как нить через лабиринт.

План был безумным. Рискованным. Его успех висел на волоске: на моей способности в критический момент проявить не силу, а невероятную тонкость восприятия, на способности умирающей Верды совершить невозможное, и на том, что Моргус был жив и действительно искал меня.

Я закрыла глаза. Я больше не была легатом, полагающимся на песок и клинки. Я была ученицей, которой дали последний, самый сложный урок. Урок на выживание не только тела, но и души.

— Я поняла, — тихо сказала я, открывая глаза. В них не было ни страха, ни отчаяния. Была лишь принятая решимость. — Ждём. Ищем слабое место в их режиме. Ищем момент. Надеюсь, у этих «коллекционеров» распорядок дня предсказуем, как у скучного клерка. Люблю предсказуемость в тех, кто хочет меня убить.

Я окинула взглядом отчаявшиеся лица других пленников. Я была ранга «1» не только по силе. Я была первой и единственной ученицей Мастера Верды. И я будет действовать соответственно. Не как одинокий воин, а как часть стратегии.

Мои пальцы сжали пузырёк с «Слезами Феникса». Он был тёплым, как живое сердце. Сердце моего друга, которое где-то там, в другом мире, билось в унисон с моим. Оставалось только услышать этот ритм сквозь гул пустоты.